– Что думаешь делать? – Мирон бросил Царевичу сухую липовую ветку, и пёс радостно помчался её поднимать, хотя за последние полчаса сделал это уже сотню раз.

Они с Ритой сидели в парке прямо на газоне под цветущей липой, наполнявшей воздух мёдом, смотрели на прохожих и на уток, плескавшихся в маленьком прудике поблизости.

– А что я могу сделать?

– Надо же понять, что случилось.

– Я не знаю как. – Рита крутила в пальцах сорванную травинку.

– Ты как будто не очень-то и волнуешься.

Рита выпрямилась и повернулась к Мирону. Эти слова её задели. Он же понятия не имеет, как на самом деле гадко у неё на душе. Да и что он вообще знает о том, каково это – быть старшей сестрой!

– Слушай, у тебя сестра или брат есть?

Мирон помотал головой.

– Вот когда появятся, тогда и поговорим.

– Что это значит?

– Это много чего значит. – Рита выбросила травинку и отвернулась.

С минуту они молчали. Царевичу надоела ветка, и он побежал к прудику облаивать уток.

– Хочешь пример из жизни? – снова заговорила Рита.

Мирон кивнул.

– Это как раз перед каникулами было. Я ждала, когда мы с родителями пойдём в парк аттракционов, а они сказали, что надо сначала закончить учебный год. И отправили меня к себе в комнату готовиться к годовой контрольной по математике.

Рита сорвала другую травинку:

– Я сижу над задачами, а папа с братом решили поиграть в коридоре в футбол. Елисею же не надо заканчивать учебный год. И вот они там веселятся, кричат за дверью, мяч у них прыгает до потолка, а я эти дурацкие задачи решаю. Не решаю, точнее, а перечитываю в миллионный раз условие, потому что этот их футбол меня отвлекает.

Она бросила травинку:

– А потом – бац! – удар мячом в мою дверь. И так меня это разозлило. Я встала, высунулась в коридор и крикнула: «Надоели со своим футболом!» – и дверью треснула как следует. И что ты думаешь? Папа меня наказал – «за хамство». Нас тем вечером в гости позвали, так они ушли без меня. Нормально это?

Мирон молчал.

– И это же не один какой-то случай. Всё время Елисей у них «ещё маленький», а я – «уже большая». Да просто он родился – и стал маленьким вместо меня.

Рита сорвала ещё травинку.

Мирон вздохнул:

– А я всегда брата младшего хотел. Думал, буду его всему учить, книги ему читать.

– Я тоже много всего думала…

Вернулся Царевич и лёг рядом, высунув язык.

– Но всё равно… – сказал Мирон.

– Что «всё равно»?

– Представь, Елисея похитили. Продавец бабочек, например.

Царевич на этих словах резко сел и навострил уши, а у Риты кольнуло за рёбрами. Она тоже подозревала Бабочника, но как-то всё нескладно выходит…

– Что, если твой брат сидит связанный в пыльном углу этого фургона, среди пауков и дохлых мух?

Царевич заскулил.

Рита посмотрела на пса, нахмурившись. Мало ей волнений, так ещё эти двое жути нагоняют. И кто, главное, умничает: её ровесник и бывшая плюшевая игрушка.

– Тут не всё сходится, – сказала Рита, – если бы его украли, родители не сидели бы спокойно за своими ноутбуками, а кое-кто не превратился бы в кое-кого другого. – Рита покосилась на Царевича, который начал пугать её своей сообразительностью.

– Да… – Мирон тоже посмотрел на пса, – по этой части никаких идей.

Смеркалось, Рите позвонила обеспокоенная мама, которая, видимо, закончила работать.

– Ну всё, пора. – Рита поняла, что домой совсем не хочется. Как бы ни задевали слова Мирона, после разговора ей стало легче. Всё-таки приятно разделить с кем-то странную историю, которая сводит с ума.

Мирон проводил её. На крыльце они обменялись телефонами.

– Звони, если заблудишься, – улыбнулся Мирон.

Рита наморщила нос и скрылась за дверью.