Они шли молча несколько часов. Меррик шел по запаху сквозь сине-серую листву, а Элиза держалась следом. Он чувствовал, как с каждым шагом ее голод усиливается, но упорно игнорировал его. До критической черты было еще далеко, а терпеть очередной отказ ему совсем не хотелось.

Его мучило воспоминание о том, как она отстранилась утром, когда он всего лишь касался ее лица. В том прикосновении не было ничего сексуального, ничего угрожающего или страшного. Поначалу Элиза даже словно наслаждалась им. Но потом он почувствовал, как голод обернулся чем-то иным, более жгучим, — и вдруг она напряглась, как струна, и отскочила, словно его пальцы обожгли ей кожу.

«Какого хрена?» — сердито подумал Меррик, раздвигая густые лианы и отводя упругую ветку сусума, чтобы та не хлестнула Элизу по лицу. «Чего ей от меня надо? Теперь я не могу даже просто дотронуться до нее, хотя ей это нужно так отчаянно, что она там, того и гляди, рехнулась бы». Как он ни ненавидел это признавать, ее непрекращающийся голод сказывался и на нем: делал вспыльчивым, раздражало буквально всё. Это было сродни зуду, который невозможно унять, не говоря уже о том, что служило постоянным напоминанием о ее полном отказе от него.

Почему она так себя ведет? Неужели ей и правда так дорог ее чертов жених? Да, она согласилась стать его парой, но, насколько мог судить Меррик, между ними не было никакой связи — ничего похожего на то, что было между ним и Элизой. «Конечно, это всё из-за искусственной связи, — напомнил он себе. — Может, она держит дистанцию именно поэтому? Боится, что всё между ними исчезнет, как только связь разорвут?» Или причина глубже и мрачнее, как давно подозревал Меррик? «Что с тобой случилось, малышка? — подумал он, бросив быстрый взгляд через плечо. Элиза упрямо брела следом. — Кто тебя обидел и что он с тобой сделал?»

У него была тысяча вопросов, но упорное молчание Элизы не давало ответов. Она не произнесла ни слова, даже когда они несколько раз останавливались на короткий привал, чтобы глотнуть воды из фляг в рюкзаке Меррика. Поскольку она упрямо хранила молчание, он тоже отвечал каменным молчанием.

В дорогу он собрался налегке: только вода, питательные сушеные мясные полоски и аптечка. Любые лишние вещи лишь замедлили бы их, а джунгли могли дать почти всё необходимое, если знать, где искать, а Меррик знал. После бегства с Транк Прайма он часами бродил здесь, скитаясь и потерявшись во всех смыслах, пытаясь смириться с тем, что совершил и что увидел. Старая боль отозвалась тупой тяжестью под ребрами. Он задумчиво погладил свой шрам, словно пытаясь стереть воспоминания. Боги, он старался не думать о тех днях, но сейчас не мог совладать с собой — джунгли слишком живо всё воскрешали в памяти…

— О чем ты думаешь? — спросила Элиза, впервые за несколько часов нарушив молчание. — Почему мы остановились? Мы на месте?

Меррик нахмурился и огляделся. Он сбился со следа, и ноги сами остановились. Растительность вокруг стала куда гуще и темнее, но всё еще не походила на сплошную синеву Глубокой Сини.

— Еще нет, — вслух произнес он, хмурясь. — Подожди, кажется, я сбился со следа.

Он поднял голову и втянул носом воздух, пытаясь уловить запах. След мог уходить в две стороны, но выбери он неверную — и они вернутся прямиком в поселение, и придется начинать всё сначала. Он принюхался тщательнее, но улавливал лишь Элизу — ее жар и жажду, которые заполонили его чувства, сводя с ума. «О боги. Нужно отойти, чтобы найти тропу, иначе я точно всё испорчу».

— Мне нужно разведать путь впереди, — сказал он ей. — И пойти одному — надо сосредоточиться. Тебе придется остаться здесь.

— Я могу помолчать, — возразила она.

— Да, я знаю, — нетерпеливо прорычал он. — Ты очень тихо себя ведешь. Ты это доказала за весь день. Но меня волнует не шум.

Элиза уперла руку в бок, сверля его взглядом.

— И что же тебя во мне волнует?

Меррик провел рукой по голове. «Хочешь короткую версию, или мне зачитать весь список?» Он едва удержался, чтобы не произнести это вслух.

— Твой запах, — коротко бросил он вместо этого. — Он сбивает мой нюх. Я не могу взять след, когда ты идешь так близко.

— Мой запах? Ты хочешь сказать, от меня воняет? — потребовала она.

— Нет, — прорычал Меррик, не выдержав. — Ты пахнешь желанием. Твой голод… твоя жажда… они кричат о себе, малышка. Я чувствую это через связь… вижу на твоем лице. И сейчас это висит в воздухе, как облако духов. Ты так голодна, что тебя просто разрывает от желания, но ни хрена не признаешься!

Элиза открыла рот для ответа, но Меррик не дал ей шанса сказать ни слова. Внезапно тонкая нить самоконтроля, за которую он цеплялся весь день, лопнула. Схватив ее за талию, он оторвал ее от земли и притянул к себе для яростного, голодного поцелуя.

Сперва она сопротивлялась, колотя кулачками по его груди и пытаясь вырваться. Но Меррик не собирался отпускать. Он обещал себе не брать ее силой, но на это он имел право. Этот поцелуй, это прикосновение были нужны Элизе — нужны им обоим так отчаянно, что иначе они просто разорвут друг друга на части.

А потом, внезапно, она сама ответила на поцелуй, обвив руки вокруг его шеи и приоткрыв пухлые губы, позволяя его языку ворваться внутрь. Меррик застонал и с готовностью принял ее дар. Боги, какая же она сладкая, как идеально лежит в его объятиях… Несмотря на все объятия и ласки до того, как Элиза стала его избегать, это был их первый поцелуй. И где-то на задворках сознания он понимал, что он может стать последним. Он хотел, чтобы он значил всё.

Чуть сбавив напор, он погладил ее язык своим, упиваясь ее сладостью, а затем нежно пососал нижнюю губу. Член окаменел и пульсировал, требуя свободы, но Меррик не хотел торопиться. Он прижимал ее к себе: одна рука легла на ее аппетитную задницу, а пальцы другой запутались в ее длинных черных волосах. Он притягивал ее ближе, давая понять этим нежным, неотвязным прикосновением, как сильно она ему нужна.

Стоило сменить жесткий натиск на нежную ласку, как это подействовало — Элиза тихо застонала и обмякла в его руках. Меррик чувствовал, как ее голод переходит в вожделение, как усиливается ее сладкий женский аромат, и понимал, что она уже мокрая. Боги, на что он только не согласился бы, лишь бы стянуть с нее эти обтягивающие черные штаны и обнажить ее горячую плоть. Он хотел снова коснуться ее, погрузить пальцы глубоко в ее скользкий канал и ласкать ее мягкие, влажные складочки, пока она не простонет его имя.

Но больше всего Меррику хотелось попробовать ее на вкус. Он представлял, как разводит ее бедра и прячет лицо между ее ног, как лижет языком ее мокрую киску, пока она не задрожит и не вопьётся ногтями в его плечи, пока не кончит ему на лицо снова и снова…

Внезапно он понял, что балансирует на грани полной потери контроля. Если не прекратит целовать ее прямо сейчас, то уже не сможет остановиться. Он не изнасилует ее — об этом и речи не шло. Но желание попробовать ее, проникнуть в нее языком и лакать ее сладкий нектар станет слишком сильным, чтобы противиться. А она этого не хочет… «Я знаю, что не хочет. Не могу… Я не могу…»

Собрав всю волю в кулак, он прервал поцелуй и оттолкнул Элизу. Прежде чем она успела вскрикнуть от протеста, он поставил ее на ноги и сделал три широких шага назад. Затем отвернулся и глубоко вздохнул, пытаясь наполнить легкие густым, насыщенным запахом джунглей, пытаясь вытеснить сводящий с ума аромат ее желания. Он понял, что тяжело дышит, его грудь ходила ходуном, а в ушах стучало сердце. Позади он слышал, как тяжело дышала и Элиза.

— Что… Я не понимаю, — наконец выдавила она. — Зачем ты…

— Потому что тебе это было нужно, — прорычал Меррик, поворачиваясь к ней. Контроль понемногу возвращался к нему, но он все еще не доверял себе настолько, чтобы подойти ближе. Сейчас, как никогда, ему нужно было уйти, найти след и прояснить голову. Он понизил голос и посмотрел ей в глаза. — И потому что мне это тоже было нужно, — признался он. — Не забывай, малышка, мы в одной лодке.

Она прикусила губу, распухшую и чувствительную после их безумного поцелуя.

— Я знаю. Прости.

— В следующий раз просто попроси. — Меррик провел рукой по голове и шумно выдохнул, пытаясь обуздать свое разочарование и желание, пытаясь игнорировать голод, который всё еще тлел на дне ее сознания. — Просто попроси, и позволь мне дать то, что тебе нужно.

— Я… Не могу. — Ее лицо стало маской страдания. — Прости, Меррик, я правда не могу.

Разочарование снова сдавило его грудь.

— Тогда, видимо, нас ждет очень долгая неделя в джунглях, — огрызнулся он. — Оставайся здесь, на тропе. Мне нужно снова взять след. Вернусь через пять минут — максимум десять. — Он сурово взглянул на нее. — Что бы ни случилось, не сходи с тропы — это единственное безопасное место.

С этими словами он развернулся и углубился в джунгли. Он сбегал, хотя больше всего на свете хотел прижать ее к груди и целовать снова. Целовать, пока она не одумается и не позволит ему дать то, в чем они оба так отчаянно нуждались.

* * *

Элиза стояла как оглушенная, не зная, что сказать или сделать, целую минуту после его ухода. Все тело горело жаром, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, сотрясает ее целиком. «Я сейчас расплавлюсь», — подумала она, и следом: — Вот это первый поцелуй!»

Когда Джеймс ее целовал — а если честно, он делал это редко, — она никогда такого не чувствовала. Никогда не казалось, что колени подкосятся, что в ушах шумит кровь, а перед глазами пляшут звездочки.

«Господи, я сейчас упаду в обморок? Что со мной?» Она на миг пошатнулась, чувствуя странную физическую дезориентацию. Неужели поцелуй был настолько мощным? Возможно… а возможно, просто голод немного отпустил. Невероятное облегчение — Меррик был прав, ей отчаянно нужен был этот поцелуй.

Но поцелуй… он поцеловал меня… хранилище… Она напряглась в ожидании, но по какой-то причине нежить из ее внутреннего хранилища молчала. Почему? «Потому что, — прошептал мягкий голос в ее голове. — Он никогда меня не целовал. Для него это было не о том. Всё сводилось к боли… подчинению… Нет!»

Элиза быстро заглушила этот голос, но ответ получила. Каким бы восхитительно-сексуальным ни был поцелуй с Мерриком, он не пробудил демонов из ее прошлого — за что она была бесконечно благодарна. Она гадала, осмелится ли поцеловать его снова… и сможет ли дать понять, что на поцелуи она еще способна. Рисковать большим она не смела, но еще один поцелуй… это возможно. Вполне возможно… если он сам захочет ее поцеловать.

Злое и обиженное выражение его сине-золотых глаз врезалось в память. «Я обошлась с ним ужасно, — с тоской подумала она. — Я бы его не винила, если он больше не захочет меня видеть… не то что целовать».

Она опустила взгляд на свои синие кожаные сапоги, шаркавшие по пышной зелени — или, пожалуй, «сини» было бы точнее — лесной подстилки, и поняла, что находится уже в другом месте, не там, где была пару минут назад.

«Эти лианы с бледно-оранжевыми цветами… я их не узнаю. Откуда они? Где я?»

Элиза огляделась и убедилась в своих опасениях — она настолько ушла в мысли, что неосознанно отошла от того места, где оставил ее Меррик. В голове эхом отдавались его последние слова: «Что бы ни случилось, не сходи с тропы — это единственное безопасное место». Но где эта тропа?

Очевидно, это был какой-то запах, по которому он шел — запах, который он потерял из-за нее. Но чем он пах?

Подняв нос, Элиза глубоко вдохнула, заполняя легкие влажным воздухом джунглей. Здесь было жарко и влажно, ничего не скажешь, но как уроженка Флориды, она привыкла к субтропическому климату. К чему она не могла привыкнуть, так это к мысли, что придется ориентироваться по запаху. Ее внимание привлекло множество странных и манящих ароматов, но ни один из них, казалось, не имел значения. Хотя один запах показался ей интересным…

Вдохнув снова, Элиза попыталась выделить его. Да, вот он — запах, напоминающий смесь жимолости, корицы и свежеиспеченного хлеба. Странно, но очень вкусно. Может, это и есть запах тропы? Почти бессознательно она поплыла к нему — и чем ближе подходила, тем явственнее он ощущался. Неужели здесь, поблизости, есть аналог «Криспи Крим»? У Элизы слюнки потекли при мысли о горячем глазированном пончике. Глупость, конечно, но запах был просто чертовски соблазнительным.

Наконец она нашла источник запаха. Он исходил от маленькой поляны в джунглях — очень маленькой, футов пять в поперечнике. Крошечный, круглый пятачок порос длинной бледно-розовой травой — совершенно не похожей на сине-серую, преобладающую в остальных частях джунглей. Из розовой травы торчали крошечные колокольчики. Цветы были всевозможных пастельных оттенков: бледно-голубые, мятные, лавандовые, персиковые, нежно-розовые… Элизе они показались леденцовыми, словно украшение с очень пышного свадебного торта. И хотя она понимала, что они могут быть ядовитыми, ее не покидало любопытство — вкусные ли они? Не то чтобы она собиралась их попробовать…

И тут она заметила кое-что, от чего мигом забыла о цветах.

В траве что-то зашуршало, и среди бледно-розовых стеблей появилось маленькое животное размером с ладонь. Сначала Элиза отпрянула, не понимая, что это — змея? Какой-то огромный жук? Но нет… животное подошло ближе, и она поняла, что ошиблась. Это не страшный хищник, ползущий к ней, готовый напасть и убить. Это был…

— Мой маленький пони! — ахнула Элиза.

Это была правда: крошечное животное оказалось почти точной копией пластиковых ретро-игрушек, с которыми Элиза играла в детстве. Конечно, оно было немного лохматым, но когда оно тряхнуло своей миниатюрной гривой и издало чистый, похожий на звон колокольчика звук, сходство стало очевидным.

Словно зов первого существа послужил сигналом, что опасности нет, на розовую полянку вышли еще несколько крошечных пони. Как и цветы, которыми они лакомились, они были всевозможных пастельных расцветок. Более того, наблюдая за ними, Элиза заметила, что каждый пони предпочитал есть цветы своего цвета. Мятный пони ел только зеленые цветы, лавандовый — только фиолетовые и так далее.

Очарованная, она тихо опустилась на колени, стараясь двигаться плавно, чтобы не вспугнуть малышей. Все мысли о тропе и предупреждении Меррика испарились — ее внимание безраздельно поглотили крошечные пони.

В качестве эксперимента она нашла бледно-голубой цветок у самого сапога и сорвала его. Затем, всё так же медленно и беззвучно, протянула крошечный, сладко пахнущий цветок голубому пони.

— На, милый, — пробормотала она тихим, ласковым голосом. — Иди сюда, подойди поближе…

Пони наклонил голову набок, почти как собака, и как будто очень умно изучил ее. Затем, видимо решив, что она не опасна, потрусил вперед и деликатно взял цветок с раскрытой ладони. Пока он с довольным видом жевал, Элиза осмелилась кончиками пальцев легонько погладить его крошечную изогнутую шею. Голубой пони мотнул головой и заржал, а потом, похоже, решил, что ей можно доверять. Повернувшись, он ткнулся мордочкой в руку, словно прося добавки.

Элиза пришла в восторг.

— Тебе нравится, да, красавчик? — тихо сказала она. — Хочешь еще?

Она снова нежно погладила пони и предложила ему другой цветок, который он схватил без малейших колебаний.

К этому времени остальные мини-пони тоже заинтересовались Элизой. Они робко подходили, обнюхивали ее синие кожаные сапоги, а затем с радостью принимали цветы, которые она им рвала. Вскоре буквально всё стадо ело у нее с рук.

Позже, вспоминая об этом, Элиза была уверена: это было самым волшебным — и умиротворяющим — моментом всего ее путешествия с Земли. Она снова почувствовала себя семилетней девочкой — абсолютно счастливой и внутренне спокойной так, как не была уже много лет. Ничто не нарушало этого блаженства — только теплое, живое гудение джунглей вокруг, сладкий аромат пастельных цветов и стайка лохматых пони, окруживших ее и выпрашивавших внимания.

Она кормила и гладила их всех, и как раз уговорила голубого запрыгнуть к ней на колени для нежных объятий, когда ветер переменился. Порыв пронесся сквозь сине-серую листву, и вдруг один из пони вскинул голову и пронзительно заржал — безошибочно подал сигнал тревоги. Вмиг всё стадо бросилось врассыпную, отчаянно унося ноги, словно в смертельном ужасе за свои крошечные жизни. Через секунду все исчезли — все, кроме бледно-голубого. Он остался на коленях у Элизы, застыв от ужаса, хоть она и не понимала причины.

— Что случилось, мальчик? — тихо спросила она, поглаживая крошечное дрожащее тельце. — Что не так?

Низкий, свирепый рык стал ей ответом.

Словно кто-то вылил ей в желудок ведро ледяной воды, Элиза подняла глаза, ища источник этого страшного звука. Там, напротив, еще наполовину скрытый густой растительностью на краю поляны, горел взгляд желтых глаз с синими щелками зрачков. Они казались смутно знакомыми — или, возможно, с ней резонировал сам облик существа. Но она не могла понять почему. Она никогда раньше не была на Рейджероне — с чего бы местным животным казаться знакомыми?

Существо, которому принадлежали эти глаза, медленно выступило из джунглей и осторожно шагнуло на розовую полянку. Оно было похоже на помесь гризли и рыси — с кисточками на ушах и короткой уродливой мордой, сморщенной в беззвучном рыке, обнажающем длинные, острые, как бритвы, клыки. Внезапно Элиза поняла, где видела его раньше — голова, висевшая на кухне в доме дядюшек Меррика.

Она смотрела прямо в лицо очень голодному ксеноксу, держа на коленях дрожащего биллиба — его любимую добычу.