Уважаемые читатели, в связи с тем, что книга вызвала у вас такой большой интерес, я со своей стороны постараюсь выкладывать новые главы не раз в неделю, а как можно чаще. Мне, как автору очень приятен такой ваш интерес к моей книге. Приятного чтения.

Утренний лес встретил нас влажной прохладой и густым, почти осязаемым туманом, который клочьями висел на ветвях вековых дубов. Оставив на острове троих легкораненых под присмотром одного из бойцов и строго-настрого наказав им не отсвечивать, мы выдвинулись на материк. Мой отряд, теперь насчитывающий полтора десятка крепких, отдохнувших и поверивших в себя мужиков, двигался след в след. Впереди скользил Петренко с двумя бойцами — головной дозор. За эти пару дней я понял, что сержант — настоящий лесовик, местный уроженец, чувствующий лес как свой собственный двор. Я шел сразу за дозором, сжимая в руках свою СВТ. Тяжелая, прикладистая винтовка уже стала казаться продолжением моей руки. Позади неслышно ступали остальные бойцы, волоча на плечах немецкие карабины, а двое самых здоровых парней гордо тащили добытые вчера трофейные MG-34 с запасными лентами.

План на сегодня был прост до банальности, но оттого не менее опасен: найти новую точку у оживленной трассы, устроить засаду, разжиться патронами, медикаментами, а если повезет — то и пополнением. Людей мне катастрофически не хватало. Для серьезной партизанской базы пятнадцать человек — это слезы. Нужен был нормальный боевой костяк. Слишком большой отряд мне тоже был не нужен. Всё же чем больше людей, тем больше проблем, тут и питание для них. Максимум батальон, человек триста, а так и одна — две сотни бойцов для меня будет вполне достаточно. И снабжать будет не так сложно и для большинства операций людей достаточно.

Часа через два мы углубились в совершенно дикую часть леса. Здесь не было ни тропинок, ни следов рубки. И вдруг идущий впереди Петренко резко вскинул сжатый кулак и тут же бесшумно опустился на одно колено, прячась за стволом поваленного дерева. Отряд мгновенно замер, бойцы растеклись по зеленке, беря оружие наизготовку.

Я осторожно, стараясь не хрустнуть ни единой веткой, подобрался к сержанту.

— Что там? — одними губами спросил я.

Петренко молча указал стволом мосинки вперед. В метрах пятидесяти от нас, в небольшой ложбине, заросшей густым папоротником, кто-то был. Сначала я заметил лишь неестественное шевеление зелени, а затем разглядел грязную, выцветшую гимнастерку. Люди. Сидят тихо, явно привалившись к склону овражка.

— Немцы? — выдохнул я, всё же видно было плохо и толком не разглядеть, кто там.

— Никак нет, товарищ командир, — так же тихо ответил сержант. — Наши это. Окруженцы, видать. Вон, у одного винтарь блеснул. Но выглядят как черти драные.

— Охватываем их полукольцом, — скомандовал я. — Пулеметчиков на фланги. Без приказа не стрелять. Попробуем взять тепленькими.

Мои бойцы, уже понюхавшие пороху и понявшие цену внезапности, сработали чисто. Через пять минут группа в ложбине оказалась под прицелом дюжины стволов. Я встал во весь рост из-за широкого дуба, держа СВТ наготове, и громко, но без крика произнес: — Оружие на землю! Руки так, чтобы я их видел. Дернетесь — положу всех из пулеметов.

В ложбине началась паника. Раздался лязг затворов, кто-то вскочил, но тут же замер, увидев торчащие из кустов черные воронки немецких MG-34 и направленные на них винтовки. Нас было не видно, зато стволы говорили сами за себя.

— Свои, братцы, свои! — раздался хриплый, срывающийся голос из оврага. — Мы из сорок пятой стрелковой! Не стреляйте!

Из кустов, хромая, поднялся высокий, страшно худой парень в изодранной форме. На его воротнике, несмотря на толстый слой грязи, угадывались два кубаря — лейтенант. За его спиной неуверенно поднимались остальные. Я быстро пересчитал их — пятнадцать человек. Все при оружии, в основном трехлинейки, у одного даже ППД без диска болтается. Но вид — краше в гроб кладут. Истощенные, глаза ввалились, форма висит мешком. Я вышел вперед, не опуская винтовки.

— Старший лейтенант Ремезов. Кто такие? Докладывайте по форме.

Парень вытянулся, насколько ему позволяла слабость, и попытался приложить руку к грязной пилотке: — Командир батареи сорокопяток, лейтенант Николаев! Пробиваемся на восток. Орудия потеряли под Житомиром, снаряды вышли все до единого. Замки с пушек сняли и утопили. Идем уже вторую неделю. Спим в лесу. Товарищ старший лейтенант… у вас пожрать не найдется? Мы уже три дня маковой росинки во рту не держали. Кору грызем.

Я опустил ствол СВТ и обернулся к своим.

— Отбой тревоги. Полищук, достань из сидора пару банок тушенки и сухари. Услышав слово «тушенка», окруженцы вздрогнули, как от удара током. Глаза их загорелись первобытным, волчьим голодом. Когда Полищук вскрыл трофейные немецкие банки ножом, запах мяса заставил их податься вперед.

— Стоять! — рявкнул я так, что они замерли. — Жрать понемногу. Кто набросится — заворот кишок получит, сдохнете в муках. С сухарями, медленно!

Пока бойцы Николаева дрожащими руками делили мясо, мы с лейтенантом отошли в сторону. Я дал ему закурить трофейную немецкую сигарету, хотя сам не курил, но как раз для таких случаев держал при себе курево. Он затянулся так глубоко, что, казалось, дым пойдет из ушей.

— Спасибо, старлей, — выдохнул он. — Думали, всё, отбегались. Куда идете? Фронт уже далеко, немцы по всем дорогам.

— А мы никуда не идем, лейтенант. Мы уже пришли, — я спокойно смотрел ему в глаза. — Я здесь партизанский отряд формирую. База есть, продовольствие есть, пулеметы, как видишь, тоже в наличии. Предлагаю присоединиться. У меня бойцы сытые, вон, форма чистая. Будем немцам кровь пускать здесь, в тылу.

Николаев поперхнулся дымом и уставился на меня.

— Партизанить? Товарищ старший лейтенант, так ведь приказ — к своим пробиваться!

— А ты дойдешь? — жестко спросил я. — Посмотри на своих доходяг. До первой немецкой заставы. А если и перейдете линию фронта, особисты с вас три шкуры спустят за утопленные пушки. А здесь ты — командир. Ты артиллерист?

— Так точно.

— Отлично. Пушки я тебе добуду. Пусть и не сорокопятки, хотя и их можно, но потом проблемы со снарядами начнутся. Тебе немецкие Pak-38 подойдут? Они даже чуть мощней наших сорокопяток будут и снаряды к ним будет проще добывать. Будешь у меня начальником артиллерии. Соглашайся, Николаев, иначе сдохнете тут за здорово живешь без всякой пользы.

Лейтенант посмотрел на своих жующих солдат, потом на моих крепких парней с трофейными автоматами и пулеметами. Выбор был очевиден.

— Согласен, командир. Поступаем в ваше распоряжение.

— Вот и добро. Сержант Петренко! — позвал я. — Перепиши людей лейтенанта. Оружие у них есть, патронов мы им подкинем. Теперь нас тридцать человек. Сила.

Дав пополнению полчаса на отдых и перекур, мы двинулись дальше. Мой расчет был прост: теперь у меня достаточно людей, чтобы организовать по-настоящему масштабную засаду. К полудню мы вышли к оживленному большаку. Место я выбирал долго и придирчиво. Наконец нашел идеальный участок: дорога здесь шла на подъем и делала изгиб, огибая заросший лесом крутой холм. Транспорту волей-неволей приходилось сбрасывать скорость, переключаясь на пониженную передачу. По обеим сторонам — густой подлесок и дренажные канавы, отличные готовые окопы.

— Расставляем огневые точки, — скомандовал я. — Два «эмгача» сажаем на флангах так, чтобы кинжальным огнем перекрывали всю дугу поворота. Николаев, твои люди бьют по кабинам. Мои — кроют кузова. Бьем только наверняка. Ждем хорошую цель. Если пойдет броня — пропускаем, нам с танками бодаться пока нечем.

Мы затаились. Солнце припекало, гнус жрал нещадно, но бойцы лежали тихо. Новоприбывшие артиллеристы, хоть и были измотаны, поняв, что ими командует человек, у которого есть еда и план, вцепились в свои винтовки мертвой хваткой. Ждать пришлось почти четыре часа. Сначала прошли связисты на легковушке — пропустили. Потом прошуршали гусеницами два легких немецких танка — вжались в землю. Наконец, со стороны востока послышался надрывный гул моторов и хриплые крики на немецком. Петренко, сидевший на дереве в качестве дозорного, скользнул вниз.

— Командир, колонна! Впереди мотоцикл, за ним две бортовые машины. Идут медленно. А за ними… пленных гонят. Наших. Человек пятьдесят или больше. Охраны — с десяток конвоиров, плюс в кузовах гансы сидят.

Кровь ударила в виски. Пятьдесят человек! Это же целый взвод, а то и два. Если освободим — отряд вырастет втрое.

— Внимание всем, — передал я по цепи. — Стреляем только по охране и машинам. Пленных не зацепите! Пулеметчикам: первый бьет по головной машине, второй сносит мотоцикл и выкашивает конвой. Огонь по моему выстрелу!

Колонна втянулась в поворот. Зрелище было тяжелым. Пленные едва переставляли ноги, многие были босые, в окровавленных бинтах. Конвоиры, закатав рукава мышино-серых мундиров, лениво покрикивали, поигрывая автоматами. В головном «Опеле-Блиц» сидели расслабленные немцы, курили, свесив ноги за борт.

Я поймал в перекрестье открытого прицела СВТ голову водителя головного грузовика. Вдох, полувыдох. Палец плавно потянул спуск.

Бах! Выстрел разорвал лесную тишину, и водитель, ударившись головой о лобовое стекло, навалился на руль. Грузовик вильнул и уткнулся бампером в канаву, после чего заглох. В ту же секунду лес взорвался огнем. Застучали, надрываясь, оба немецких пулемета. Трассеры с шипением вонзились в мотоцикл с коляской, превратив его в пылающий клубок металла и мяса. Мои стрелки дали дружный, слитный залп.

Немцы в кузове даже не успели понять, откуда пришла смерть. Кинжальный огонь с двадцати метров шансов не оставляет. Те из конвоиров, кто шел пешком, попытались залечь, но Николаев со своими ребятами отработали на отлично — они били одиночными, расчетливо выбивая серые мундиры. Весь бой занял от силы минуту. Когда смолкли последние выстрелы, над дорогой повисла звенящая тишина, прерываемая лишь шипением пробитого радиатора грузовика и стонами.

— Прекратить огонь! Петренко, Полищук — на контроль периметра! Остальным — к пленным! — скомандовал я, выскакивая из кустов.

Пленные стояли, сбившись в кучу, еще не веря в свое спасение. Некоторые упали на землю, закрыв головы руками.

— Свои, братцы, свои! — кричали мои бойцы, выбегая на дорогу. Началась суета. Мы быстро добили пару раненых конвоиров, чтобы не мучились и не ударили нам в спину.

Я подошел к толпе освобожденных. Около полусотни изможденных людей.

— Кто старший по званию⁈ — рявкнул я, стараясь перекрыть гомон. Толпа расступилась, и ко мне шагнул невысокий, плотненький человек, чья форма, несмотря на пыль и грязь, сидела на удивление ладно. На петлицах темнела одна шпала. Капитан.

— Я старший, — голос у него был скрипучий, но уверенный. — Интендант 3-го ранга Быков. А вы кто такой, товарищ старший лейтенант?

— Старший лейтенант Ремезов. Командир партизанского отряда.

Капитан оглядел меня, мое трофейное оружие, сытые лица моих бойцов, и вдруг выпрямился, принимая командирскую позу.

— Отлично, старший лейтенант. Благодарю за спасение. В соответствии с Уставом, как старший по званию, я принимаю командование отрядом на себя. Доложите обстановку, количество людей и запасы продовольствия. Нам нужно немедленно организовать марш к линии фронта.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Типичный тыловик, штабная крыса, которая сдалась в плен, а теперь, когда его вытащили из дерьма, решил поиграть в начальника. Мои бойцы вокруг напряглись. Лейтенант Николаев сжал винтовку так, что костяшки пальцев побелели. Я шагнул к Быкову почти вплотную.

— А ху-ху не хо-хо? Слушай сюда, товарищ интендант 3-го ранга, ты сейчас никто и звать тебя никак, — тихо, но так, чтобы слышали все, процедил я. — Командовать ты будешь на у себя на складе портянками. А сейчас ты просрал своё оружие и сдался в плен к врагам! Ты сдался в плен, а мы — воюем! И база у нас здесь. И пулеметы — мои. Попытаешься качать права — я тебя прямо здесь к сосне привяжу и оставлю фрицам в подарок, вот они тебе обрадуются, когда своих жмуров найдут, оттянутся на тебе по полной программе! Понял?

Быков мгновенно побледнел. Вся его спесь и надменность слетела с него в одно мгновение. Он затравленно оглянулся на пленных, но те смотрели на него хмуро и без всякого сочувствия.

— Я… я понял, товарищ старший лейтенант, — выдавил он. — Но я кадровый командир…

— Ты интендант, — перебил его я. И вдруг меня осенило. Черт возьми, да это же джекпот! — Интендант? Хозяйственник?

— Так точно, начпрод полка был.

— Отлично! — я хлопнул его по плечу так, что он пошатнулся. — Жить будешь, товарищ интендант. Моему отряду как раз позарез нужен грамотный завхоз. Будешь отвечать за провизию, учет трофеев и распределение имущества. Но командир здесь — я. Усек?

— Усек, — Быков сглотнул, но в глазах его мелькнуло облегчение. Наводить порядок на складах он умел и любил куда больше, чем бегать по лесам под пулями.

— Бойцы! — обратился я к освобожденным. — Вы свободны. Кто хочет пробиваться к своим — никого насильно не держу. Дадим пару винтовок и немного сухарей, и скатерью дорога, идите себе на все четыре стороны. Но предупреждаю: шансов у вас практически ноль. Кто хочет искупить кровью плен и бить фашистов — добро пожаловать в отряд. Кормежку и оружие гарантирую.

Ни один человек не сдвинулся с места. Все полсотни остались стоять, глядя на меня с угрюмой решимостью.

— Вот и славно. Разбираем трофеи! — скомандовал я. — Обувь с мертвых фрицев снять, форму снять, оружие и подсумки забрать. Грузовики потрошить быстро!

В кузовах нашлось оружие — немцы везли в тыл собранные на полях боев наши трехлинейки и СВТ. Было и несколько ящиков с патронами. А главное — во второй машине обнаружились медикаменты и несколько тюков с немецкими шинелями и одеялами. Скоро осень, это богатство нам еще как пригодится. Спустя двадцать минут, спалив обе машины, наш разросшийся почти до восьмидесяти человек отряд, тяжело груженный трофеями, быстро растворился в лесу. Главное, за счёт собранного немцами оружия удалось вооружить всех новых бойцов. Даже немного осталось. Возвращаясь на базу, я мысленно прикидывал масштабы предстоящей работы. Восемьдесят человек — это уже почти рота. Их нужно кормить, мыть, размещать. Пары полуземлянок на острове не хватит, придется строить больше, но места там слава богу хватает. Нужно налаживать разведку, дисциплину, обучение. Но начало было положено. Мы перестали быть кучкой разрозненных окруженцев. В местных лесах родился новый, безжалостный хищник, и немцы очень скоро почувствуют его клыки.

Когда мы выбрались на остров, лагерь напоминал растревоженный муравейник. Те, кто оставался в охранении, с открытыми ртами наблюдали, как из лесной чащи выходит бесконечная цепочка бойцов, обвешанных трофейными карабинами, пулеметными лентами и мешками с провизией.

— Петренко! — я подозвал сержанта. — Срочно выделить людей на строительство. Нам нужно еще четыре полуземлянки, и быстро. Чтобы к завтрашнему вечеру все люди имели крышу над головой. И выделите место под склад. Капитан Быков теперь отвечает за каждый патрон и каждую банку тушенки. Если у кого-то из бойцов найду неучтенное «добро» — спущу три шкуры.

Быков, услышав это, расправил плечи. Видно было, что роль «завхоза» ему по душе — он начал деловито обходить ряды, записывая в свой помятый блокнот количество имущества. Теперь у него была власть, пусть и лесная, и он собирался использовать её на полную катушку. Я же, отойдя в сторонку, подозвал Николаева.

— Артиллерист, слушай сюда. Завтра берешь десяток самых толковых и крепких ребят и идешь к тем местам, где были разбиты наши части. Опроси сейчас бойцов, кто знает, где в округе шли серьёзные бои. Ищи всё: от сорокопяток до минометов. Если найдете хоть что-то дельное — тащите сюда. Надеюсь немецкие трофейщики ещё не успели тут всё затрофеить. Нам нужна артиллерия и станковые пулемёты. Немцы скоро начнут прочесывать этот квадрат, и встречать их надо достойно.

Николаев кивнул, его лицо было серьезным. Всё равно задействовать всех бойцов на строительстве лагеря я не мог. Банально не хватало топоров, пил, лопат, так что свободные люди были.

— Понял, командир. Будет сделано.

Вечером, когда лагерь наконец затих, я сидел на берегу острова, глядя, как в воде отражаются первые звезды. Лагерь жил: где-то слышался приглушенный смех, кто-то чистил оружие, звякая затворами. Мы стали армией. Настоящей, пусть и маленькой. Я понимал: теперь, когда у нас сотня стволов и провизия, немцы не оставят нас в покое, тем более, что и мы не будем сидеть тут на попе ровно. Как только мы начнём активные действия, так сразу они начнут «прочесывание». И тогда наш остров превратится в ловушку, если мы не будем готовы. Но до этого конечно лучше не доводить, а сделать так, что бы немцы до одури боялись вообще в леса соваться. А мне надо ещё и своих гавриков учить. Когда Гансы получат от нас полные ушата люлей, они пришлют егерей, а вот они ребята серьёзные и их на хромой козе не объедешь. Тут главное своевременно про них узнать, тогда можно будет устроить им засаду. Лучше всего минную, что бы сначала проредить их конкретно, а затем и добить выживших. Если проморгаем их, то сами кровью умоемся. Надо будет позже выставить секреты на дальних подступах. И когда возвращаться с заданий будем, то проходить контрольные точки, что бы секреты отслеживали, есть за нами хвост или нет.

Я достал из кармана планшетку, развернул карту, которую нашёл у погибшего старлея. Теперь я знал, где нахожусь и мог по ней ориентироваться. С десяток деревень вокруг, три железные дороги, мосты… Каждая точка на этой карте теперь была для меня не просто географическим объектом, а потенциальным полем боя.

— Ну что, фрицы, — тихо сказал я сам себе, всматриваясь в темноту, — поиграем в войну? Вы еще не знаете, с кем связались. Да, я не кадровый военный, хотя и отслужил в своё время, но простым водилой, зато я многое знал из книг и фильмов и голову на плечах имел, а не только в неё ел.

На рассвете, когда туман еще густо стлался по поверхности болота, к нашему временному лагерю вышла странная группа. Петренко, шедший в дозоре, привел троих оборванцев. Один из них, высокий, с посеревшим от усталости лицом, но с горящими глазами, выделялся даже среди моих измученных парней. На нем была изрядно потрепанная форма милиции, а в руках — наган, бережно завернутый в промасленную тряпицу.

— Товарищ старший лейтенант, — доложил Петренко, — нашли их на тропе у Большого Лога. Говорят, что свои, милиционеры.

Я вышел навстречу. Тот, что повыше, сделал шаг вперед. — Младший лейтенант милиции Решетов, — представился он, стараясь говорить четко, несмотря на крайнюю степень истощения. — Мы из райцентра. Когда немцы вошли, нас отрезали. Пытались организовать сопротивление, но… сами видите. Половина моих полегла в стычках, остались вот мы втроем. Слышали, что в этих лесах завелись люди, которые не бегают от немцев, а воюют. Вот и искали вас.

Я внимательно осмотрел их. Оружие ухоженное, хоть и старое. Взгляд — не затравленный, как у пленных, а злой, какой бывает у людей, потерявших всё, кроме чести. Милиционер, тем более местный — это для меня настоящая находка. Он знает местность, знает людей, знает, кто в деревнях «гнет спину» перед врагом, а кто ждет наших.

— Ремезов, — я протянул руку. — Добро пожаловать, товарищ младший лейтенант. У нас тут, конечно, не курорт, но накормим и оружием обеспечим. Есть одна вакансия — начальник особого отдела отряда. Ты ведь, я полагаю, умеешь вычислять тех, кто в наш отряд с «грязными» целями пришел?

Решетов на мгновение замер, явно не ожидая такого предложения, потом его губы тронула слабая, почти незаметная улыбка. — С этим проблем не будет, товарищ старший лейтенант. С предателями я всегда знал, как разговаривать.

— И ещё, если не знаешь, новичков при проверке надо обнюхивать, если слишком чистый и от него дымом не пахнет, то бери на карандаш. А также, посмотри внимательно. — Я сунул ему в руки свою командирскую книжку. То, что он обнаружит, что она не моя, не боялся.

— А что тут смотреть, товарищ старший лейтенант?

— Скрепки.

— Что скрепки?

— Видишь, они ржавые.

— Ну вижу.

— Если у проверяемого они блестят, а удостоверению несколько месяцев, то это твой клиент. Берешь его за зугундер и колешь по полной, пока не расскажет всё, даже то, что не знает.

Решетов с удивлением посмотрел на меня.

— А вы откуда это знаете?

— Знаю, но всё рассказать тебе не могу, и ещё, кое что из моих приказов и действий тебе может показаться странным, но моя цель одна, уничтожение как можно большего количества противников. Мне нужен ОТРЯД! Такой, что бы от одного его упоминания немцы срались в ужасе. И ещё, позже, когда мы открыто заявим о себе, то для противника мы будем 13-ой бригадой специального назначения войск НКВД.

— Зачем?

— Знаешь, в своё время в одном европейском университете профессора серьёзно разозлили нескольких студентов и те им очень изящно отомстили. Взяли трёх поросят, а на их спинах нарисовали краской 1, 2, и 4. После чего выпустили их в университетскую оранжерею.

— А почему 1,2 и 4 если поросят было всего три?

— А в этом и весь смысл был. Профессора ещё около месяца после этого искали несуществующего поросёнка номер 3. С одной стороны мы запугиваем немцев, а с другой заставляем их искать то, чего просто нет. Дезинформация и психологическое давление тоже оружие и его надо правильно использовать.

С прибытием Решетова в лагере началась настоящая дисциплина. Он не стал ждать приказа — сразу начал «фильтрацию». Тихо, методично, без лишнего шума он беседовал с каждым из двух сотен бойцов, проверяя документы, расспрашивая о службе. Через два дня он пришел ко мне с докладом.

— Проверил всех, одиночек нет, так что пока засылов нет.

— Засланных казачков в основном надо искать среди окруженцев. Среди пленных их пока нет, вот если где освободим лагерь, тогда да, надо будет всех фильтровать, там точно будут согласившиеся работать на противника. Тут и обычные предатели-приспособленцы и те, кто на Советскую власть зуб имеет по тем или иным причинам.

Тем временем лагерь рос. Быков, окончательно вошедший во вкус, выстроил из вещмешков и ящиков настоящий склад. Он умудрялся выменивать у местных жителей, с которыми быстро наладил контакт, на трофейные немецкие безделушки свежую зелень, молоко и даже соль, которая была на вес золота.

— Командир, — однажды вечером Быков подозвал меня к складу. — Мы тут подумали… Раз уж у нас почти сотня человек и куча железа, надо бы сделать полевую кухню. На кострах готовить — это баловство. Пускай мы пару больших котлов и добыли, но всё равно, нужна полноценная кухня, чтобы еда была горячей в любое время. У меня на примете есть одна брошенная сельхозартель в трех десятков верст отсюда, там должно быть нужное нам оборудование.

— Добро, — кивнул я. — Завтра берешь десяток ребят, идете туда. Заберете кухню, заберете все инструменты, что найдете, и до кучи — проверьте, нет ли там чего из консервов.

На следующий день, проводив группу Быкова, я остался в лагере один на один со своими мыслями. Восемьдесят бойцов, крепкие землянки, суровый дисциплинированный быт — это была уже не просто банда окруженцев. Это был мой лесной гарнизон. Я понимал: сейчас, пока немцы заняты фронтом, у нас есть шанс закрепиться. Но скоро — очень скоро — этот лесной островок станет для них главной головной болью во всем округе. Я подошел к карте, разложенной на пне. Впереди была зима, а значит — время готовить припасы. И я знал, где их взять. У врага, сезон моей охоты только начинался. А мне много чего надо, как говорилось в одной книжке — зима близко, а нам для зимовки много чего нужно, в том числе и одежда, а значит надо искать наши склады и потрошить их. Не думаю, что склады с формой заинтересуют немцев, это не продовольствие с оружием и боеприпасами.

Возвращение Быкова с «добычей» превратилось в небольшое торжество. Его группа притащила не только полевую кухню, но и целую подводу, груженную сельхозинвентарем — пилами, молотками, гвоздями и даже паяльной лампой.

— Командир, — Быков сиял, несмотря на то что был весь в пыли. — Там, в артели, склад был прикрыт сеном, немцы даже не заглянули. Мы там еще два мешка соли нашли и, представь себе, пару ящиков с мылом! Теперь в лагере будет не только сытно, но и чисто.

— Молодчина, Быков. Кухню ставь у ели, там дым будет лучше рассеиваться в её ветвях. А инструменты — раздай плотникам. Нам нужно до холодов успеть обшить землянки досками, иначе плесень нас сожрет вместе с одеждой. И ещё, уже сейчас нужно задуматься о печках. В идеале достать буржуйки, а пока просто бочки и кирпичи. Вырезаем внизу бочки дверцу, затем выкладываем бочку изнутри кирпичами. Иначе она тепло держать не будет и еще кровельное железо достать на трубы для печи.

Я отошел в сторону, наблюдая, как лагерь закипает от работы. Люди двигались осмысленно, каждый знал свое место. Из разрозненной толпы мы превратились в механизм. Но я понимал, что для полноценной «13-й бригады», о которой я говорил Решетову, этого мало. Для моих планов нужно сделать из обычных солдат — коммандос, а вот получится ли это, не знаю. Я ведь сам в спецподразделении не служил, знаю о нём лишь понаслышке из книг и фильмов, и не думаю, что там всё правда, что пишут и показывают. В основном придётся действовать по наитию, да может повезёт найти профессиональных разведчиков или пограничников, у них хоть какой опыт есть. На вечернем совещании я выложил карты на стол.

— Слушайте внимательно. Быков прав — скоро осень, а там и зима. Нам нужно не только еда, нам нужно тепло. В тридцати километрах отсюда, судя по документам, был наш склад тылового обеспечения. Его, скорее всего, не успели вывезти или сжечь. Там должны быть ватники, шинели, сапоги. Немцы такие места брезгуют — они ищут продовольствие, патроны и бензин, а тряпки для них — мелочь. Это наш приоритет.

— Это в зоне патрулирования эсэсовской роты, — тихо заметил Решетов, изучая карту. — Там рискованно.

— Рискованно везде, — отрезал я. — Но без теплых вещей мы к январю превратимся в стаю замерзших теней, а не в отряд. Николаев, готовь расчеты. Идем в рейд. Скрытный, мобильный, никакой стрельбы без крайней необходимости.

Я чувствовал, как азарт заполняет меня. Это была игра на грани фола, но именно в ней я чувствовал себя на своем месте. Я не просто выживал — я строил. Я создавал структуру, которую немцы будут ненавидеть, но с которой им придется считаться.

Ночью, перед выходом, я долго не мог заснуть. Лежал на нарах, слушая ровное дыхание своих людей, и думал о том, что в этой «игре в поросят» я и есть тот самый «номер 3», которого они будут искать до посинения, но надеюсь, так и не найдут. Мы станем для них невидимой угрозой, призраками, которые отбирают у них всё — от снарядов до веры в собственную безопасность.

Утро встретило нас густым туманом, таким плотным, что дальше вытянутой руки ничего не было видно. — Идеально, — прошептал я, проверяя затвор своей СВТ. — Идем к своим складам.

Мы двинулись в путь. Я знал: где-то там, за горизонтом, нас ждут не только ватники и сапоги. Нас ждет война, которая с каждым днем становится всё страшнее, всё беспощаднее. Но пока у меня есть эти люди, я буду биться.