Рита вернулась в гостиную.

Хвост Царевича по-прежнему выглядывал из-под кресла.

Подойдя ближе, Рита опустилась на колени, нагнулась к самому полу и прошептала:

– Извини, я тебя больше не обижу.

Пёс зашевелился, высунул морду.

Рита погладила песочный нос:

– Пойдёшь гулять?

Царевич зашевелился активнее и вскоре показался целиком. В прихожей он покорно дал прицепить к ошейнику поводок.

– Мы на улицу, – объявила Рита, хотя родители были так заняты, что, наверное, можно было уйти без предупреждения.

– Телефон взяла? – спросила мама.

– Ага.

Выйдя за порог, Рита задумалась. Её тянуло на площадь. С одной стороны, жутко было возвращаться туда, где пропал Елисей, с другой – она надеялась найти какие-то подсказки, ключи к странному событию.

Они пошли по Мармеладной, никуда не сворачивая. По мере приближения к площади Рита всё больше волновалась и уже подумывала юркнуть в очередной проулок, но Царевич тянул её вперёд, и Рита решила быть храброй.

Оказавшись на месте, она поразилась тому, как за такое короткое время изменилась площадь. После ярмарки она опустела: ни палаток, ни музыки, даже голуби – и те не бродили по отполированной брусчатке. Один только синий шарик, сбежавший от какого-то малыша, запутался в ветках клёна да так и не улетел в небо.

На Риту накатила тоска. Она встала ровно на то место, где ещё вчера блестели на солнце глянцевые крылья механических бабочек, вспомнила ужасные слова, которые крикнула брату, и ощутила всю безнадёжность положения. Ничего не исправить.

Вдруг Царевич дёрнул поводок. Подогнув переднюю лапу, пёс насторожился, глядя куда-то за край площади.

Рита проследила за его взглядом. В кустах стоял тот самый фургон Бабочника. Худая фигура мелькнула, спрятавшись за углом.

– Гав! – Царевич рванул туда.

Поводок едва не выскользнул из Ритиной руки.

– Не так быстро!

Рита неслась за Царевичем по газону. В сандалии забивались травинки и тонкие веточки. Только бы не насекомые!

Добежав до фургона, пёс и не подумал остановиться. Бабочник уже петлял между деревьями, за ним и рванул Царевич. Уму непостижимо, зачем ему этот продавец?

Площадь и окружавший её парк остались позади. Бабочник выскочил сначала на Торговую улицу, потом нырнул в узкий проулок. Несмотря на высокий рост и перебинтованную ногу, удирал он проворно – только мелькали попеременно бинт и красный носок, красный носок и бинт.

Рита понятия не имела, что будет, если они вдруг догонят Бабочника. Что она ему скажет? И что скажет он? Почему вообще убегает?

Бежать по проулку было чуть легче: здесь снова спасала тень. Но Рита всё равно устала и сильно запыхалась.

Бабочник крутил головой – выискивал, куда бы ещё свернуть, – и вдруг юркнул за деревянную калитку, зажатую между домами. Царевич прибавил ходу, и Рита, растерявшись, выпустила поводок. Калитка захлопнулась, отрезав Риту от всего, что происходило по ту сторону.

Рита остановилась, слушая, как за оградой лает Царевич. Горло горело от бега, сердце колотилось. Втайне Рита надеялась, что Бабочнику удалось скрыться, потому что встретиться с ним лицом к лицу ей бы не хватило смелости.

Переведя дыхание, она толкнула калитку.

За ней оказался тупик. В стене напротив – сквозная пробоина: внизу не хватало нескольких кирпичей. В пробоине застрял Царевич, который надрывался от лая и молотил хвостом. Этот закуток, видимо, сделали для хозяйственного инвентаря. В углу Рита разглядела вёдра, щётки, мётлы. Больше ничего и никого. Бабочник исчез.