Лисса потерялась в прошлом.

Она брела, не видя ничего, сквозь радужные дюны, не замечая марева, поднимающегося вокруг. Тонкий слой песка, парящий над её головой, теперь не достигал и миллиметра толщины — силы покидали её, а истощение и обезвоживание делали своё дело. Об оазисе, к которому стремилась, она давно забыла. Тело продолжало неумолимо двигаться к центру пустыни, а разум перенёсся на Тарсию, почти на десять лет назад. Она заново переживала последствия смерти родителей, вспоминала насмешки и издёвки детей и слова, которые Сейбер произнёс после этого…

* * *

— Не стриги.

— Что?

Она резко обернулась и увидела его, стоящего в дверях спальни. Точнее, комнаты, которую выделила ей приёмная мать. Личных вещей здесь почти не было. Только небольшая голограмма размером с ладонь, где запечатлены родители, да старый плюшевый куэдди Дака. Искусственный мех зверушки давно протерся, а одно ухо запачкалось кровью ее брата, но это всё, что у неё осталось от него, и Лисса берегла эту вещь как зеницу ока.

— Я сказал, не стриги.

Сейбер вошёл в комнату и указал на волосы, которые Лисса крепко сжала в кулаке. В другой руке она держала садовый лазер, которым приёмная мать подстригала кусты гара.

— И уж тем более не этим, — добавил он, подходя ближе и осторожно забирая лазер из её рук. — Неосторожным движением можно отрезать себе голову.

— Почему я не должна их стричь? — потребовала ответа Лисса. — Ты слышал, что говорили Чейни и Йенси. Это уродство. Я урод.

— Ты другая, — мягко поправил он. — Другая, не как они. И именно этого они не могут ни забыть, ни простить.

— Другая или урод — разницы нет.

Лисса снова посмотрела в зеркало. Отражение показало девушку с волосами не того цвета и глазами не того оттенка. Девушку, которой здесь не место.

Сейбер шагнул ближе.

— Это близорукие, косные идиоты, — хрипло бросил он. — Они не видят тебя такой, какая ты есть. А может, не хотят видеть, потому что завидуют.

— Завидуют? Мне?

Лисса попыталась рассмеяться, но звук больше походил на всхлип.

— С чего бы кому-то завидовать мне?

— Потому что ты вовсе не уродлива. Ты… ты прекрасна.

Сейбер откашлялся, и его лицо, отразившееся в зеркале за её спиной, залилось краской.

— Знаю, мне не следует этого говорить, — продолжил он. — Ведь мы из одного клана и живём под одной крышей. Но это правда, Лисса. Ты… самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

Дыхание застряло в ее горле. Неужели это происходит на самом деле? Неужели самый завидный молодой человек во всём клане действительно говорит, что она красива? «Он также твой старший брат, и не только по клану, но и по усыновлению, что является ещё более священным узами», — кольнуло её чувство вины. И всё же его признание оказалось настолько ошеломляющим, что она почти забыла о своём горе.

— Спасибо, — наконец вымолвила она, чувствуя смятение. — Ты… ты правда так считаешь?

— Я никогда не лгу, — тихо ответил Сейбер.

Он стоял прямо за ней, и в зеркале их взгляды встретились. Лисса почувствовала, как щёки горят от румянца, но не смогла отвести глаз. Впервые она заметила, что глаза Сейбера не были обычными тёмно-карими, как у большинства членов клана. Они оказались прекрасного орехового оттенка с зелёными и золотистыми искорками.

— Твои глаза, — прошептала она. — Они…

— Другого цвета? — Сейбер рассмеялся. — Не забывай, мой отец тоже Киндред, как и твой.

Лисса вздохнула.

— То, что ты другой, не так бросается в глаза. И даже если бы бросалось, тебя всё равно бы любили. Ты такой красивый и… — О, богиня, неужели я сказала это вслух? — И ты сын Верховного вождя, — поспешно добавила она. — А я просто девочка-сирота, которой нигде нет места.

— Это не так, — пробормотал Сейбер. — Твоё место здесь, со мной. — Он снова откашлялся, и его щёки вновь залились краской. — То есть с нами, с моей семьёй.

— Вряд ли, — грустно покачала головой Лисса. — Твой отец очень добр, но он так занят, что я его почти не вижу. А твоя мать… ну, я… не думаю, что я ей особенно нравлюсь, — тихо призналась она.

— Маме просто нужно время, чтобы привыкнуть к новым людям, — мягко объяснил Сейбер. — Эм, я сам немного такой. Знаю, я мало разговаривал с тобой с тех пор, как ты поселилась у нас. Прости меня за это.

— Но ты всегда был добр, — тихо сказала Лисса. — Ты… ты разбудил меня, когда мне приснился тот страшный сон.

— Наверное, это был жуткий кошмар.

На его лице отразилось беспокойство.

— Ты выкрикивала имена родителей и тряслась, как осиновый лист.

Лисса опустила взгляд.

— Мне снилось… как они погибли, — прошептала она. — Что с ними сделали пираты…

— Перестань.

Сейбер произнес это с такой тревогой, что Лисса удивлённо подняла на него глаза.

— Перестань, — повторил он, и в его ореховых глазах читалась глубокая забота. — Если тебе нужно выговориться, я выслушаю. Но не зацикливайся на этом. Не заставляй себя переживать это заново.

— Я не могу иначе, — призналась Лисса. — Даже когда стараюсь не думать об этом, это всё равно возвращается во снах. Я… я должна была погибнуть вместе с ними, понимаешь? С моей мамой, папой и Даком. Мы все теперь должны быть вместе с богиней.

— Не говори так, — твёрдо оборвал Сейбер. Взяв её за плечи, он развернул к себе. — Даже не думай об этом, Лисса. Если бы ты тоже погибла, я никогда бы не узнал тебя. Ты так и осталась бы загадочной девочкой, появляющейся каждые шесть солнечных месяцев, а затем улетающей с родителями в очередную торговую экспедицию. Мы бы и слова друг другу не сказали.

Она смотрела на него, широко распахнув глаза.

— Тебе правда это настолько важно? То есть тебе было бы не всё равно, если бы мы не встретились?

— Разумеется.

Сейбер коснулся её щеки очень нежно, лишь кончиками пальцев.

— Ох!

Лисса содрогнулась от нежного прикосновения. Ни мужчина, ни женщина из одного клана не должны делиться таким касанием. И хотя в прикосновении Сейбера не было ничего сексуального, оно всё равно… интимно. Она тревожно ждала, когда возникнет чувство неправильности. То самое неприятное, гнетущее ощущение, которое, как её учили, непременно накроет её, если она совершит нечто греховное или запретное… но ничего подобного не произошло.

— Знаешь, вокруг тебя есть свет? — тихо спросил Сейбер, наклоняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Я заметил это в ту самую секунду, когда ты переступила наш порог. Ты озаряешь любую комнату, в которую входишь, и даже не подозреваешь об этом.

— Я…

Лисса растерянно опустила взгляд, снова не находя слов.

— Я и раньше хотел поговорить с тобой, — продолжал Сейбер. — Только не знал, с чего начать. И в ту ночь, когда тебе приснился кошмар, мне хотелось сделать больше, чем просто разбудить тебя. Ты выглядела такой ранимой… такой потерянной. Я… я хотел прогнать твои страхи. Оградить от всего плохого и злого. Я хотел стать для тебя всем. Хотел быть твоим… твоим… — Он покачал головой, словно слова застряли в горле.

— Мох Даэр, — мягко закончила за него Лисса. Это слово несло для её народа множество смыслов: любимый старший брат, защитник, доверенное лицо, лучший друг. Это были самые близкие допустимые отношения между мужчиной и женщиной из одного клана. Она никогда не мечтала обрести Мох Даэра, тем более такого красивого и доброго, как Сейбер, но вот он стоит перед ней и явно предлагает это. К её удивлению и радости. Или нет? Он медлил так долго, что она уверилась, что перешла границы. Но затем он наконец кивнул.

— Да, я буду тем, кого ты называешь Мох Даэр, если ты согласишься стать моей амаллой.

Сердце Лиссы пропустило удар. «Любимая младшая сестра», — означало это слово, — «дорогая моему сердцу». Неужели Сейбер действительно чувствует столь глубокую привязанность?

— Я… я буду счастлива, если ты примешь меня как свою амаллу, — прошептала она. — Если… если ты желаешь этого.

— Очень желаю.

Сейбер порывисто притянул её к себе и коснулся лба целомудренным, нежным поцелуем. Его тёплое дыхание обожгло кожу, и по телу Лиссы прокатилась волна жара. Прикосновение пальцев к щеке уже было рискованным, но сейчас он действительно обнял её, поцеловал…

Она снова тревожно ждала чувства неправильности… и снова ничего не произошло. Неужели препарат родства, который вкололи им обоим при рождении, оказался бракованным или неэффективным? Или же это прикосновение допустимо лишь потому, что оно не несёт сексуального подтекста? Лисса не знала. У неё не было опыта в подобных делах, и она помнила лишь то, чему её учили с пелёнок: прикосновение к мужчине из родного клана является самой мерзкой и отвратительной формой инцеста. Худшим грехом, хуже самого убийства.

И всё же, несмотря на все запреты, Лисса не смогла устоять и мягко прижалась к нему. Впервые после смерти семьи кто-то обнял её, и прикосновение Сейбера утолило глубокую внутреннюю потребность, о существовании которой она даже не подозревала. Она уткнулась лицом в его широкую грудь и вдохнула его аромат — насыщенный, дикий, пряный мужской запах, от которого кружилась голова. В то же время она почувствовала, как он прижался лицом к её волосам и тоже вдохнул полной грудью. Его руки казались такими сильными… такими правильными. Но как это может быть правильно, когда она нутром чувствует, что делает нечто запретное? Сопротивляясь желанию, она попыталась отстраниться.

Сейбер мгновенно разжал объятия.

— Прости, — пробормотал он, и в его голосе звучал стыд. — Знаю, мне не следовало этого делать, это неправильно. Но почему-то это не ощущается как грех.

— Мне тоже не кажется, что это неправильно, — тихо призналась Лисса. — Возможно, потому что мы не делали ничего… — Сексуального.

Но слово не шло с языка, а щёки горели, словно в огне. Сейбер, похоже, понял её без слов.

— Возможно, — согласился он, кивая. Вздыхая, он сделал шаг назад. — Полагаю, мне пора в свою комнату. Если мама вернётся с рынка раньше…

Лисса содрогнулась. Она прекрасно знала, что случится, если приёмная мать застанет их в таком запретном объятии. И всё же ей не хотелось отпускать Сейбера. Было грустно видеть, как он уходит.

— Мы поговорим позже, — пообещал он, заметив грусть в её глазах. — И всё наладится, особенно в школе. Обещаю.

— Может быть, — с сомнением сказала Лисса. — Но Чейни и Йенси…

Взгляд Сейбера стал твёрдым.

— Теперь ты моя, и я заявляю права на тебя как на свою амаллу. Любой, кто посмеет тебя обидеть, ответит передо мной.

Он убрал прядь длинных волос с её лица.

— Пообещай мне одну вещь, пообещай, что никогда не станешь их стричь, что бы ни случилось.

— Я…

Лисса с трудом сглотнула, сердце странно забилось под рёбрами.

— Я обещаю… Мох Даэр.

— Вот и отлично.

Он улыбнулся, явно довольный тем, как нежно она произнесла прозвище.

— Потому что они прекрасны, моя сладкая амалла. Так что никогда не стриги их. Никогда. Никогда…

* * *

«Никогда не стриги, — пробормотала себе Лисса пересохшими, потрескавшимися губами. — Но разве не ради этого она отправилась в путь? Паломничество… жертвоприношение… подношение богине, мольба о прощении многочисленных грехов».

Она чувствовала себя такой уставшей, такой отчаявшейся. Последние силы почти иссякли. Защитный слой песка, который она удерживала над головой, спасаясь от солнца, наконец рухнул, оставив её беззащитной перед беспощадными лучами. И всё же она продолжала брести, думая лишь о Сейбере.

«Даже тогда я хотела коснуться его, — думала она, пока радужная пустыня плыла перед глазами. — Даже в том юном возрасте злое желание уже пустило корни в моём сердце. И теперь оно разрослось, как мои волосы — я должна срезать их!»

Эта последняя мысль казалась бессмысленной и в то же время звучала как самая разумная вещь, которую Лисса когда-либо слышала. Нож всё ещё в её руке — оставалось лишь пустить его в дело, отрезав массу светлых волос с нефритовыми прядями, спадающих по обнажённой спине.

«Но я собиралась подождать, пока доберусь до оазиса. Где же он?»

Подняв голову, она с изумлением увидела его прямо перед собой, в нескольких шагах. Зрелище не поражало роскошью — всего один куст забен, росший рядом с крошечным бассейном воды, бьющей из подземного источника. Но для Лиссы это выглядело раем.

Она сделала шаг вперёд, протянув руку, словно могла приблизить воду одним движением. Каким-то чудом, даже в полубреду, богиня привела её именно сюда, помогла найти воду в тот миг, когда она была готова умереть от жажды.

— Спасибо, богиня! — простонала она и опустилась на колени, в каких-то дюймах от воды. Всё тело кричало о глотке прохладной, дарующей жизнь влаги, но у Лиссы оставались дела поважнее. Она пообещала богине жертву и должна принести её, прежде чем позаботиться о себе.

Глубоко вдохнув, она схватила толстую прядь волос и прижала к ней лезвие ножа. Но стоило ей начать пилить светлые и нефритовые пряди, как глубокий голос позади прервал её.

— Ты обещала никогда их не стричь.

Уверенная, что вновь галлюцинирует, Лисса медленно обернулась.

— Сейбер? — прошептала она пересохшими губами. Неужели это он? Но его красивое лицо невозможно было ни с кем спутать. И нельзя было отрицать, что три года, проведенные порознь, изменили его. Вокруг его рта и в уголках глаз появились едва заметные морщинки, которых раньше не было. А его глаза… его карие глаза казались намного старше. И намного печальнее.

— Лисса, — пробормотал он, хмурясь. — Что ты делаешь здесь… и в таком виде?

Внезапно Лисса осознала, что до сих пор совершенно нагая. Она никогда не позволяла ему видеть своё обнажённое тело, а сейчас стояла перед ним полностью открытая. Ей хотелось закрыться, но слабость, усталость и головокружение не позволяли. Если бы только попить, но сначала нужно остричь волосы. Только Сейбер не хочет, чтобы она их стригла… всё это так запутанно.

— Паломничество, — наконец пробормотала она. — Поиск… прощения. Искупления.

Сейбер нахмурился.

— Прощения за что, амалла?

— Ты знаешь сам.

Лисса покачала головой, но от этого её затошнило ещё сильнее.

— Ты знаешь… Мох Даэр.

Ей хотелось спросить, что он здесь делает, как нашёл её. Зачем он вообще в Первом Мире? Но его образ поплыл, мир закружился вокруг неё.

«Ещё одна галлюцинация… ещё одно наваждение, — подумала она. — Он не реален, и теперь я действительно умру, как и заслужила».

Радужная пустыня закружилась вокруг неё, словно разноцветное облако, и сознание поглотила тьма.