Глава одиннадцатая



Ох, моя голова.

Блядь.

Я щурюсь, глядя на плывущую перед глазами спальню. Утренний свет бьет в окна слишком ярко и как-то чересчур… по-утреннему.

Моргая, я принимаю сидячее положение, опираясь на гигантские подушки, и тру лоб. Часы на противоположной стене показывают 10:45. Я стону.

Картины вчерашнего вечера возвращаются обрывками. Возвращение после шоппинга, Уилл и Тук на веранде с выпивкой, ужин, вино, вино и еще раз вино…

«Однажды я целовалась с двумя парнями за одну ночь».

«Я плохая, плохая девочка».

— О господи, — бормочу я и падаю лицом в подушку. Не верится, что я реально это ляпнула. Не верится, что я посчитала это милым. Что за херня со мной происходит? Я ведь этих парней толком не знаю. Но два бокала дорогого французского красного невесть-чего, и Мэриан уже готова вешаться на шею, ну надо же.

И это еще не все. Может, я и не сумасшедшая, как это пытается преподнести дядя Джон, но с алкоголем мне точно нужно быть поаккуратнее. Доктор Шанахан не обрадовался бы, узнай он, что я глушила вино, точно девица из студенческого клуба. Наверняка прочитал бы мне лекцию про синапсы, электрические импульсы и… всякое такое.

Не знаю, сколько я так лежу, уткнувшись лицом в перьевую мягкость, пока в дверь не стучат.

— Мэриан?

Голос разобрать не получается. Понятно только, что это, кажется, не Эл-Джей.

— Я принес кофе, — добавляет голос.

Не Эл-Джей, да еще и с кофеином. Пожалуй, мне этого достаточно.

— Войдите, — говорю я. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы подняться с постели, когда дверь распахивается. Это Уилл, выглядящий как всегда с иголочки. В одной руке он держит целый френч-пресс с прекрасным темно-коричневым спасением, зацепив пальцем чашку. Под другой рукой у него охапка пакетов из крафтовой бумаги.

— Доброе утро, гаечка. — Он расплывается в улыбке, первым делом сгружая пакеты. — Выглядишь неважно, а?

Слишком поздно я соображаю, что на голове у меня воронье гнездо, а зубы я еще даже не чистила. Я скрещиваю руки на груди в тщетной попытке защититься:

— И все благодаря тебе и твоему… — Я машу рукой в воздухе.

— Côtes-du-Rhône. — Уилл ставит кофейник и чашку на столик возле моего уголка для чтения… Просто уголка для чтения, не моего, мысленно поправляю я себя. Я здесь не живу.

«Это временно».

— И да, я… прошу прощения за это, — продолжает Уилл. — Поэтому принес тебе искупительную жертву.

Я морщусь.

— Это вообще твоя идея была?

Уилл вздыхает.

— Ладно, нет. Тук сварил кофе, а Роб настоял, чтобы принес его я. — Он бросает взгляд на френч-пресс, затем на часы. — Ему нужно еще две минуты. — Он выжидающе смотрит на меня. — Как себя чувствуешь?

— Бывало и лучше, — сухо отвечаю я. — Мне вообще-то нельзя много пить, если это еще не очевидно.

Уилл вскидывает бровь.

— Нельзя?

Черт. Выбалтывать про свою эпилепсию — плохой ход. Меньше всего мне нужно раскрывать слабость, которую эти парни могут использовать против меня. Не то чтобы они обязательно так поступят, но… что ж, я уже один раз увидела, что бывает, когда слепо доверяешь людям.

Больше не попадусь.

— Просто личное правило, — хриплю я. — Ну, знаешь, знать свою меру и все такое. — Самое время сменить тему. Я киваю на пакеты: — Что это?

— Ах, да. Твой гардероб прибыл — ну, часть его во всяком случае. — Уилл барабанит пальцами по верхней коробке. — Роб просил передать, что Джек надеется, что тебе понравится, и это еще не все. Так, кое-что на первое время.

От этого я даже немного оживаю. Я хожу в этих трениках гораздо дольше, чем позволяют правила гигиены, и мысль о том, чтобы надеть на себя что-то другое — особенно что-то красивое, — признаться, так и манит.

— Посмотри на себя, вся так и сияешь из-за одежды. — Уилл улыбается.

Я хмурюсь.

— Ты бы тоже сиял, если бы до этого был в одних шмотках несколько дней подряд.

— Я бы сиял, даже если бы переодевался, — парирует Уилл. — Я ценю хороший гардероб, что, надеюсь, заметно. — Он снова смотрит на часы. — Время кофе.

Он поворачивается к френч-прессу и медленно опускает поршень, выпуская по всей комнате восхитительный аромат. Одно только это амбре заставляет меня пулей выскочить из кровати.

— Дай, — говорю я, делая загребающее движение в сторону чашки.

— Полегче, — осаживает Уилл, отмахиваясь от меня. — Позволь сначала налить. — Он наполняет чашку и протягивает ее мне: — На здоровье.

Я делаю глоток, и это просто божественно. Земля и небо по сравнению с той паршивой чуть теплой жижей, которую выдавала любимая капсульная кофеварка дяди Джона. Я закрываю глаза и делаю еще один долгий глоток.

— Значит, нравится? — ухмыляется Уилл. — Передам Туку.

Смутившись, я открываю глаза и заправляю волосы за ухо. Теперь, когда я окончательно проснулась и встала с постели, вся неловкость момента со всей дури бьет мне в грудь.

Уилл со своей стороны не выглядит смущенным. Впрочем, сомневаюсь, что его вообще можно смутить.

— Спасибо, — говорю я. — Что принес кофе. И одежду поднял.

— Обращайся, — отвечает Уилл. — Как я уже сказал, я искупаю вину. Мне не следовало предполагать, что ты… хочешь столько выпить.

— Ты на меня не давил, — быстро говорю я. — Я сама это сделала. Но… — Я кривлюсь, вспоминая свои слова.

«Я плохая, плохая девочка».

Господи Иисусе. Убей меня прямо сейчас.

— Да. Это был перебор, — бормочу я в свою чашку. — Может, просто забудем, что это вообще было?

— Я сделаю все, что в моих силах. — Уилл поджимает губы, словно хочет что-то сказать, но сдерживается.

— Извини, — говорю я. — Я, наверное, отвлекаю тебя от… каких-то дел. — Понятия не имею, чем эти парни занимаются днем, но вряд ли они просто трутся по гостевым спальням.

— Не бери в голову. — Уилл скрещивает руки на груди и прислоняется к стене. — Вообще-то, Роб просил проводить тебя в гараж, как только будешь готова. Мне кажется, ему не терпится, чтобы ты взялась за машины.

Это бодрит меня еще сильнее, чем кофе. Сердце делает несколько радостных кувырков.

— Я готова. Веди.

Уилл оглядывает меня с ног до головы:

— Серьезно?

Я прослеживаю за его взглядом, смотря на свои треники и босые ноги:

— Ладно, справедливое замечание. Дай мне пять минут.

Я ставлю кофе и подхожу к пакетам, разрывая верхний. Внутри оказывается ворох фиолетовой папиросной бумаги, поверх которой лежит написанная от руки записка:

Наслаждайтесь, мисс Бэколл.

Целую, Джек.

Я улыбаюсь и аккуратно откладываю записку в сторону, после чего зарываюсь в бумагу, чтобы узнать, что внутри.

К моему удивлению, там нет никакой загородно-клубной херни, которую я ожидала увидеть. Это похоже на то, что я примеряла в магазине, только круче: тонкие льняные майки, джинсы свободного кроя с идеальными потертостями, винтажные футболки с рок-группами, теплые фланелевые рубашки на пуговицах. Целый гардероб, состоящий чисто из вещей в стиле Мэриан.

И я от этого в восторге.

Порывшись еще немного, я бросаю на кровать меланжево-серую футболку и свободные черные джинсы. Второй пакет радует разнообразием обуви и носков, из которых я выбираю пару холщовых кед — простеньких, но явно качественных, — а затем перехожу к последнему пакету, который целиком забит нижним бельем.

И это не какие-нибудь там хлопковые трусы из набора по шестнадцать штук. Это… белье. Без вариантов. Но при этом не вычурное и не нелепое. Оно… сдержанное. Сексуальное, но без маскарада. Кое-где проглядывают элементы кружева, но в основном преобладают простые вырезы и фасоны с различными темными переливами шелковистой ткани.

Слишком поздно я вскидываю глаза на Уилла, который тут же отводит взгляд. Но недостаточно быстро.

— Похоже, Джек подобрал тебе очень милые вещички, — говорит он хриплым голосом. Он старательно избегает смотреть на меня, пока я в спешке выуживаю бюстгальтер и подходящие трусики.

— Ага, — соглашаюсь я. — Я сейчас.

С пылающим лицом я хватаю вещи и на всех парах лечу в ванную. Я сбрасываю треники ровно за пять секунд и намереваюсь одеться так же быстро, но притормаживаю, когда дело доходит до белья. И верх, и низ сделаны из одинакового шелка сливового цвета, и на ощупь они прохладные, словно скользящая по телу родниковая вода. Гладкие и нежные трусики прилегают к коже — определенно они удобнее того, к чему я привыкла, — а бюстгальтер оказывается на удивление комфортным для такой… декоративной вещицы. Две пары бретелек перекрещиваются над грудью, темно-пурпурная ткань выглядит глубокой и насыщенной на фоне моей бледной кожи. Я рассеянно провожу пальцем по краю чашечки и ловлю себя на том, что внезапно и остро осознаю: Уилл находится всего в паре шагов отсюда, в моей спальне.

Что бы он об этом подумал?

Я прикусываю губу и заставляю себя прийти в чувство. После вчерашнего я и так хожу по тонкому льду, не хватало еще усугубить все фантазиями.

Еще через пять секунд я натягиваю через голову футболку и влезаю в джинсы. Быстро чищу зубы, плещу в лицо водой и выхожу обратно.

— Вот теперь я готова, — объявляю я.

Уилл выпрямляется и прокашливается:

— Ты… отлично выглядишь, — говорит он. Но что-то в том, как он притормозил, подсказывает мне, что, возможно, «отлично» — это сильно урезанная версия того прилагательного, которое пришло ему на ум первым.

Тем не менее, я гордо поднимаю голову и принимаю комплимент.

— Теперь уже не так похожа на гаечку, да?

Он улыбается.

— О, я ни капли не сомневаюсь, что к концу дня ты будешь по локоть в мазуте, стоит тебе дорваться до этих машин. — Он протягивает мне чашку с кофе, я делаю шаг к нему, чтобы забрать ее, но он замирает.

— Погоди, — говорит он. — У тебя тут… — Он крутит пальцем в воздухе, показывая, чтобы я повернулась. — Бирка. На футболке.

— Оу. — Я подчиняюсь и поворачиваюсь спиной, пытаясь дотянуться до нее самостоятельно, но безуспешно. — Она…

— Я сниму, — говорит он. — Не шевелись.

Я сглатываю, но замираю.

— Ладно. Спасибо.

Я стою к нему спиной и убираю волосы в сторону. Кончики его пальцев едва задевают мою шею, когда он нащупывает тонкую нитку, которой маленький кусочек картона крепится к воротнику футболки. Вопреки воле я резко втягиваю воздух.

Потому что, с вином или без, я мысленно представляю, как эта рука сжимается на моем горле.

Соберись, Мэриан, приказываю я себе, зажмурив глаза. Я стою не шелохнувшись, пока он сдергивает бирку и отпускает меня, а его прикосновение испаряется с кожи.

— Готово, — говорит он.

Я поворачиваюсь, моля бога, чтобы мое лицо не было таким же пунцовым, каким кажется, и улыбаюсь.

— Спасибо.

— Обращайся. — Уилл ухмыляется. — Ну что, готова поиграть с игрушками для взрослых мальчиков?



— О боже, — восклицаю я. — Боже мой. О господи.

Я звучу как набитая дура, но мне плевать. Вереница машин передо мной определенно заслуживает тонны восторгов, и неважно, как глупо я выгляжу со стороны. Эти тачки того стоят.

— Да, они довольно милые, — признает Уилл. — Жаль только, никто не ухаживает за ними как подобается.

Роб заходит через боковую дверь гаража, качая головой.

— Некоторые из нас вообще-то заняты работой, Уилл. Времени копаться под капотом не так много.

— Тогда зачем ты стаскиваешь их сюда как заправский плюшкин? — парирует Уилл.

— Потому что они должны принадлежать тому, кто их ценит, а не какому-нибудь богатому мудаку, который, заперев их в гараже, сдувает с них пылинки и боится проехать лишнюю милю.

— То есть тебе? — ляпаю я и тут же зажимаю рот ладонью. — Ой. Прости. Я не хотела…

— Нет, все в порядке, — со смехом говорит Роб. — Понимаю, почему у тебя сложилось такое впечатление. — Он прячет руки в карманы. — Но нет, они не останутся у меня навсегда. У меня на них планы. В конце концов, за раз можно ездить только на одной машине. И Уилл прав: я, пожалуй, откусил больше, чем могу проглотить, когда взялся за их восстановление. Это скорее хобби. Но если ты готова за это взяться, Мэриан…

Готова??? Да блядь, я бы сама заплатила, лишь бы покопаться в них! Вслух же я стараюсь отвечать сдержанно:

— Абсолютно. Тебе важно, с какой именно я начну?

— Полагаюсь на твой выбор, — Роб разводит ладонями, отступает на шаг и оценивающе осматривает меня. — Вижу, гардероб от Джека пришелся к месту.

Я улыбаюсь.

— Да, все подошло. Я правда… даже не знаю, как тебя благодарить.

Роб отмахивается.

— Пустяки. Ты буквально заявилась сюда в том, что было на тебе надето.

Я делаю последнюю попытку:

— Я верну деньги. Я настаиваю.

— Мэриан, хорош, — отрезает Роб твердо. — Вещи — это подарок, и точка. Мы это уже проходили.

— Осторожнее, — вставляет Уилл. — Будешь и дальше отказываться, он тебе в итоге машину подарит.

Я краснею.

— Ну, машина мне не нужна. Мустанг — моя единственная девочка. В этом плане я моногамна.

Уилл вскидывает бровь и косится на Роба.

— Даже не думай, — цедит Роб сквозь зубы так тихо, чтобы слышал только Уилл.

Я прохаживаюсь вдоль ряда автомобилей, делая вид, будто ничего не заметила. Чувствую себя ребенком в кондитерской лавке. Затем осторожно провожу кончиком пальца по капоту Камаро и говорю:

— Думаю, для начала можно провести небольшую диагностику. Выяснить, что с ними не так, и составить список задач.

— Как я и сказал, все в твоих руках, Мэриан, — Роб расплывается в улыбке. — Рад видеть тебя счастливой.

Когда он это говорит, в животе неприятно покалывает. Ведь очевидно, что эти машины появились благодаря какому-то его бизнесу… по ту сторону закона. И даже если у него благородные цели — раздать их или вроде того (что кажется мне крайне подозрительным, ну да ладно), — приводя их в порядок, я все равно становлюсь соучастницей. От этой мысли становится не по себе.

— Только не думай, будто это значит, что я одобряю то, чем вы тут, черт возьми, занимаетесь, — добавляю я. — Я делаю это исключительно из любви к машинам.

— Как пожелаешь, — соглашается Роб. — Ах да, кстати… — Он лезет в карман и достает новенький смартфон. — Это тебе.

— Что? — Я мгновенно иду на попятную. — Исключено. Нет. Я не возьму.

— Возьмешь и сможешь, — просто говорит он. — Тебе нужна вещь, от которой действительно есть толк. К тому же, с нормальным телефоном будет проще связаться с тобой, если ты дойдешь до границы участка.

— Вот именно! — парирую я. — Небось засунул туда какую-нибудь следилку, чтобы контролировать каждый мой шаг.

Уилл цыкает, глядя на Роба, а тот лишь пожимает плечами.

— Ну и даже если так? Если ты попадешь в беду, Мэриан, ты сама захочешь, чтобы мы знали, где тебя искать. И чем быстрее нашли бы, тем лучше.

По спине пробегает холодок. А ведь он прав. И все же я чувствую себя как дети в сказке про Гензель и Гретель, которых на убой откармливает ведьма. За этой его заботой о моей безопасности стопроцентно кроется какой-то скрытый мотив, что бы он ни говорил.

Люди не берут под крыло посторонних просто так, точно так же, как не восстанавливают машины ради того, чтобы раздать их хорошим владельцам.

Жизнь устроена иначе.

Я сжимаю челюсти, смотрю на телефон и забираю его из его руки.

— Ладно, — бросаю я. — Я возьму его, но если ты поставил сюда прослушку, чтобы… ну не знаю, шпионить за мной в ванной…

Уилл взрывается хохотом, а Роб качает качает головой.

— Я даже не знаю, как это делается. Я парень из леса, а не компьютерный задрот.

Я выдыхаю. Вот в это я охотно верю.

— Ну, я пойду, не буду мешать, — говорит Уилл. — У меня есть дела.

— Аналогично, — подхватывает Роб. — Тебе нужно что-нибудь еще, Мэриан?

Я растрепываю волосы пальцами, лихорадочно соображая.

— Резинка для волос? — спрашиваю я.

Оба смеются. Роб тут же выхватывает свой телефон.

— Сейчас закажу. Тебе тканевые объемные или обычные эластичные?

— Я… я же пошутила, — теряюсь я.

— Поздно. Заказал и те, и другие, доставка до восьми вечера, — ухмыляется Роб. — Серьезно, что-то еще? Если проголодаешься, заходи в дом. Тук сообразит что-нибудь перекусить, ну или сама потроши холодильник.

— Отлично, — говорю я, осматривая гараж. Все необходимое здесь есть, я разберусь. В прошлый раз ведь сориентировалась, и это напоминает мне об одном моменте…

— А Эл-Джей где-то неподалеку? Я не помешаю ему в его спальне, если буду здесь работать? — Я прикусываю губу.

— О, нет, — успокаивает Роб. — На этот счет не переживай. Мы популярно объяснили ему, что возмущаться запрещено. Своей работой ты делаешь всем нам одолжение.

Не совсем тот ответ, на который я рассчитывала, но придется довольствоваться малым. От мысли о пронзительном, режущем взгляде Эл-Джея, особенно во время работы, кожа покрывается мурашками.

— Ладно, — резюмирую я. — Я за работу.



После долгого, грязного и жаркого дня работы в гараже я с дикой жаждой возвращаюсь в дом. Я бы и не заметила, как пролетело время, если бы не экран нового смартфона и вспыхнувшее за окном огненно-розовым и оранжевым цветами небо. Я плетусь через вестибюль, пробираясь к кухне, и мои шаги гулко отдаются в пустоте особняка.

— Эй, — нерешительно зову я. — Есть кто?

Наверное, они могут быть в дальнем крыле и просто меня не слышать. Дом действительно гигантский. Желудок громко урчит, и я решаю воспользоваться предложением и совершить набег на холодильник. Я распахиваю прохладную дверцу из матовой стали, за которой обнаруживается невероятное изобилие: салаты, закуски, сыры, фрукты, куча всякой модной газировки и мясная нарезка. От голода я соображаю туго, поэтому наскоро собираю сэндвич из всего, что попадается под руку: ветчина, сыр, маринованные огурцы, горчица, майонез, листья салата и щепотка какой-то дорогой копченой соли, которую я подцепила из баночки. Прихватив банку персиковой шипучки, я устраиваюсь за стойкой. И только собираюсь откусить неприлично огромного размера, кусок как слышу свое имя.

— Мэриан?

Это Тук. Густо покраснев, я пытаюсь положить сэндвич обратно, но он жестом останавливает меня:

— О, не обращай на меня внимания. Я сразу вижу классный сэндвич.

Я слегка усмехаюсь.

— С твоей стороны это огромный комплимент. — Я делаю укус, пусть и поскромнее того, что планировала до его появления. — А ты вообще где готовить научился?

Тук пожимает плечами, усаживаясь на стул напротив меня.

— Да сам, по сути. Ютуб, интернет, пара хороших кулинарных книг. Подумал, что это полезный навык, раз уж собираюсь жить один.

— Один, — повторяю я, проглотив еду. Вскрываю газировку и делаю глоток. Вкусно, прохладно и с приятной кислинкой.

— Ну да, я уже какое-то время был сам по себе. До того как съехался с парнями, вел типичную холостяцкую жизнь. — Он коротко смеется. — Жалкое зрелище, если честно. Сейчас-то условия явно получше.

— И давно вы знакомы? — спрашиваю я. Любопытство раздирает изнутри, но я боюсь давить слишком сильно, чтобы он не замкнулся.

Тук трет затылок.

— Боже, даже не знаю. С Робом мы знакомы еще с детства. Потом потеряли связь, но позже снова сошлись. А остальные двое как-то сами собой… — он осекается. — В общем, там все непросто, — выдыхает. — Чувствую, мы держим от тебя кучу секретов, Мэриан, и это нечестно.

Теперь моя очередь пожимать плечами.

— Твоя правда. Нечестно. Но, полагаю, мне положено знать только то, что положено. Или что-то в духе: «если я расскажу, мне придется тебя убить».

Тук смеется, но смех не касается глаз, что для него странно.

— Вроде того, — соглашается он. — Но вот что я могу сказать точно. Я знаю Роба с десяти лет, остальных парней почти столько же, и они буквально лучшие люди, которых только можно пожелать иметь в жизни. Даже Эл-Джей. Я знаю, он кажется резким, но если надо, он за тебя кому угодно шею сломает.

— За меня — вряд ли, — возражаю я.

Тук поджимает губы.

— Не будь так уверена. В этом плане мы стоим друг за друга до конца.

— Заметно. — Я пытаюсь перевести разговор на тему, не связанную с убийством людей ради защиты. — Чем занимался целый день?

— Да так, читал, копался в сети, всякие хобби в свободное время. Я вообще-то задрот, если по мне еще не видно.

Я с трудом сдерживаю смех. Тук, может, немного и стеснителен, и очки носит, но он бесконечно далек от стереотипного хилого ботаника. На его лице появляется недоумение.

— Извини, — говорю я. — Я не издеваюсь. Просто от тебя вообще не веет задротством.

Улыбка Тука становится мягче.

— Ну ладно тебе, Мэриан. Не нужно льстить моему эго. На лицо я, может, и ничего, но до габаритов Эл-Джея мне далеко.

— То есть за меня ты шею ломать не станешь, если придется? — шучу я.

Лицо Тука мгновенно становится серьезным.

— Если придется, — отчетливо произносит он, — я сделаю это, Мэриан. К защите женской чести я отношусь очень серьезно.

В его устах это должно было прозвучать жутко пафосно, будто реплика из средневекового фэнтези. Ну серьезно, кто в наше время говорит о «защите женской чести»? Но в том, как Тук произносит эти слова, чувствуется такая искренность. Тукая подлинность. И тот факт, что он говорит обо мне…

В животе разливается тепло, доходящее до кончиков пальцев рук и ног.

— Это очень мило с твоей стороны, — говорю я. — Со стороны всех вас. Вы очень щедры.

Тук снова улыбается.

— Звучит так, будто ты удивлена.

— Ну… — Я барабаню пальцами по стойке. — Вы ведь, как ни крути, преступники.

— Мы предпочитаем слово «разбойники», — поправляет Тук, — но да, я понял мысль. — Он вздыхает. — Понимаешь, Мэриан, преступление преступлению рознь. Посмотри на это так: какой-нибудь воротничок из офиса одной сделкой с инсайдерской информацией может пустить по миру пенсионный фонд на десять тысяч человек просто ради того, чтобы набить свой карман. И отделывается мягким приговором, легким испугом. А какой-нибудь парень наставляет ствол на грабителя, который залез в дом, чтобы убить его девушку, и получает пожизненное. — Он кусает губу. — Справедливость — штука сложная, вот я к чему. И порой то, что правильно с точки зрения морали, идет вразрез с законом. Мир не делится только на черное и белое.

Я тупо смотрю на остатки своего сэндвича.

— Ты в порядке?

Я киваю.

— Да. Просто… — я хихикаю. — Это абсолютно противоположно тому, как меня воспитывали.

— Да?

— Именно так. Всегда было только «правильно» и «неправильно». Черное и белое. На халяву ничего не бывает. Преступники просто хотят обмануть систему. И все в таком духе.

— Тоскливое, должно быть, детство.

Я приподнимаю плечо.

— Другого я не знала. Я ведь дочь юриста. — Я указываю на себя пальцем. — Дочь помощника прокурора США по Восточному округу Вирджинии, если быть точной.

Я отчеканиваю это как заученную речь, которой, пожалуй, это и является. Отщипываю кусочек хлеба и скатываю его в шарик между пальцами. Когда я поднимаю глаза, Тук смотрит на меня в упор. Он моргает, словно очнувшись.

— Извини, — говорит он, слегка тряхнув головой. — Просто… что ты сказала? Твой отец?

— Оу, — теряюсь я. — Я… я имела в виду, он обычно так говорил, вот и все. Так что он бы с тобой жестко поспорил.

— Поспорил бы. — Тук сглатывает. — Он умер, — произносит он. Это утверждение, не вопрос.

— Да, — коротко бросаю я. — И мама тоже. Все произошло… внезапно. Я, по сути, осталась сиротой. — Я качаю головой. — Я и есть сирота. У меня никого нет.

Не знаю, откуда взялась эта последняя фраза, но из горла она вырывается хрипом. Во рту резко пересыхает, и этот привкус не залить даже очередным глотком газировки.

Тук смотрит на меня, и в его взгляде читается что-то, чего я не могу разобрать.

— Ну, вот это точно неправда, — говорит он. — Не теперь.

Он протягивает руку и накрывает мою испачканную в мазуте ладонь своей. Его рука теплая, сильная, дарящая покой. Я поднимаю глаза и встречаюсь с его медовыми глазами — такими добрыми, такими пристальными. Это чересчур. На автомате я отдергиваю руку, но киваю и улыбаюсь, чтобы не показаться грубой.

— Спасибо, — говорю я.

Тук кивает в ответ.

— Я серьезно, Мэриан. Похоже, ты… уже натерпелась в этой жизни. — Наступает короткая пауза, и он поднимается со стула. — Ладно, не буду тебе мешать. Просто решил поздороваться, раз уж парней нет дома, чтобы ты не подумала, будто тебя оставили тут за главную. — Он улыбается. — Приятного аппетита.

— Спасибо, — отвечаю я.

Когда его шаги затихают, я достаю свой новый смартфон.

Покопавшись в Гугле, я выхожу на сайт поиска по криминальным базам данных и вбиваю имя: Робин Локсли. Полоса загрузки ползет по экрану, после чего выдает: «Найдено 16 совпадений по штату Вирджиния».

Сердце подскакивает к горлу, я судорожно листаю страницу вниз и утыкаюсь в экран оплаты картой.

— Черт, — бормочу я. Даже если бы у меня была карта, едва ли я захотела бы платить тридцать девять долларов и девяносто пять центов за эту информацию. Такие вещи должны быть в открытом доступе. Как те оповещения, которые рассылают при похищении детей…

Кровь стынет в жилах. Мне больше восемнадцати. Я не ребенок. Но это не значит, что Джон не мог найти какую-нибудь лазейку и объявить меня в розыск как беглянку. Как там называется система поиска пропавших детей? Эмбер Алерт.

Я вбиваю в строку поиска «Эмбер Алерт» и свое полное имя, после чего жму ввод…

Результатов нет.

Ничего, что касалось бы меня.

Меня обдает волной облегчения. Значит, никакой публичной кампании по поимке бедной больной без вести пропавшей белой девушки не ведется. Общественность даже не в курсе.

Но облегчение испаряется так же быстро, как и появилось.

Это не значит, что меня не ищут. Это значит лишь то, что они хотят провернуть все втайне.

Я кладу смартфон на стойку экраном вниз и на всякий случай отпихиваю его подальше, словно дистанция от гаджета может уберечь меня от тех планов, которые наверняка вынашивают Джон и шериф.

И тут я вспоминаю слова Роба о слежке. Как ни странно, от мысли, что кому-то действительно не плевать, где я нахожусь, становится немного легче.

Даже если причина лишь в том, что я — их потенциальный чек на круглую сумму.

Я забираю телефон обратно и прячу его в карман.

«Если ты попадешь в беду, Мэриан, ты сама захочешь, чтобы мы знали, где тебя искать. И чем быстрее нашли бы, тем лучше.».