– Кажется, она принесла вам большое приданое?

– Хорошее, но не больше того, какое приносят обыкновенно жёны в нашем роде.

– И оно остаётся за вами, раз брак состоялся?

– Я, право, не справлялся об этом.

– Вполне естественно. Вы видели мисс Дорэн накануне вашей свадьбы?

– Да.

– Была она в хорошем настроении духа?

– Наилучшем. Она всё время говорила о нашей будущей жизни.

– В самом деле? Это очень интересно. А утром в день свадьбы?

– Всё время до окончания венчания была весела, как всегда.

– А потом вы заметили в ней какую-нибудь перемену?

– Сказать по правде, я в первый раз заметил, что характер у неё не очень мягкий. Но случай, наведший меня на это размышление, так ничтожен, что я не счёл нужным упомянуть о нём, и к тому же он не имеет никакого отношения к нашему делу.

– Всё-таки расскажите нам этот случай.

– О, сущий пустяк! Она уронила букет, когда мы шли в ризницу. Он упал на одну из скамей. Какой-то джентльмен, сидевший на скамье, подал ей букет после минутного замедления. Когда я заговорил с ней об этом случае, она ответила мне резко и всё время, пока мы ехали домой, сильно волновалась из-за такого пустяка.

– Вот как. Вы говорите, что какой-то господин сидел на скамье. Значит, в церкви была посторонняя публика?

– О, да. Этого невозможно избегнуть, когда отперта церковь.

– Он не из числа друзей вашей жены?

– Нет, нет, я назвал его джентльменом только из вежливости, но, на самом деле, он простой человек. Я не обратил особого внимания на него. Но право, мне кажется, мы уклоняемся в сторону.

– Итак, леди Сен-Симон вернулась из церкви в менее весёлом расположении духа, чем была раньше. Что она сделала, когда вошла в дом отца?

– Я видел, что она разговаривала со своей горничной.

– А кто такая её горничная?

– Её зовут Алиса. Она американка и приехала из Калифорнии вместе со своей барышней.

– Пользуется её доверием?

– Даже слишком. Мне казалось, что мисс Дорэн позволяет ей слишком много. Но, конечно, в Америке смотрят на это совершенно иначе.

– Долго она разговаривала с Алисой?

– О, только несколько минут. Я думал о другом.

– Вы не слышали, что они говорили?

– Леди Сен-Симон сказала что-то на американском жаргоне, который употребляет очень часто. Я не понял её слов.

– Американский жаргон бывает иногда очень выразителен. А что сделала ваша жена, окончив разговор с горничной?

– Она вошла в столовую.

– Под руку с вами?

– Нет, одна. Она очень независима в подобного рода мелочах. Посидев минут десять, она вдруг встала, пробормотала несколько слов извинения, вышла из комнаты и не возвращалась более.

– Но, насколько я знаю, горничная Алиса показала, что леди Сен-Симон вошла в свою комнату, накинула манто на подвенечное платье, надела шляпу и ушла.

– Совершенно верно. Потом её видели в Гайд-парке с Флорой Миллар, арестованной в настоящее время, пытавшейся утром устроить скандал в доме м-ра Дорэна.

– Ах, да. Я бы желал знать некоторые подробности об этой молодой леди и ваших отношениях к ней.

Лорд Сен-Симон пожал плечами и поднял брови.

– Мы были с ней несколько лет в близких, очень близких отношениях. Она служила в „Аллегро“. Я не обидел её, и у неё нет повода жаловаться на меня, но вы знаете женщин, м-р Холмс. Флора очень милое создание, но чрезвычайно вспыльчива и очень любит меня. Она писала мне ужасные письма, когда узнала, что я женюсь. Правду сказать, я потому хотел венчаться скромно, что боялся скандала в церкви.

Она подбежала к подъезду дома мистера Дорэна, когда мы вернулись из церкви, и хотела ворваться в переднюю, осыпая мою жену страшною бранью и угрозами, но я предвидел возможность этого случая и отдал приказания прислуге, которая вывела её вон. Она успокоилась, когда увидела, что поднятый ею шум ни к чему не повёл.

– А ваша жена слышала всё это?

– К счастью, нет.

– А потом её видели в обществе этой самой женщины?

– Да. Мистер Лестрэд отнёсся к этому факту очень серьёзно. Предполагают, что Флора вызвала мою жену и устроила ей какую-нибудь ужасную западню.

– Что же, это весьма возможно.

– Вы того же мнения?

– Я не утверждаю этого. А вы сами считаете это правдоподобным?

– Флора не обидит и мухи.

– Но ревность может совершенно изменить характер человека. Пожалуйста, скажите, что вы сами думаете об этом?

– Видите ли, я пришёл спросить ваше мнение, потому что сам ничего не могу понять. Я рассказал вам все факты. Но если вы всё-таки желаете знать моё мнение, то мне представляется возможным, что возбуждение, сознание достигнутого ею высокого положения подействовало на нервную систему моей жены.

– Одним словом – внезапное помешательство.

– Видите, когда я думаю, что она отвернулась не скажу лично от меня, но от всего, чего безуспешно добиваются другие, – то мне невольно приходит в голову это предположение.

– Что же, это также возможная гипотеза, – улыбаясь, сказал Холмс. – Ну, лорд Сен-Симон, теперь, кажется, все данные у меня в руках. Скажите, пожалуйста, когда вы сидели за столом во время завтрака, вы могли видеть, что делается на улице?

– Из окна видна противоположная сторона улицы и парк.

– Так мне нечего задерживать вас. Я сообщу вам, что узнаю.

– В том случае, если вам удастся разрешить эту задачу… – сказал наш клиент, вставая со стула.

– Я уже разрешил её.

– Э? Что такое?

– Я говорю, что уже разрешил эту задачу.

– Так где же моя жена?

– Это – подробность, которую я скоро узнаю.

Лорд Сен-Симон покачал головой.

– Боюсь, что это разрешение не под силу нашим головам, – заметил он, сделал величественный, старомодный поклон и вышел из комнаты.

– Очень мило со стороны лорда Сен-Симона удостоить сравнить мою голову со своею, – со смехом сказал Шерлок Холмс. – Я думаю, после этого допроса можно выпить виски с содой и выкурить сигару. Я сделал выводы, прежде чем лорд вошёл в комнату.

– О, Холмс!

– У меня записаны подобного рода случаи, хотя, как я уже говорил вам, исчезновение не происходило так скоро после венчания. Допрос только подтвердил мои предположения. И пустые по виду показания играют иногда очень важную роль.

– Но ведь я слышал всё то же, что слышали вы.

– Да, но вы не знакомы с предыдущими случаями; а они-то и помогли мне решить эту задачу. То же самое произошло несколько лет тому назад в Абердине и нечто подобное в Мюнхене через год после франко-прусской войны. Ах, вот и Лестрэд! Здравствуйте, Лестрэд! Вот там лишний стакан, а сигары в ящике.

На сыщике был пиджак горохового цвета и галстук, что придавало ему вид моряка. В руках у него был чёрный холщевый мешок. Он поздоровался, сел и закурил предложенную ему сигару.

– Что случилось? – спросил Холмс, подмигивая мне. – Вы чем-то недовольны?

– Действительно, недоволен. Это проклятое дело Сен-Симона. Ничего понять не могу.

– В самом деле? Вы удивляете меня.

– Что за запутанная история! Работал целый день, и в результате – ничего.

– А и промокли же вы, – сказал Холмс, ощупывая рукав пиджака Лестрэда.

– Да, я исследовал дно Серпантина.

– Господи, Боже мой! Для чего же?

– Искал тело леди Сен-Симон.

Шерлок Холмс откинулся на спинку кресла и громко расхохотался.

– А вы не пробовали исследовать дно фонтана на Трафальгарской площади? – спросил он.

– Зачем? Что вы хотите этим сказать?

– Столько же шансов найти её в этом месте, как в другом.

Лестрэд бросил на моего приятеля сердитый взгляд.

– А вам, вероятно, уже всё известно, – проговорил он насмешливым тоном.

– Я только что узнал факты, но уже составил себе определённое мнение.

– В самом деле? Так вы думаете, что Серпантин не играет никакой роли в этом происшествии?

– Считаю это вполне вероятным.

– Так не потрудитесь ли вы объяснить, что значит эта находка?

Он развязал мешок и выбросил на нас шёлковое подвенечное платье, белые атласные туфли, венок и фату – всё подмоченное водой.

– Вот ещё, – сказал он, кладя на эту кучу новое обручальное кольцо. – Раскусите-ка этот орешек, мистер Холмс.

– Вот как. И всё это вы достали со дна Серпантина? – спросил мой приятель, пуская кольца голубого дыма.

– Нет. Их нашёл сторож парка плавающими по воде. Вещи признаны принадлежащими ей, ну, я и подумал, что и тело её недалеко от них.

– По блестящему выводу, что тело человека должно быть всегда близко к его гардеробу. Скажите, пожалуйста, чего вы хотели добиться?

– Какого-нибудь доказательства виновности Флоры Миллар.

– Боюсь, что трудно будет его найти…

– В самом деле? – с горечью вскрикнул Лестрэд. – Боюсь, Холмс, что все ваши выводы и умозаключения ни к чему не годятся на практике. В две минуты вы сделали две ошибки. В этом платье есть улика против мисс Флоры Миллар.

– Какая?

– В платье есть карман. В кармане – футляр для визитных карточек, а в нём записка. Вот она. Слушайте: «Увидите меня, когда всё будет готово. Идите сейчас. Ф. Г. М.». Ну-с, я и полагаю, что Флора Миллар заманила леди Сен-Симон и упрятала её куда-нибудь с помощью сообщников. Эта записка подписана её инициалами. Вероятно, она сунула её ей в руки у подъезда.

– Отлично, Лестрэд, – со смехом сказал Холмс. – Вы хитро повели дело. Дайте-ка мне взглянуть.

Он небрежно взял бумажку, но вдруг внимательно взглянул на неё и сказал с довольным видом:

– Да, действительно, это очень важно.

– Ага, вы находите?

– Чрезвычайно важно. Поздравляю вас.

Лестрэд поднялся с места, весь сияя торжеством, и наклонился, чтобы взглянуть на записку.

– Да вы смотрите не с той стороны! – вскрикнул он.

– Напротив, именно с той, с которой следует.

– С которой следует? Вы с ума сошли. Там написано карандашом несколько слов.

– А здесь клочок счёта гостиницы, который чрезвычайно интересует меня.

– Тут ничего нет. Я уже смотрел, – сказал Лестрэд.

– «Окт. 4, за комнату – 8 шилл., завтрак – 2 шилл. 6 пенсов, дичь – 1 шилл., закуска – 2 шилл. 6 пенсов, стакан хереса – 8 пенсов». Ничего тут не вижу.

– Весьма вероятно. А между тем это очень важно. Что же касается записки, она, или, по крайней мере, подпись на ней, также имеет важное значение, и потому ещё раз поздравляю вас.

– Я уж потерял достаточно много времени, – сказал, вставая, Лестрэд. – Я считаю, что следует действовать, а не разводить разные теории, сидя у камина. Прощайте, м-р Холмс; увидим, кто первый разрешит загадку.

Он собрал все вещи, сунул их в мешок и вышел.

– Я скажу вам только несколько слов относительно этого дела, Лестрэд, – протяжно проговорил Холмс вслед своему сопернику. – Леди Сен-Симон – миф. Нет её и никогда не было.

Лестрэд с грустью посмотрел на моего друга. Потом повернулся ко мне, хлопнул себя три раза по лбу, многозначительно покачал головой и поспешно вышел из комнаты.

Он еле успел закрыть дверь, как Холмс встал и надел пальто.

– Он прав относительно того, что следует действовать, – заметил он, – а потому я должен вас покинуть на некоторое время, Ватсон.

Шерлок Холмс ушёл в шестом часу, а час спустя явился приказчик из гастрономического магазина с большим ящиком. С помощью пришедшего с ним мальчика он открыл ящик и, к великому моему удивлению, стал выкладывать роскошный холодный ужин на мой простой деревянный стол. Тут были куропатки, фазан, страсбургский пирог и несколько бутылок старого вина. Выложив всё это, мои гости исчезли, как духи в сказках, объяснив, что деньги они получили и принесли все вещи по указанному адресу.

Около девяти часов Шерлок Холмс быстро вошёл в комнату. Выражение лица его было серьёзно, но в глазах светился огонёк. Я заключил, что предположения его оправдались.

– Ага! ужин готов, – сказал он, потирая руки.

– Вы ждёте гостей? Накрыто на пять персон.

– Да, я думаю, к нам соберётся кое-кто, – сказал он. – Удивляюсь, что нет ещё лорда Сен-Симона. Ага! Кажется, это его шаги на лестнице.

Вошел наш утренний гость. Смущение выражалось на его аристократическом лице. Усиленнее чем когда-либо он теребил шнурок своего пенсне.

– Мой посыльный застал вас? – спросил Холмс.

– Да… Сознаюсь, что содержание вашего письма поразило меня. Уверены ли вы в том, что говорите?

– Безусловно.

Лорд Сен-Симон упал в кресло и провёл рукой по лбу.

– Что скажет герцог, когда узнает, что один из членов его семьи подвергся такому унижению? – прошептал он.

– Это чистая случайность. Нет никакого унижения.

– Ах! Вы смотрите на эти вещи с другой точки зрения.

– Тут некого винить. Она не могла поступить иначе. Жаль, конечно, что это вышло несколько резко, но ведь у неё нет матери, которая могла бы дать совет в таком случае.

– Это оскорбление, сэр, публичное оскорбление, – сказал лорд Сен-Симон, постукивая пальцами по столу.

– Вы должны отнестись снисходительно к бедной девушке, очутившейся в таком неслыханном положении.

– Никакого снисхождения! Я страшно зол, со мной поступили отвратительно!

– Кажется, позвонили, – сказал Холмс. – Да, на лестнице слышны шаги. Если я не в состоянии убедить вас, лорд Сен-Симон, то я пригласил адвоката, который, может быть, окажется счастливее меня.

Он отворил дверь и ввёл в комнату какого-то господина с дамой.

– Лорд Сен-Симон, – сказал он, – позвольте мне представить вас г. и г-же Фрэнсис Гай Моультон. С г-жой Моультон вы, кажется, встречались.

При виде вошедших наш клиент вскочил с места и выпрямился, опустив глаза и заложив руку за борт сюртука с видом оскорблённого достоинства. Дама быстро подошла к нему и протянула руку. Он не поднял глаз. И, пожалуй, хорошо сделал, так как трудно было бы устоять перед умоляющим выражением её прелестного личика.

– Вы сердитесь, Роберт, – сказала она. – И имеете полное право сердиться.

– Пожалуйста, не извиняйтесь, не извиняйтесь, – с горечью ответил лорд Сен-Симон.