Бертран нашёлся у брода на поляне с раскидистым дубом. Место, излюбленное проходящими мимо паломниками для дневного отдыха. Место приметное и популярное не только у людей — под дубом паслись местные мелкие чёрные свиньи, выискивающие жёлуди. Этот дуб был особого вида, имеющего особенно сладкие жёлуди. А может, свиньи выискивали не жёлуди, потому как для падения желудей было рановато.

Бертран сидел в окружении паломников. Двуногие о чём-то спорили, так что увлечённый Бертран не заметил подошедшего Мушкилу, несмотря на то, что местность была открытая.

— … «Не медли приносить Мне начатки от гумна твоего и от точила твоего; отдавай Мне первенца из сынов твоих; то же делай с волом твоим и с овцою твоею» (57), — изрекал по памяти Бертран строки Ветхого Завета. — Что это, как не человеческое жертвоприношение?

— Это ты хватанул, брат Бертран! Первенцев дозволялось выкупать агнцем! И о том написано!

Бертран согласно кивнул:

— Но мы же не режем агнцев в церкви на алтаре, да? И вообще не делаем кровавых жертвоприношений?

— То заповедано, — согласились паломники.

— Так значит, в Ветхом Завете упоминается какой-то другой бог, не наш Господь?

— Какой ещё другой бог, брат Бертран! Ты совсем в язычество впал? Бог один и он един!

— А мне сдаётся, что Моисею являлся другой бог, ложный! Не мог наш Господь требовать такого!

Двуногие загалдели, как растревоженные дикие пчёлы.

— Мушкила! Я уже начал думать, что потерялся.

Бертран, наконец, разглядел подошедшего жеребца и поспешил сделать вид, что ему нужно срочно увести коня — реакция этой группы паломников на его идеи была несколько агрессивной. Ему, конечно, не впервой страдать за веру телом, но если была возможность избежать, то следовало ей пользоваться. Бертран повёл коня к мосту через реку, напротив городка. Собственно, этот мост был главным источником дохода. Не для города, для его сеньора. Охрана моста насчитывал десяток воинов звероватого вида. Не каждому благородному удавалось пройти бесплатно, что уж говорить о простом народе.

Впрочем, многие не гнушались переходить вброд — Эбро не сказать чтобы широкая и глубокая река. Трудности с переправой доставляла только тем, кто шёл с грузом. Пусть Бертран и не умел плавать, но, схватив гриву коня, полез в воду без сомнений.

Логроньо — маленький городок на переправе, потому небольшой рынок имелся. Цены Бертрану не нравились совершенно, но «вновь приобретённый конь» требовал обновы. Самое меньшее нужна попона — Мушкила любил комфорт и обладал вредным характером, который показывал всем, кто доставлял ему неудобства. Нужен фураж и вьючное седло, чтобы всё это везти.

Потратившись Бертран вновь вздохнул и покосился на коня.

— Деньги нужны будут ещё. Паломничество — очень дорогая штука, оказывается. К тому же в Бургосе нам нужно будет прибиться к торговому каравану. Подозреваю, это тоже будет стоить денег. Боюсь, в Толедо я тебя продать уже не смогу. Или смогу? Ты был в Толедо, брат Мушкила?

Мушкила неопределённо фыркнул.

— Как думаешь, где нам безопаснее будет это провернуть — в Бургосе или Нахере (58)?

— Угрхм?

— Бургос, говорят, покрупнее город, а в Нахере двор короля Памплоны или, как сейчас говорят, Наварры. Лошадников среди знати всяко больше.

— Хр-хр!

— Да я так, мысли вслух. Конечно же, откуда тебе знать!… Сегодня остановимся в монастыре. Не нравится мне этот город! Назавтра будем уже в Нахере.

Бертран вдруг остановился и повернулся к жеребцу:

— А зачем я тебе всё это покупал, если завтра тебя всё равно продавать?

* * *

То ли опыт продаж сказался, то ли Бертран оборзел, но он смог продать жеребца разодетому в шёлк знатному кабальеро. На статус указывали меч на поясе и шпоры из металла, похожего на серебро. Мушкила внутренне содрогнулся от вида этих шпор. От покупателя веяло неприятностями, и Мушкила решил дать заднюю. Только вот его никто не понимал и не слушал, а его поведение было расценено как понимание того, что происходит, и подсказало покупателю о его высоких умственных способностях. Это только раззадорило интерес покупателя и позволило Бертрану удержать высокую цену. Кабальеро даже прервал своего слугу, ведущего торг (59), распорядившись купить за ту цену, которую запросил монах.

Что-то такое почувствовал и Бертран, потому, отдавая коня, посоветовал:

— Ваша милость, уверен, что такой кабальеро, как Вы, знает как обращаться с боевым конём. Я лишь хотел предупредить о характере Негро, — Бертран в этот раз продавал Мушкилу под вымышленным именем, по странному совпадению совпавшим с кличкой, которую тот уже носил ранее. — Негро невозможно принудить к чему-либо силой, он становится чрезвычайно опасен, но он очень умён и с ним можно договориться. Мы с ним так и жили. Как видите, возить меня он отказывается напрочь — недостоин!

Бертран подобострастно улыбнулся, согнув спину. Прогиб с шуткой кабальеро оценил, ухмыльнулся и благосклонно кивнул, принимая совет.

План аферы сорвался сразу. Из последующего обмена репликами между слугой и кабальеро выяснилось, что назавтра они направляются в Бургос и Мушкилу намерены забрать с собой. Аферисты переглянулись. До Бургоса дорога занимала три дневных перехода. Но главное, существовал риск потерять друг друга на незнакомой местности.

Мушкила, глядя в глаза Бертрану, топнул ногой. Бертран в ответ вопросительно вскинул брови и ткнул указательным пальцем в землю. Мушкила кивнул, и его увели.

По характеру Бертран был фаталистом, потому он не волновался чересчур в сложившейся ситуации, но и подозревать его в наивности не следовало. Если ему предстояло провести пару-тройку дней в столичном городе, то первым делом, которым он озаботился, было выйти за город и прикопать свои деньги в укромном месте. Оставив несколько серебряных монет на пропитание, Бертран задумался.

Конечно же, ждать коня поблизости рынка — дурное дело. Бертрану пришлось найти приметное место на дороге в Бургос, на которое он будет приходить каждое утро. Так и произошло — Мушкила появился на третье утро. Бертран проел и пропил всё, что оставлял себе.

Выкопав казну и мучаясь похмельем, Бертран понуро пошёл следом за Мушкилой, уже знавшим дорогу на Бургос. Но если кто из них подумал, что последствия сделки с кабальеро на этом закончились, тот ошибался.

То ли наши аферисты неправильно поняли разговор, то ли кабальеро имел своё представление о дороге в Бургос, но та дорога, по которой Мушкила повёл Бертрана за собой в Бургос, вела совсем не в Бургос.

Ошибка выяснилась лишь вечером, когда пара зашла в предгорья по узкой долине до монастыря, в который Бертран попросился переночевать. При расспросах про дальнейшую дорогу в Бургос и выяснилось, что путники отклонились на полдень и им придётся возвращаться. Недаром Бертран удивлялся пустынной дороге. Вдобавок к этому Бертран сбил ногу и поутру, после короткого совещания с конём, было принято решение задержаться здесь на пару дней.

Монастырь Святого Эмильяна владел землёй в округе, обширными виноградниками и неплохой по тем временам библиотекой, занимавшей аж целый шкаф. Бертран попал в ту среду, для которой словно и был рождён. Книги, умные собеседники и вино — что ещё нужно монаху? Бертран пропал на два дня, напрочь забыв про Мушкилу. Монахи пускали его за ограду на ночь вместе с остальным скотом — Мушкила и сам опасался местных волков, а днём жеребец был предоставлен самому себе. Местные иберийские волки предпочитали ночную охоту в отличие от африканских. В вечерних сумерках и на рассвете шансы встретить волков возрастали.

Ниже по долине располагалась деревушка арендаторов, получившая название по монастырю — Сан-Эмильян, потому все плоские участки, годные для земледелия, были освоены под пашню, а ровные склоны под виноградники. Для пастбищ оставались неудобья. Скудные пастбища и волчий вой по ночам портили настроение Мушкилы.

Всё же был какой-то изъян в Бертране, не позволяющий ему оставаться монахом. Вечером второго дня в монастыре разразился грандиозный скандал. Чуткий слух Мушкилы уловил громкие крики за стенами монастыря. Он уже вернулся с пастбища, чтобы на ночь укрыться от хищников в убежище для скота. Через некоторое время за ворота через калитку выволокли Бертрана и бросили в пыль, осыпая того ругательствами. Бертран был взъерошен и помят, возможно, бит, поскольку с трудом поднялся на ноги и стоял нетвёрдо. Вслед ему полетели его пожитки, на него плюнули и закрыли перед ним массивную калитку.

Бертран со вздохом поднял с земли свою суму и плащ с одеялом, оглянулся в поисках коня и, найдя взглядом Мушкилу, направился к нему.

Причины нетвёрдого стояния Бертрана на ногах Мушкила определил ещё до того, как тот раскрыл рот. Бертран был пьян.

— Пойдём, брат Мушкила, здесь нам более не рады. Переночуем в деревне.

Выпитое вино и нанесённая обида не позволили Бертрану смолчать, всю дорогу до деревни он жаловался коню на несправедливость.

Всё шло прекрасно до сегодняшнего вечера. Бертран познакомился с переписчиком Эстебаном, подобно ему одержимым переводом Писания на кастильское наречие. Только его задача была ещё сложнее — своей письменности у кастильцев не было. Единомышленники ушли в творческий запой на два дня. Эстебан забросил свои монастырские обязанности, благо это никто не заметил — сказался род деятельности переписчика. А Бертран забыл про Мушкилу и шатби.

В винном угаре переписчики так увлеклись, что стали писать глоссы (60) прямо на полях книги. Бертран даже вспомнить не мог, кто первый начал, но, возможно, Эстебан и раньше этим грешил (61). Так или иначе, но именно в этот вечер такие художества попались на глаза настоятелю. Очевидно, настоятель разгневался, заметив предыдущие заметки Эстебана, поскольку книгу, на которой они делали совместные заметки, из кельи Эстебана не выносили в течение последних двух дней.

Настоятель ворвался в келью Эстебана и застал обоих на месте преступления с раскрытой книгой, испачканными в чернилах руками и гусиным пером в руках Бертрана.

Бертран жаловался Мушкиле на новообретённого друга Эстебана, которые предпочёл свалить свой грех на Бертрана.

— Может так оно и лучше, раз меня просто выгнали. Настоятель хоть и гневливый человек, но не жестокий и не алчный. Такая редкость в наше время!

Мушкила шёл позади и потешался над Бертраном. Он был рад, что они, наконец, смогут продолжить путь. Местная кустовая растительность ему уже стояла поперёк горла. Удивительно, что Бертран, считая мир порождением дьявола, вино никак не упоминал.

«Надо будет напомнить ему про вино. Его действие на двуногих должно его заставить задуматься», — решил для себя Мушкила. Бертран, словно услышал мысли коня, остановился, обернулся и сказал:

— Буду писать свою книгу, брат Мушкила, вина в рот не возьму!…Ик!

* * *

Мушкила шагал за Бертраном по дороге в Бургос, привычно прихрамывая. Хромота стала настолько привычной, что Мушкила изображал её не задумываясь. Притворство ему давалось легко. Как-то само пришло после избавления от Омара. С тех пор как Бертран сообщил о его возрождённой душе, Мушкила стал часто задумываться о том, какие интересы и привычки его, а какие от «камней» — этой самой души?

Мушкила не считал себя единым целым с душой. Он полагал, что возрождённая душа к нему без спросу подселилась. Она отдельно, он отдельно. Он даже опасался, а не загонит ли она его самого в «камешки»? Но в последнее время «камни» себя никак не проявляли. Или он свыкся с ними так, что почти не чувствовал их. Никаких болезненных ощущений, как раньше.

Что вообще он знал о ней? Мушкила мог судить только по тем редким видениям, которые накрывали его. Что за личность скрывалась в «камнях»? Душа знала арабский (62), но лучше знала латинский. Или это Мушкила поумнел и стал легче воспринимать знания, исходящие от «камней»? Непонятно.

Вопроса о том, за какие грехи душа угодила в коня, Мушкила себе не задавал. Он не считал себя ниже двуногих, и для него подобное не являлось понижением. Это представлялось ему обычным недоразумением — двуногие часто путают тёплое с мягким.

Мушкила с жеребячества опасался длинных палок двуногих, которые они называли копьями. Видимо, душа хорошо разбиралась в том, что может двуногий сотворить с помощью копья.

Видел ли отравленный Мушкила в том видении в заброшенном монастыре последние часы возрождённой души? Самоубийство — грех, что у мусульман, что у христиан. Неужели такое наказание за самоубийство? Неужели все кони — самоубийцы в прошлых жизнях?

Мушкила весело игокнул и отбросил эту мысль, как бредовую. Шум привлёк внимание Бертрана, но Мушкила помотал ему головой.

Свой душевный порыв по спасению Санчи Мушкила также относил насчёт возрождённой души. Мушкила помнил о видениях с жеребя… детьми, девочками и не сомневался, что принял тогда желание души за своё. Детёныши двуногих растут долго, и они привязываются к ним. Инстинкты двуногих велят им защищать детёнышей.

Интерес к Евангелию «камни» тоже испытывали, хотя проявилось это не сразу. Особенно сильно стало заметно, когда Бертран обсуждал суд над Иисусом.

«В пасть мне ноги, есть ли что-то, что я делаю сам по своей воле⁈» — возмутился Мушкила. Он с подозрением покосился на спину впереди идущего Бертрана. Является ли помощь этому двуногому его собственным желанием или опять он идёт «на поводу» грешной души?

«Кто ты? Зачем ты здесь?» — воззвал Мушкила, чутко прислушиваясь к «камням».

Тишина.

— Это платная дорога!

* * *

Примечание от автора

Драгоценный мой Читатель!

Если обстоятельства сложились таким неблагоприятным образом (кому как), что Вы прочитали цикл «Хроники аргамака» на пиратском ресурсе, то я не буду призывать Вас, сами знаете к чему.

С другой стороны, Вы заплатили своим вниманием пиратам, и будет справедливо, если Вам понравился цикл, отплатить его автору тем же. Найдите мои книги на Автор.Тудэй и Литнете, а также просмотрите шортсы на Рутюбе (канал «Марат Дочкин») и поставьте лайки. Если будет что сказать, то оставьте комментарии.

В таком случае я буду «риза» (63), то есть когда Вы будете переходить через геенну по радужному мосту, ширина которого зависит от добрых дел и грехов человека, в толпе свидетелей из сонма писателей, чьи труды Вы прочитали на пиратских сайтах, я промолчу.

* * *

57 — Ветхий Завет, Исход, 22:29.

58 — Был такой город и сейчас есть. Про правильное ударение меня не спрашивайте.

59 — Естественно, высокородный, а тем более гранд, не стал бы опускаться до торговли с простолюдином, как и брать или отдавать деньги. Для этого у него имелся специально обученный и доверенный человек (слуга).

60 — Глосса — иноязычное или непонятное слово в тексте книги с толкованием, помещённым либо над самим словом, либо под ним, либо рядом на полях. Первыми стали применять греки, потому и слово древнегреческое. Нам больше известно слово «глоссарий» — глоссы, собранные в одном месте.

61 — Одной из первых документальная испанская письменность зафиксирована в «Эмиллианских глоссах», содержащие переводы изолированных слов и фраз в форму, больше похожую на испанский романский, чем на латинский язык. Записи добавлены между строк и на поля манускрипта, который был ранее написан на латыни. Как можно догадаться, название Эмиллианских глоссов происходит от названия монастыря, в котором они были произведены — Сан-Мильян-де-Сусо.

62 — В этом месте автору захотелось поумничать: душа не знала арабский, душа знала арамейский, на базе которого возникла арабская письменность.

63 — Риза — согласный (татар.), но это непростое слово. Татары на смертном одре просят прощения и дают его с помощью этого слова.