— Лечебный шалаш находится на уровень ниже, — сказала мать-целительница, когда Меррик вышел из хижины старейшин, неся на руках обмякшее тело Элизы. — Сможешь нести её в темноте?

Он коротко кивнул.

— Веди.

— Идём.

Меррик последовал за старухой, бережно прижимая Элизу одной рукой, а другой нащупывая путь по лианам. Вокруг стояла полная тьма, и он был благодарен своему ночному зрению Киндреда. Одно неверное движение — и они оба рухнут с вершины дерева-праотца прямо на землю джунглей.

Но тревожила его не опасная ночная дорога — его волновала Элиза. Боги, через что ей пришлось пройти за последний час, заново переживая своё ужасное прошлое… от этого его самого тошнило. Её страх, боль и мука передавались через их связь предельно ясно — Меррик даже успел уловить обрывки её мыслей, пока разворачивалась эта кошмарная сцена. Ему было тяжело это вынести, но он понимал: для Элизы, которая прожила это, было в тысячу раз хуже.

Меррик корил себя за то, что не остановил это раньше, не предложил себя вместо неё. Но она уколола палец раньше, чем он успел вмешаться, а яд лозы действовал молниеносно…

Снова и снова он слышал её крики, видел жадный, хищный блеск в глазах отчима, когда тот повалил Элизу и взял её. Ярость подступала к горлу Меррика, словно горячая, горькая желчь.

«Богиня, — молился он, ступая со ствола дерева и находя твёрдую ветвь, чтобы устоять. — Не знаю, хочешь ли ты меня слышать, волную ли я тебя вообще. Но исполни одну просьбу — позволь мне убить мужчину, что причинил Элизе боль. Пусть я не смог спасти её, но позволь мне раз и навсегда отомстить за её страдания…»

— Положи её сюда. — Голос матери-целительницы прервал его молитву, и он осознал, что они уже внутри другого шалаша из листьев, а она указывает на низкую лежанку. Он бережно уложил Элизу на кровать и встревожился, увидев, что её глаза открыты, но она совершенно не реагирует.

— Что с ней? — потребовал он, щёлкая пальцами перед лицом Элизы. — Почему она не отвечает?

— Она застряла в прошлом. — Голос старухи звучал мрачно. — Порой, когда воспоминания слишком сильны, лоза боли не отпускает свою жертву.

— Что? — взревел Меррик. — Ты имеешь в виду, она всё ещё проживает это заново? Снова и снова, и чёртову тьму раз?

— Недолго. Позволь дать лекарство. — Она быстро развернула что-то в своей синей мантии, и Меррик увидел, что это та самая ветка скрилликса, которую взяла Элиза — та, за которую старейшины потребовали расплатиться болью. Теперь ему ненавистен один её вид, но знал, что она им всё ещё нужна, именно поэтому он встревожился, когда старуха отломила одну из алых ягод.

— Всего одну, — сказала она, заметив его обеспокоенный взгляд. — То, что ранит, может и исцелить.

Бережно она разжала губы Элизы и выдавила ягоду, пока её кроваво-красный сок не стёк между ее губ. Сначала реакции не было. Затем, к огромному облегчению Меррика, Элиза кашлянула и моргнула. Она подняла на него взгляд.

— Меррик?

— Привет, детка. — Он потянулся, чтобы ладонью обхватить её щёку, но она уклонилась от его прикосновения.

— Не надо.

— Почему нет? — Сердце Меррика сжалось от боли. — Ты снова боишься меня? Из-за того, что вспомнила?

— Не просто вспомнила — прожила заново. — Она села, дрожа, и обняла себя руками. — Это было ужасно… куда хуже, чем то, что делал всеотец. С ним мне лишь приходилось смотреть на своё прошлое на огромном экране, словно в кинотеатре. А здесь… — Она покачала головой и опустила взгляд на пол.

— Элиза… детка… — Меррик снова потянулся к ней, нерешительно.

— Нет. — Она отстранилась. — Ты не понимаешь. Я почувствовала всё заново, Меррик. Всё, что он делал со мной. Всё, что заставлял делать с ним. О б

оже, лучше бы я умерла.

— Не говори так! — Меррик взял её за плечи и слегка потряс — не сильно, но достаточно, чтобы привлечь внимание. — Никогда так не говори, Элиза!

— Почему нет? — потребовала она, вырываясь из его рук. — Это правда! Именно поэтому я держала тебя на расстоянии, Меррик. Потому что я так боялась, что всё, что мы делаем, вернёт всё это назад. И я знала… — Голос её прервался всхлипом. — Знала, что если я когда-нибудь вспомню это, то больше никогда не смогу это подавить.

— Есть вещи, которые нельзя подавлять вечно, — мягко сказал Меррик, стараясь говорить ласково. — С некоторыми вещами в конце концов приходится сталкиваться, детка.

— Я никогда не хотела с этим сталкиваться. — Элиза вытерла глаза. — Знаешь, Джеймс думает, что я девственница? Поэтому он готов был не трогать меня до самой свадьбы. — Она горько рассмеялась. — Разумеется, большей лжи не придумаешь.

— Если бы он правда тебя любил, ему было бы плевать на это, — прорычал Меррик. — Так же, как и мне.

— Как тебе может быть всё равно? — Она подняла на него глаза, мокрые от слёз. — Это было не один раз, понимаешь, Меррик. Это… продолжалось все выходные. И потом тоже. — Она снова опустила взгляд. — Спустя какое-то время я сбилась со счёта, сколько раз он… он меня насиловал. Я просто хотела, чтобы это закончилось, чтобы я могла похоронить Бака и попытаться забыть.

Внутри него вскипела ярость, почти такая же сильная, как боль, идущая через их связь.

— Неужели не было никого, кому ты могла рассказать? — хрипло спросил он. — Никого, кто мог бы помочь?

Элиза пожала плечами.

— Я пыталась, после… после того как всё закончилось. Мать мне не поверила, и я пошла в полицию. Но отчим сказал им, что я просто злюсь на него за то, что он «случайно» переехал мою собаку, и хочу его подставить. — Она снова вытерла глаза. — Почти уверена, что он и их подкупил. Так он и работает — думает, что может купить всё, что захочет.

— Включая право брать несовершеннолетнюю девушку, находящуюся под его защитой, против её воли. — Меррик мрачно покачал головой. — Не существует смерти достаточно мучительной, чтобы расплатиться за то, что он с тобой сделал.

Она глухо рассмеялась.

— Это не имеет значения — всё уже позади. И, по крайней мере, теперь ты понимаешь, почему я не могу… не могу быть с тобой.

— Что ты имеешь в виду? — Сердце Меррика на мгновение остановилось от страха. — Я думал, мы договорились, что хотим быть вместе, даже когда связь будет разорвана.

— Я хочу, но не могу, — прошептала Элиза. — Постарайся понять, Меррик. Я сломана. Использована. — Она отвернулась, и он увидел, как она снова вытирает глаза, пока катятся новые слёзы. — То, что он со мной сделал, никогда не сотрётся. Я грязная внутри. Запятнана… мерзка… отвратительна.

— Нет, это не так! Не для меня. — Меррик притянул её к себе на колени и держал, несмотря на её попытки вырваться.

— Отпусти меня! — Она уперлась ладонями ему в грудь, а затем расплакалась навзрыд. — Как ты вообще можешь хотеть трогать меня после того, что он сделал?

— Мне плевать, что он сделал, — прорычал он, не разжимая объятий. — Единственное, что меня волнует, — это ты. Оставить тебя рядом со мной. Провести с тобой остаток жизни.

— Ты говоришь это сейчас. — Элиза оттолкнулась от него, и он наконец позволил ей выбраться из его объятий. — Ты говоришь это сейчас, — повторила она. — Но что будет, когда связь разорвут? Тогда ты увидишь меня такой, какая я есть на самом деле — бракованный товар.

Внутри него вскипело раздражение.

— Элиза, да будь я неладен! Как мне тебе это показать? Как доказать, что мне плевать на прошлое? Как я?.. — Внезапно он понял. — Подожди здесь, — сказал он. — И не шевелись ни на дюйм.

Затем он выбежал из шалаша на поиски матери-целительницы, которая вышла незадолго до этого, вероятно, чтобы дать им немного побыть наедине. У старухи было то, что ему требовалось — требовалось крайне срочно, если он когда-либо хотел доказать Элизе, что любит её, несмотря ни на что.

* * *

Элиза сидела на кровати из листьев и смотрела на свои руки. Шалаш освещался лишь бледно-голубым пламенем в светильнике под потолком, отчего тени плясали повсюду.

Она вздрогнула и осознала, что всё ещё нагая, но кто-то — возможно, мать-целительница — оставил рядом с кроватью халат. Элиза натянула его и снова села на кровать в тусклом синем свете.

Её ладони лежали чашей на коленях, и тени заполняли их, словно прохладная тёмная вода. Она пыталась очистить разум и не думать о произошедшем, о воспоминаниях, что теперь кишели в её голове, словно восставшие из могил мертвецы. Но она знала: они останутся с ней навсегда. Её дни жизни «на поверхности» закончились — отныне ей придётся каждое утро просыпаться, каждый день существовать и каждую ночь ложиться спать с мыслью о том, что с ней произошло, преследующей её, словно призрак.

Это было больше, чем она могла вынести.

— Вот. Вот он.

Она подняла взгляд и увидела Меррика: в одной руке он держал ветку скрилликса, в другой — резную деревянную чашу, наполненную красной жидкостью. Элиза мгновенно отшатнулась.

— Убери это от меня! Я не стану проходить через это снова — ни за что!

— Нет-нет, детка, — успокоил Меррик, садясь рядом на кровать. Он уже натянул брюки, хотя его грудь оставалась голой, и в тусклом свете он казался очень большим, словно ожившая тень. — Тебе больше никогда не придётся через это проходить, клянусь, — сказал он. — На этот раз это для меня.

Элиза посмотрела на него пустым взглядом.

— Я не понимаю.

— Помнишь, во время полёта сюда, когда ты впервые позволила мне коснуться тебя, по-настоящему коснуться, я обещал, что расскажу о своих шрамах, когда ты расскажешь о своих? — спросил он.

— Да, — осторожно ответила Элиза.

— Вот, собственно, и оно, — просто произнес Меррик. — Ты сделала больше, чем просто рассказала — ты показала мне. И я тоже хочу показать тебе.

Элиза нахмурилась.

— Я ценю твоё предложение, Меррик, но не уверена, как это поможет. То есть то, что мы раскопали моё ужасное прошлое, не значит, что теперь нужно раскапывать твоё.

— Нет, нужно, — настаивал он. — Мне необходимо показать тебе, детка. Хотя предупреждаю… возможно, ты будешь смотреть на меня иначе, когда увидишь.

— Тебе не обязательно показывать мне, — мягко возразила Элиза и положила ладонь ему на колено. — Не делай этого, Меррик, ты пожалеешь. Поверь мне, я определённо жалею.

— Я тоже жалею, — хрипло сказал он. — Я не должен был позволять тебе через это проходить. Мне следовало предложить себя с самого начала.

— Нет. — Элиза решительно покачала головой. — Ты уже принял достаточно наказаний за меня. Именно поэтому тебе не нужно этого делать.

— Нет, я должен, — прорычал Меррик. — Я хочу, чтобы ты знала меня так же, как я знаю тебя. Не хочу, чтобы между нами оставались секреты, разделяющие нас. Это единственный способ.

Элизу тронуло это до глубины души. «Он правда заботится обо мне. Заботится настолько, что готов заново пережить худший опыт в своей жизни, лишь бы доказать это».

— Боги, ещё как забочусь, — прорычал Меррик.

Элиза нахмурилась. Неужели их связь стала настолько глубокой, что он теперь читает её мысли? Но ей не пришлось долго гадать. Меррик уколол палец одним из зловещих шипов скрилликса и позволил единственной капле крови упасть в резную деревянную чашу. Затем он осторожно отложил ветку в сторону и посмотрел на неё.

— Я возвращаюсь назад, Элиза. Назад, в тот момент, когда получил это. — Он провёл пальцем по рваному шраму, рассекающему бровь и идущему вниз по щеке жестокой белой линией. — Ты пойдёшь со мной или нет? — Он протянул ей чашу.

— Да. — Она взяла чашу, не в силах отвергнуть его жертву. — Да, Меррик, конечно, я пойду.

И она выпила.