После этого Габи решил, что даже ночью не станет покидать человека, и остальные последовали его примеру. Круглосуточно Габи проводил на плече подопечной и постоянно думал о произошедшем. Чем дальше, тем больше мысли его мрачнели, и этот настрой начал передаваться даже дитяте.

Кот нашел в этом повод снова поворчать. Дескать, впадая в депрессию, человек меньше играет с питомцем, а хищный зверь нуждается в физической нагрузке. В противном случае – ожирение, нарушение метаболизма и верная смерть. Габи огрызался, что с таким уходом он проживет не только девять, но и восемнадцать жизней, а то и вовсе переживет своего человека.

– О Господи! Ты что, хочешь сказать, что я останусь один и обо мне некому будет позаботиться?! – Кот драматично плюхнулся на бок и в порыве жалости к себе закрыл глаза лапами.

Габи только нахохленно хмыкнул и про себя вознес хвалу небесам за то, что дитятя завела только одного кота, а не сорок, как свойственно некоторым незамужним женщинам в ее возрасте. Кстати, с этим тоже стоило что‑то сделать. В КПЭ стояли трое детей, но у Габи не было ни одной светлой мысли, как осуществить план, если из всех особей мужского пола она могла уживаться только со своим драма-котом. В порыве профессионального раздражения Габи выписал себе из библиотеки учебники по устроению семьи. Он делал конспекты, надеясь в какой‑то момент натолкнуться на работающую схему, но вдохновение не шло. Все было искусственно и не подходило его дитяте.

В один прекрасный день, когда она погрузилась в работу, а Габи – в штудирование любовных мануалов, над крышкой открытого ноутбука возник посланец – ангел со строгим лицом и брошкой в виде серебряных крыльев, приколотой у ворота. Дитятя его, конечно, не заметила.

– Я явился передать вам приглашение на суд, ровно в полночь, – сказал явившийся почтальон.

– На суд?! – Габи сжал в руках пергамент, который ему вручил гонец.

– Вас вызывают в качестве свидетеля по делу Никодемуса Ивового прута сегодня ночью.

– В чем суть процесса? – осведомился Габи, нервно теребя бумагу.

– Никодемуса обвиняют в преступной халатности. Его подопечный тяжело пострадал, и теперь решается его судьба как хранителя и как ангела.

Лицо Габи окаменело. Он учтиво поблагодарил вестника, но после его исчезновения более ни на чем, кроме как на предстоящем вечере, сосредоточиться не мог.

Чтобы явиться вовремя, Габи пришлось битый час петь колыбельные дитяте, но та никак не засыпала. В итоге он воспользовался самым верным средством – подсунул книгу философа Витгенштейна и был свободен в считаные минуты.

Несмотря на старания, он влетел в зал заседаний последним, за секунду до того, как глашатай возвестил прибытие судей. Зал был самым грозным и роскошным помещением Министерства. Он представлял собой огромный светлый амфитеатр из розово-лиловых облаков, во весь потолок которого раскинулось зеркало, источавшее свет или темневшее в зависимости от происходящего на арене.

Взъерошенный Габи метнулся на ближайшую скамью и постарался как можно бесшумнее отдышаться, хотя его сопение гулко отдавалось в торжественной тишине. Чуть ближе к арене сидели вечно неразлучные мушкетеры. Бо повернулся и, найдя глазами Габи, помахал ему.

По левую сторону полукруглой арены Габи увидел глубоко подавленного Никодемуса. Он почти лежал на высоком столе, зарывшись в волосы обеими пятернями и отсутствующе глядя в одну точку. По обе руки от него расположились адвокаты – Константин и Антонион, – держа над его головой шатер из крыльев. Видно, что архангелы пытались поддержать его добрыми словами, но он почти не реагировал.

– Судьи! – возвестил глашатай, одетый в полосатую бело-желтую тогу и объемный белый берет с кисточкой.

За судейскими кафедрами появились три херувима и два архангела. Их случайно выбрали среди своих чинов. Судейство было ужасно тяжелым делом: трудно понять, когда милосердие должно уступать справедливости – и наоборот. Никто не стремился занимать эти должности на постоянной основе.

Избранный председатель объявил начало заседания и зачитал суть дела:

– Обвиняемый, адвокаты, свидетели собрались для того, чтобы рассмотреть дело ангела-хранителя Никодемуса. Обвинитель! Начинайте, – обратился он в сторону пюпитра, на котором лежал свиток, обернутый в алую парчу.

Свиток воспарил и развернулся почти до пола. Алая парча расправилась. Сухой, четкий голос невидимого прокурора принялся зачитывать обвинение. Мерный и бесстрастный, он задавал ритм, в котором на зеркальном небе сгущались грозовые облака.

Никодемуса обвиняли в чрезмерном увлечении легкомысленным занятием, а именно беседой с неустановленным ангелом, что повлекло за собой непоправимый вред подопечному. Человек получил инфаркт и оказался почти на краю гибели. Только благодаря вмешательству ангела-хранителя Габриеля Никодемус успел вернуться, чтобы подтолкнуть под руку дитяте лекарства и телефон. Скорая успела, но все же несчастного забрали в больницу.

– Все то же самое может произойти с человеком и при ангеле-хранителе, когда приходит срок. Но этому дитяте отводилось жить еще семь лет, а из-за того, что Никодемус проявил преступную халатность и поставил свое удовольствие выше призвания, вверенная ему душа закончит свой земной путь на три года раньше. Обвинение просит суд никогда более не допускать Никодемуса до своей службы, – закончил голос. На зеркальных небесах сверкнула молния, а по щекам Никодемуса скатились слезы. Свиток медленно спустился на пюпитр и свернулся в тугую трубку.

Слово взял Антонион. Он начал издалека, пересказывая случившееся в тот вечер.

– Суд уже это слышал, – возразил один из херувимов-председателей. – Потрудитесь изложить суть вашей позиции, адвокат!

– Я так подробно пересказываю случившееся в тот вечер еще раз, мой господин, чтобы дать присутствующим и арбитрам возможность увидеть одну странность. Мой подзащитный, без сомнения, проявил невнимательность. Однако на скамье подсудимых рядом с ним должен сидеть тот ангел, который, как мне представляется, намеренно отвлекал Никодемуса от его обязанностей, – ответил Антонион.

В зале чувствовалось напряжение: кто‑то намеренно затуманил разум ангела – это не просто серьезное обвинение, но и далеко идущий вывод.

– К чему вы ведете? – потребовал ответа херувим.

– Уважаемый суд, я считаю и собираюсь доказать, что имела место намеренная злокозненность, – заявил Антонион, и зал загудел.

Глашатай призвал всех к тишине. Председатели потребовали вызывать свидетелей, и Габи был первым. Промокнув рукавом испарину, он встал перед заседателями.

– Почему вы держите свой компас открытым, Габриель? – вопросил один из судей.

– Боюсь проглядеть опасность, которая может грозить моему дитяте, – ответил он, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Почему вы не прибегаете к проверенному тысячелетиями методу – следить за свечением? – уточнил один из архангелов.

– После произошедшего у меня развилась фобия, что я могу что‑то упустить, – сказал Габи немного тише, чем следовало. С одной стороны, ему было нечего стесняться, ведь он говорил правду и ставил свои обязанности выше политеса. С другой, ему не хотелось выглядеть хвастуном перед друзьями.

– Итак, объясните, как вы заметили, что компас излучает красное свечение?

– Просто появилось неприятное чувство, которое я не могу объяснить. Оно было похоже одновременно на волнение и страх. Интуиция, возможно?

– Вы когда‑нибудь переживали нечто подобное в пределах Министерства? – продолжал допытываться архангел.

– Нет, никогда. – Габи поглядывал в открытый компас, поворачивая зеркало туда и сюда, чтобы видеть происходящее вокруг дитяти.

– Вы были знакомы с Никодемусом до того вечера?

– Не знаком и не уверен, что знаком сейчас. Мы не успели перекинуться и парой слов.

– Знаете ли вы ангела, с которым Никодемус беседовал в тот момент? – спросил один из херувимов.

– Никогда не встречал. Я даже не разглядел его как следует.

– Вам что‑то показалось в нем странным?

Габи помолчал, вспоминая тот вечер.

– Кроме того, что он никак не предупредил товарища, хотя точно мог видеть компас, ничего странного не заметил.

– Почему вы решили обратиться к архангелу? – спросил один из судей.

– Если бы второй ангел не исчез, я бы не стал ставить в известность Константина, – ответил Габи. – Мне показалось, что ситуация странная, особенно в свете недавнего процесса над Агатоном. Единственным моим желанием было восстановить порядок.

– То есть вы хотите, чтобы все всегда было правильно? – с ехидцей спросил херувим.

– Прошу прощения, уважаемые председатели, я не хотел бросать тень на Никодемуса. Напротив, я хотел, чтобы все убедились, что в деле был замешан третий ангел. Это… – Габи замешкался.

– Это? – надавил херувим.

– Это то обстоятельство, которое возникло и в деле Агатона, насколько мне известно. Он утверждал, что его сбил с толку некто, возможно принявший облик знакомого ему ангела.

– Но вы знаете, что Огненноокий не смог подтвердить его слова.

– Уважаемые судьи, насколько мне известно, Огненноокий прозревает души. Но в вечер Дня Всех Святых мы своими глазами видели образ, который запечатлелся в воспоминаниях, – его и считал херувим. Значит, он существовал. Но, если мне позволено предположить, в данном случае, без моего участия, Огненноокий мог бы точно так же не увидеть никого, – закончил Габи.

Судьи переглянулись и стали тихо переговариваться. Адвокаты напряженно следили за ними. Наконец один из председателей изрек:

– Благодарим вас, Габриель! Можете вернуться на свое место.

Габи поднялся на свою скамью в амфитеатре. Заслушали остальных свидетелей, в том числе Бо, Алекса и Фила, а также херувима, который тогда прочитал мысли Габи.

Наконец дали слово Никодемусу. Он стоял перед судьями, не поднимая глаз, и отвечал тихим и неуверенным голосом.

– Расскажите об этом ангеле, откуда вы его узнали, – потребовал один из судей.

– Я не встречал его до Дня Всех Святых. Когда я пришел, никого из моих знакомых не было, я подошел к столу. Он уже был рядом к тому времени. Я не знал, какие угощения выбрать, он заметил мое замешательство и предложил попробовать печенья. Так мы разговорились.

– О чем он вам рассказывал?

– В основном говорил я. Все больше о дитяте. Мой человек – книжный иллюстратор, мне интересно о нем рассказывать. – На последних словах у Никодемуса задрожал подбородок.

– Тот незнакомец назвал свое имя?

– Ликодеим, – ответил Никодемус.

– Лиходей… Интересно! – хмыкнул один из архангелов.

Никодемус опустил голову еще ниже. «Как же, как же я не заметил этого тогда?» – сокрушенно вопрошала вся его фигура, согбенная под неподъемной тяжестью вины.

– Обвиняемый, почему вы не обратили внимания на свой компас?

– Я… я просто не замечал ничего необычного.

– Но как это возможно, ведь если он не просто искрится алым, но и невероятно жжется?! – воскликнул архангел в президиуме.

– Я не чувствовал ничего, – почти неслышно промычал Никодемус.

– Могу я задать вопрос? – со своего места вмешался Антонион. Суд разрешил. – Касался ли Ликодеим твоего напитка?

– Он мне его подал, – шепотом ответил Никодемус.

По залу снова пронесся гул.

– Ты не заметил странности во вкусе? – снова спросил Антонион.

– Чуть более сладкий эль, чем обычно. Я подумал, что, возможно, рецептуру изменили из-за праздника.

Антонион обратился к судьям:

– Уважаемые председатели! Вы видите, что имело место колдовство или даже злые чары! Некто в обличие ангела мог опоить моего подзащитного сомой, чтобы он не заметил сигналов компаса.

– Пока мы видим, что несколько одинокий ангел, перебрав эля, был рад поболтать о себе и своей работе хоть с кем‑то, кто его слушал. И настолько увлекся, что позабыл про свои обязанности, – безжалостно и веско указал судья-херувим.

– Так призовите Огненноокого! – завопил возмущенный такой черствостью Антонион.

– Мы не можем выдергивать Пламенного серафима с Последнего суда каждый раз, когда нам что‑то неясно! – негодующе возразил один из судей.

– Но в таком случае суд не может принять обвинительного решения в отношении моего подзащитного, так как свидетели показывают, что некто лукавый мог его зачаровать, – горячился Антонион.

– Суд вынесет тот вердикт, который сочтет верным. Глашатай! – прогудел архангел.

Глашатай возвестил:

– Приговор!

Зеркальное небо разразилось раскатом грома и снежной бурей. Судьи воспарили над своими местами, и один из херувимов взял слово:

– Мы, председатели этого суда, имея в мыслях только лучшие намерения, заслушали свидетелей, обвиняемого и адвоката. Рассмотрев все обстоятельства дела, мы приходим к следующему: Никодемус, известный как Ивовый прут, виновен в халатности, которая едва не стоила жизни его подопечному. Однако из-за того, что в деле присутствует обстоятельство, подтверждаемое свидетелями и требующее дополнительного расследования, мы постановляем отстранить Никодемуса от его обязанностей и перевести на должность архивариуса до выяснения деталей. На место хранителя должна быть назначена замена.

Глашатай возвестил:

– Суд окончен!

Председатели удалились. Антонион и Константин подлетели к Никодемусу и по очереди обняли. Он улыбался, кажется, больше из вежливости, но не поднимал головы.

«Агатон принял на себя самый страшный удар», – с горечью подумал Габи и, не прощаясь ни с кем, вернулся на свой пост.