Меррик шёл по запаху Элизы. Сердце у него упало, когда к её аромату примешался дух биллиба, а затем ёкнуло от страха, когда тропа привела прямиком в Глубокую Синь — ровно в то место, куда он строго запретил ей заходить.

«О боги, неужели она не может хоть минуту не попадать в беду?»

Но под гневом скрывалась куда более сильная тревога. Он до смерти боялся, что с ней случится что-то плохое.

Он перестал звать её по имени, не желая привлекать внимание Древних или хищников, которые могли бродить поблизости. Вместо этого он полагался на чутьё, ловко огибая стволы и бесшумно пробираясь сквозь индиговые заросли настолько быстро и тихо, насколько позволяла ситуация.

Он уже различал очертания одного из исполинских деревьев-праотцев, которые Древние почитали священными, когда до него донеслись голоса. Сначала говорила лишь Элиза, бормоча себе под нос или, возможно, обращаясь к биллибу. Затем в разговор вмешался новый голос — низкий, рычащий, с какими-то кошачьими интонациями, от которого, казалось, вибрировали кости.

Голос Древнего.

Меррик ощутил волну страха, исходившую от Элизы. Он попытался ускорить бег, но лоза партокка обвилась вокруг лодыжки, замедляя его. Пришлось потратить драгоценные секунды, чтобы освободиться, а к тому времени рычащий звериный голос достиг своего апогея.

Крик Элизы раздался в тот самый миг, когда он выскочил на небольшую поляну у дерева-праотца. Он увидел Древнего, уже принявшего вторую форму: существо бросалось на неё, без сомнения намереваясь разорвать когтями в клочья.

— Нет! — взревел Меррик.

Он бросился между ними и вцепился в запястья Древнего, остановив зверя в последний момент перед тем, как тот мог вонзить когти в Элизу. Существо оказалось на удивление сильным: оно рычало, вырывалось из его рук, а мутировавшая пасть клацала в каких-то дюймах от его лица.

«Я гляжу прямо в глаза собственной смерти», — подумал он, и по телу пробежала волна отчаяния. Он не знал, что именно натворила Элиза, но каким-то образом ей удалось довести хранителя Глубокой Сини до смертельной ярости. А уж если Древние решали взыскать плату, они не останавливались, пока не получали своё.

— Нарушительница, — прорычал Древний голосом, от которого у Меррика болезненно заныли кости. — Богохульница. Осквернительница. Воровка!

— Погодите, — процедил он, напрягая все силы, чтобы удержать тварь и не подпустить к Элизе. — Моя женщина не желала вам зла. Она вошла в Глубокую Синь, следуя за биллибом, а я пошёл за ней, чтобы защитить. Мы не виновны в том, в чём вы нас обвиняете.

— Лжёшь! — зарычал Древний. — Она явилась, облачённая в священный цвет, запретный для всех. А затем похитила ветвь священной лозы. Её надлежит наказать!

Меррик резко повернул голову и глянул на Элизу. Она прижалась спиной к стволу дерева-праотца, и на ней не было ничего, кроме кружевного белья алого цвета, едва прикрывавшего грудь и лоно.

Он простонал про себя. Вот что имел в виду Древний, называя её богохульницей. Появление в священном цвете, красном, внутри Глубокой Сини считалось святотатством. А то, как вызывающе и сексуально оно сидело на Элизе, равнялось походу в храм богини и справлению нужды на алтаре — то есть непростительно. Мало того, у её ног лежала отломанная ветвь скрилликса — очевидно, она сорвала её с лозы, оплетавшей ствол дерева-праотца.

Будь он рядом, то предостерёг бы её любой ценой избегать именно этой лозы. Скрилликс всегда почитался священным, но когда он рос на одном из святых деревьев-праотцев, то становился неприкосновенной святыней. Неудивительно, что Древний жаждал её крови: не ведая того, Элиза собственноручно подписала себе смертный приговор!

— Понимаю, как это выглядит, — сказал он, снова обращаясь к существу, с которым боролся. «Чёрт возьми, они и правда невероятно сильны во второй форме». — Но всё это недоразумение. Элиза прибыла с другой планеты, она не знала, что совершает богохульство или нарушает запрет. Нельзя убивать её за простое невежество.

Наконец Древний замер. Он был на полголовы ниже Меррика, но его кошачьи глаза с вертикальными зрачками свирепо сверлили лицо Киндреда.

— Решать, достойна она жизни или смерти, будут старейшины, — прорычал он. — Но за кражу священного скрилликса она обязана понести наказание.

— Я понимаю, — ровно ответил Меррик. — Но я её защитник. Я приму наказание за неё.

Глаза Древнего сузились, и каким-то непостижимым образом его странные лапы выскользнули из хватки Меррика, освободившись раньше, чем тот был готов их отпустить.

— Ты не понимаешь, на что соглашаешься, чужак, — прошипел он. — Мои когти отравлены горьким ядом анкса. Твоя боль будет жестокой и долгой.

Меррик осторожно переместился, стараясь оставаться между разъярённым Древним и Элизой.

— Что бы вы ни решили со мной сделать, видеть, как наказывают Элизу, для меня будет куда больнее.

— Преступление совершила она, — настаивал Древний. — И наказание должна понести она.

Он метнулся в сторону с кошачьей быстротой, заставив Меррика уклониться, чтобы вновь заслонить собой Элизу.

— Нет, — твёрдо стоял на своём Меррик. — Нет, она…

— Я иду за ней, — прошипел Древний, и его индиговые глаза засияли. — За грехи этой ночи мои когти отведают крови. Защищай её, если сможешь, чужак.

Элиза судорожно вдохнула, когда Меррик схватил её и прижал спиной к стволу дерева. Шершавая кора впилась в её обнажённую спину.

— Что происходит? Что он собирается делать?

— Тебе ничего не сделает, детка. — Меррик плотно прижался к ней, закрывая своим телом от груди до лодыжек, защищая собой. — Просто стой смирно и не пытайся бежать, — прорычал он.

— Но нам именно это и нужно — бежать! — запротестовала она. — У нас есть скрилликс, а до края Глубокой Сини не так уж далеко. Мы успеем, Меррик!

— Может, я и успею, а вот ты нет, — мрачно ответил он. — Древние очень быстры и сильны. Он настигнет тебя в мгновение ока. К тому же мы заслужили это наказание. Если хотим выбраться отсюда живыми, придётся его принять.

— Но… — начала она, и вдруг раздался ужасающий звук рвущейся ткани.

Меррик запрокинул голову и стиснул челюсти. Сквозь сжатые зубы вырвался шипящий стон боли.

— Меррик? — в голосе её внезапно зазвучал страх. — Что происходит? Что он делает?

— Просто стой смирно, — процедил он. — Скоро всё закончится. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Что? — потребовала Элиза. — Что закончится?

Затем она вновь услышала звук раздираемой плоти и увидела перекошенное от ярости лицо Древнего, на мгновение показавшееся из-за плеч Меррика. Он занёс одну руку — нет, теперь лучше сказать лапу, — и Элиза увидела, как с острых изогнутых когтей капает алая жидкость.

«Кровь, — смутно пронеслось в ее голове. — Господи, это кровь… кровь Меррика!»

Внезапно до неё дошло, что происходит. Пока Меррик закрывал её собой, Древний когтями превращал его спину в кровавое месиво. Звук разрываемой ткани означал, что рвутся рубашка Меррика и плоть под ней.

«Это наказание предназначалось мне, — лихорадочно подумала она. — Всё это моя вина! Меррик говорил мне не заходить в Глубокую Синь одной, но я не послушалась. И теперь он вынужден страдать из-за моей глупой, невежественной ошибки».

— Нет! — выдохнула она и поняла, что по щекам текут слёзы. — Нет, пожалуйста, остановитесь! Это моя вина! — крикнула она через плечо Меррика, пытаясь привлечь внимание Древнего. — Наказывать должны меня, а не его!

Когда Древний не ответил, она попыталась оттолкнуть Меррика от груди.

— Отойди, выпусти меня. Позволь мне принять это, — умоляла она.

Меррик покачал головой и поморщился, когда безжалостные когти вновь вонзились в него.

— Не выйдет, детка. Ты не выживешь. Просто стой смирно. Скоро… всё кончится.

Его низкий хрипловатый голос становился всё тише, и Элиза начала гадать, сколько крови он уже потерял. А может, дело в том самом горьком яде, о котором говорил Древний? Неужели он уже отравляет его?

— Меррик?

Голова его опустилась, и на этот раз он не ответил. Паника начала подступать к ее горлу. Она схватила его лицо обеими ладонями, чувствуя шершавую щетину на щеках.

— Меррик, ответь мне! — настояла она, приподнимая его лицо.

— Всё… хорошо… — Его голос звучал теперь так тихо, что она едва улавливала слова. — Всё… в порядке…

— Нет, не хорошо! Ты ранен. Ты… — Но Элиза не могла вымолвить слово «умираешь», не позволяла себе даже подумать об этом. — Пожалуйста, — прошептала она, и горячие слёзы покатились по ее щекам. — Пожалуйста, Меррик, не бросай меня!

Он не ответил. На её глазах его разноцветные зрачки закатились, обнажив белки. Постепенно, словно гора, обрушивающаяся в замедленной съёмке, он рухнул безвольной грудой к её ногам.

— Меррик! — закричала она. — Меррик!

Но ответа не последовало. Совершенно никакого.