Меррик проснулся от прохладного синего света, пробивавшегося сквозь узкие окна высоко под потолком на дальней стене, и подумал: «Дом». Или, во всяком случае, самое близкое к дому место, какое у него было. На миг он потерял ориентацию. Какого черта он снова на Рейджероне? Потом за спиной послышалось легкое шевеление, и сквозь искусственную связь пронзила острая вспышка голода. Ах да — Элиза. Связь. Скрилликс.

Искусственная или нет, но боль, которую она испытывала, передавалась по связи громко и ясно, и первым побуждением Меррика было перевернуться и заключить ее в объятия. Он уже начал было это делать… и остановился, вспомнив минувшую ночь.

Несмотря на сок огненного цветка, он не спал, когда она и Шуура вошли в комнату. Когда Шуура сказал, что он, видимо, уснул, Меррик чуть было не подал голос, но тут его осенило. Он знал, что Элиза на дух не выносит прикосновений, когда он бодр и в сознании — лишь бы только это не привело к чему-то большему. Но, возможно, если она решит, что он спит, то потянется к нему.

Глупая надежда. Он злился на себя за слабость. Но ничего не мог с собой поделать. Хоть его и не терзал тот голод, что мучил Элизу, он жаждал ее прикосновений ничуть не меньше, чем она — его.

И вот он лежал в темноте неподвижно, ожидая ее мягкой маленькой руки на своей коже, отчаянно надеясь, что она придет к нему, если будет думать, будто он спит… если не считает его угрозой для тайны, которую скрывала и от него, и от себя самой. Он ждал часами, чувствуя, как голод Элизы усиливается, превращаясь в самую настоящую физическую боль. Но, несмотря на то что эта жажда, должно быть, разрывала ее на части, она не пришла — даже не коснулась его руки. Словно те несколько дюймов на кровати между ними были непроходимой пропастью, которую она не могла или не хотела перешагнуть.

В конце концов он уснул, так и не дождавшись. И проснулся так же.

«Какая глупость, — со злостью подумал Меррик, моргая в свете раннего утра. — Я просто идиот: люблю женщину, которая не отвечает мне взаимностью. Желаю ту, что уже принадлежит другому. Но связь между нами в ту ночь, когда Элиза сняла защитный барьер, была такой сильной… такой правильной…»

«Забудь. Забудь ее. Она ведь пытается сделать то же самое с тобой, верно?»

Он понимал, что это правда, но желание перевернуться и обнять ее было таким сильным, что пришлось сжать кулаки и напрячь спину, лишь бы не сдвинуться с места, лишь бы держаться подальше…

— Доброе утро. — Легкий женский голос Элизы прорезал сплетение желания, гнева и тоски. — Ты, эм… ты уже проснулся? — Она едва ощутимо коснулась его руки и тут же отдернула свою, словно его кожа была раскалена и могла ее обжечь.

Меррик вздохнул, пытаясь упрятать подальше раздирающие его эмоции. Сегодня они отправляются в Глубокую Синь. Нужно быть предельно собранным, а не отвлекаться на собственные глупые влюбленные чувства.

— Да, проснулся. — Он сел и спустил ноги с кровати, не поворачиваясь к ней. — Я, эм… не слышал, как ты пришла ночью. Хорошо спала?

Ложь отдавалась горечью, но он не собирался признаваться, что провалялся без сна половину ночи в ожидании ее прикосновения.

— Как убитая, — беззаботно отозвалась она.

«Лгунья», — подумал Меррик. Он слышал, как она часами беспокойно ворочалась рядом, и сейчас улавливал напряжение в ее голосе, как бы она ни старалась его скрыть. Но спорить с ней он больше не собирался. Если ей хочется притворяться, что всё в порядке, ладно, он подыграет.

— Рад это слышать, — произнес он вслух. — Я приму душ, а потом мы можем приступить к первой трапезе перед уходом.

— Отлично. Я умираю с голоду.

— Да? — Меррик наконец повернулся к ней и пронзил ее взглядом. С первого взгляда он заметил, как она измотана. Темные круги снова залегли под ее теплыми карими глазами, а он чувствовал, как голод бушует в ней, как лесной пожар. Она буквально сгорала от жажды. Но признаваться в этом она явно не собиралась.

— Да. Завтрак… то есть первая трапеза — это было бы здорово. — Она попыталась улыбнуться, но вышло плохо. — Вчерашний ужин был потрясающим. Жаль, что ты его пропустил.

— Да. Чертовски жаль, — прорычал Меррик. Он еще мгновение жестко смотрел на нее, пока у нее наконец хватило совести опустить глаза. Но она ничего не сказала. Ни о чем не попросила. Меррика просто разрывало желание обнять ее. Он поклялся себе: если она хоть протянет к нему руку, если хоть шевельнет пальцем в его сторону, он заключит ее в объятия и даст то, в чем она так отчаянно нуждается.

Элиза не сдвинулась с места.

Он вздохнул и поднялся.

— Ладно, пойду в душ. Нужно выдвигаться, если хотим уйти подальше до темноты.

— Конечно. — Элиза обхватила себя руками и поежилась. — Наверное, я оденусь. Я же принимала душ вечером.

— Да, я учуял… То есть я чувствую запах травяного мыла Шууры на тебе. — Меррик прокашлялся. — Ну, мне лучше…

— Да, конечно. — Она торопливо кивнула, и он не мог избавиться от мысли, что хочет она лишь одного — чтобы он ушел.

— Встретимся за первой трапезой, — буркнул он и вышел.

* * *

Завтрак промелькнул в череде новых блюд — экзотические фрукты и сладкий свежий хлеб, показавшийся Элизе со вкусом апельсинов и миндаля. Она бы с удовольствием съела каждый кусочек, если бы голод не терзал ее с такой жестокостью. Она гадала, чувствует ли Меррик то же самое — ощущает ли ее голод через связь, как раньше. По тому пронзительному взгляду, которым он ее одарил, она не сомневалась, что да. Но он не проронил ни слова, а она была слишком горда, чтобы заговорить об этом самой.

Элиза недоумевала, как долго сможет длиться эта война нервов. До вреда себе или ему еще не дошло. Возможно, он дождется, когда она окажется на грани, и только тогда снова заговорит. Если бы только он сам потянулся к ней, сжал ее руку на столе… но Элиза приказала себе гнать такие мысли прочь. Она слишком боялась прикоснуться к Меррику, а он был слишком зол и обижен, чтобы коснуться ее. В этом тупике не было выхода — по крайней мере, сейчас.

После трапезы Шуура и Тонгс вручили им припасы и новую одежду.

— В джунгли тебе никак нельзя идти в том, в чем ты была вчера, — объяснил Шуура, вкладывая в руки Элизы стопку сложенной одежды. — Красный цвет в Глубокой Сини не подойдет, а твои ноги бритвенная трава изрежет в клочья за пять шагов.

— Ладно. — Элиза оглядела выданную одежду. Похоже, в комплект входили серо-синяя туника с короткими рукавами из того же макраме в крупную сетку, что и у местных, черные брюки и синие кожаные сапоги на толстой подошве.

— Ну же, иди к себе и переоденься, — подбодрил Тонгс. Кажется, он снова был в прекрасном настроении — сегодня утром он был так же обаятелен, как и до вчерашнего недоразумения с Мерриком. — Хотим посмотреть на тебя в местном наряде.

— Хорошо. — Элиза попыталась улыбнуться и послушалась. Белья в комплекте не оказалось, так что она осталась в своем лифчике и трусиках. Это тоже был подарок Оливии — малиновые с черным кружевом. Она с тревогой подумала, не станет ли цвет проблемой, но к тунике прилагалась короткая нижняя рубашка из какого-то мягкого, хлопкоподобного материала, так что сквозь крупную вязку лифчик хотя бы не просвечивал. Ну и ладно, скорее всего, красный надевать не стоило, потому что в синих джунглях он будет слишком бросаться в глаза.

Одевшись, она перешла к обуви. Носков не было, но сапоги сели как влитые, мгновенно подстроившись под ступни — Элиза сразу поняла, что кожа не обычная. Она задумалась, не изобретение ли это Киндредов — она знала, что как генетические торговцы, они часто модифицируют органику под свои нужды. Сапоги доходили до колен, облегая поверх узких черных брюк и защищая не только ступни, но и голени.

Выйдя из комнаты, она обомлела. Меррик стоял там в мужской версии ее собственного наряда, который каким-то чудом умудрялся носить так, что тот выглядел сугубо мужественно, несмотря на изящный макраме-жилет, оставлявший руки открытыми. Но не одежда стала причиной шока, а то, что его лицо, руки и голова были вымазаны густой синей краской. Его разноцветные глаза, смотревшие из этой странной маски, до смерти напугали бы любого другого, но Элиза лишь растерялась.

— Что… зачем… — начала было она, но он лишь поманил ее к себе и окунул два пальца в горшочек с синей пастой.

— Камуфляж, — пояснил он, начав размазывать по ее щекам прохладную массу с легким лекарственным запахом. Элиза хотела было запротестовать, но он сурово взглянул на нее. — Стой смирно. С такой бледной кожей ты в Глубокой Сини будешь видна за милю. Это урготская паста. От жуков тоже защитит.

Элиза покорно стояла, позволяя ему намазывать ее, и закрыла глаза, чтобы сполна насладиться его прикосновениями. Честно говоря, ей было уже наплевать, чем он ее мажет, лишь бы чувствовать эти большие теплые руки на своем теле.

Она гадала, понимает ли Меррик, как сильно ей этого не хватает, как целительно действуют его руки. Он явно не торопился, втирая пасту в ее лицо и шею долгими, мягкими поглаживаниями, которые невольно напоминали ей, как он ласкал ее лоно… как доводил до безумного оргазма…

Едва эта мысль промелькнула у нее в голове, как голод изменился, распустившись пышным цветом вожделения. «Хватит об этом думать, — приказала себе Элиза, беспокойно переступив с ноги на ногу. — Здесь нет ничего сексуального. Меррик просто готовит меня к походу».

«О да, ты готова пойти, еще как готова, — прошептал ехидный голосок в голове. — Такая чертовски горячая и готовая, что сейчас набросишься на него прямо здесь, перед его дядюшками».

Точно, вспомнила Элиза: Шуура и Тонгс стояли поодаль и молча наблюдали, как Меррик покрывает ее синей пастой. Они тоже чуют ее возбуждение, как Меррик? Она что, транслирует свой голод на всю комнату? От стыда ее щеки запылали, и она мысленно возблагодарила пасту, скрывшую этот румянец.

— Хватит, — огрызнулась она, отступая. — Остальное я сделаю сама.

Выражение его лица было почти открытым, но теперь оно снова стало непроницаемым: взгляд заледенел, челюсть напряглась. — Ладно. — Он сунул ей горшочек с синей пастой.

— Только поторапливайся, у нас не так уж много времени.

Элиза втирала пасту в оставшиеся открытые участки кожи, чувствуя себя ужасно. Почему между ними всё обязательно сводится к сексу? Почему, если именно этих чувств она и стремилась избежать? Внутри голод ревел, как изголодавшийся зверь, которому бросили кусочек спасительной пищи, а потом отняли остальное. Господи, сколько она еще вынесет? «Столько, сколько придется», — в отчаянии подумала она.

Она молча вернула горшочек Меррику, и он убрал его в свой рюкзак.

— Ну… — Он долго смотрел на нее. — Пожалуй, пора идти.

Элиза кивнула.

— Да, пора.

— Мы проводим вас до края джунглей, — дипломатично произнес Шуура. — А дальше вы сами.

Они покинули дом с двумя деревьями, пробивавшими крышу, и пошли через поселение. Местные рейджеронцы молча смотрели им вслед, но время от времени кто-нибудь из них касался пальцем лба, губ и сердца, а затем указывал в сторону джунглей. Когда это произошло в четвертый раз, Элиза попросила объяснить, что это значит.

— Они знают, что вы идете в Глубокую Синь, — негромко объяснил Тонгс на ходу.

— Откуда им… о, камуфляж. Ну конечно, — пробормотала Элиза. Если честно, она почти забыла о синей пасте на коже. Высыхая, та приобретала порошкообразную текстуру, почти как минеральная пудра, которой она пользовалась. Паста, несомненно, была на месте, но ощущалась такой легкой, что о ней почти забывалось.

Еще один местный житель показал тот самый знак, о котором спрашивала Элиза, и Шуура подал голос:

— Это жест уважения и защиты. Точно перевести сложно, но, по сути, он означает: «Пусть Древние внемлют вашему разуму и сердцу, а также словам, что слетают с ваших уст».

— Зачем им нужно, чтобы Древние это делали? — При мысли о каких-то странных существах, что старше бога, которые залезут в голову и будут слушать затаенные желания сердца, Элизу передернуло. С нее вполне хватило того, что кто-то копался в ее мыслях и воспоминаниях, когда она попала в плен к всеотцу.

— Потому что большинство людей — идиоты, и из их ртов лезет всякий бред, — прорычал Меррик. — А Древние читают людей, видят их истинные помыслы и намерения. Эта способность спасла жизнь не одному дураку, забредшему в Глубокую Синь.

— Мы что, правда можем их там встретить? — В животе у Элизы сжался холодный ком. — И насколько они опасны?

Меррик на мгновение повернулся, оглядев ее.

— Чертовски опасны, но не волнуйся, мы постараемся с ними не пересекаться. Если они нас найдут, не паникуй и позволь говорить мне.

— А если они захотят не просто поговорить? — вспыхнула она.

Меррик посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом.

— Если они нападут, я защищу тебя. Ценой своей жизни, если придется.

Элизе стало дурно.

— О, тебе не обязательно…

— Нет, обязательно, — огрызнулся он. — Ты на моей ответственности. Моя женщина, которую я должен оберегать и защищать… по крайней мере, пока нашу связь не разорвут и я не передам тебя тому ублюдку, который даже не заметил твоего исчезновения, пока я тебя не нашел.

Эти слова попали в цель и больно ранили. Это была правда — Джеймс узнал о ее похищении много позже того, как ее спасли.

— Не впутывай сюда Джеймса, — вспыхнула она, мгновенно переходя в оборону.

Меррик остановился и повернулся к ней.

— С удовольствием, малышка. Но даже если его не будет, он ведь не единственное, что стоит между нами, верно?

— Я… — Она открыла рот для ответа, но осеклась, поняв, что они все остановились у кромки густых серо-синих зарослей, знаменовавших начало джунглей. — Мы пришли? — спросила она, демонстративно игнорируя Меррика и поворачиваясь к Шууре.

— Да, моя дорогая. — Он улыбнулся и широким жестом указал на джунгли. — Идите, и да пребудет с вами богиня.

— Спасибо, — тихо произнесла Элиза. — Было очень приятно познакомиться.

— Взаимно, моя прекрасная леди. — Тонгс улыбнулся и поймал ее руку. Он прижал ее к своей щетинистой щеке, как и при первой встрече, прежде чем отпустить. — Надеюсь, скоро увижу вас обоих живыми и здоровыми.

— Мы рассчитываем уложиться в неделю, — коротко бросил Меррик, явно решив проигнорировать учтивые жесты дяди. — Если мы не вернемся, считайте худшее. Я не прошу вас идти на поиски…

— А мы и не спрашиваем, — тихо сказал Шуура. — Если вас не будет ровно солнечную неделю, мы придем.

Тонгс осклабился.

— Именно. Не знаю, найдем ли мы что-то, но поищем точно.

— Спасибо. — Меррик формально кивнул. — Я прошу не за себя, а за Элизу. Она должна вернуться вовремя к церемонии обручения. Я дал клятву, что так и будет.

— Мы проследим, чтобы ты не нарушил слово, — сказал Шуура. — А теперь вам лучше идти.

— Как и нам, — подал голос Тонгс.

— До свидания, — сказала Элиза, но оба уже отвернулись. Они ушли, ни разу не оглянувшись.

Меррик, конечно, заметил ее недоумение.

— Чего? Думала, они будут стоять и смотреть, как мы удаляемся в закат? — хрипло спросил он.

— Ну, я думала, они хотя бы подождут, пока мы скроемся из виду. — Элиза нахмурилась. — После того как они проводили нас досюда, это кажется таким внезапным прощанием.

Меррик покачал головой.

— Смотреть вслед тому, кто тебе дорог, когда он входит в джунгли — плохая примета, это значит, что ты не увидишь, как он выйдет обратно. Пойдем, нужно пройти приличное расстояние, если хотим добраться до Глубокой Сини до темноты.

Элиза пошла за ним в джунгли. Он шагал вперед, словно по тропе, которую видел только он.

— Но я думала, мы уже в Глубокой Сини, — запротестовала она, уворачиваясь от упругой ветки, едва не хлестнувшей по лицу.

— Даже близко нет, малышка. — Меррик бросил взгляд через плечо. — Это просто задний двор поселения. Ты поймешь, когда мы окажемся в Глубокой Сини.

— Как? Как я пойму? — спросила она, перебираясь через огромное упавшее дерево, которое Меррик просто перешагнул.

— Узнаешь, — буркнул он и больше не проронил ни слова.