Вернувшись в Москву, Габи терпеливо выслушал истерику кота из-за долгого отсутствия хозяйки и житья «в чужих людях». Кот грозил принять летальную дозу валерьянки и выброситься с восемнадцатого этажа, чтобы «все, буквально все!» в этом районе видели, каким невыносимым сделалось его существование. Габи посочувствовал ему, полностью поддержал негодование, только с ангельской кротостью посетовал, что кошачий рай – грустное место, где нет селедки. Это замечание подействовало отрезвляюще. Хвостатый прекратил орать, нервно чихнул на Габи и отправился с немым укором сидеть под дверью ванной, в которой хозяйка своевольно закрылась. На этом кризисы закончились. Когда дитятя заснула, Габи отправился в штаб-квартиру доложиться руководству и узнать последние новости.

Министерство добрых дел располагалось там, где над Москвой светил закат. Это было густое облако, которое в дни съездов, собраний и просто по праздникам превращалось в роскошные сизо-сине-розово-золотые хоромы, на которые сворачивали головы не избалованные роскошью природы горожане.

Галерея архангелов выглядела скромно. В отличие от роскоши других министерских аркад, залов и холлов это были небольшие белые комнатки с белыми же гардинами вместо дверей. Внутри – мягкая облачковая мебель. По свету из-за гардин было легко понять, в каком расположении духа пребывает начальник. Мягкое золотое свечение показывало, что архангел в хорошем настроении. Розово-красная палитра сигнализировала о некоем раздражении. И совсем идиотом нужно быть, чтобы врываться на прием, когда за занавесом громы и молнии.

Уже издалека, почти в самом начале светлой аркады, Габи приметил, что из кабинета архангела Константина льется ровный золотой свет. Удачный момент для рапорта. Встав у входа перед гардинами, Габи одернул тогу, подтянул пояс и расправил местами растрепавшиеся перышки.

– Добро пожаловать, Габриель! – послышалось из комнаты, и занавес раскрылся, выпуская в лицо поток теплого света.

Габи зашел внутрь и поприветствовал Константина.

– Рад, очень рад тебя видеть! Присаживайся! – Позади Габи появилось белое мягкое кресло и чуть подтолкнуло его под колени, убеждая присесть.

Расположившись, Габи решил, что будет правильным предоставить инициативу своему стратигу. Тот скатал толстый свиток, над которым до сих пор работал, и обратился к Габи, сложив перед собой руки шалашиком:

– Ну что же, рассказывай! Рассказывай, как дались тебе битвы с нечистью древней чуди?

Габи по возможности кратко и деловито пересказал, как преодолел тяготы езды на квадроцикле и нейтрализацию нежити на карельских болотах. Не забыл поведать и о важном – о том, что действительно имело значение: человек был приветлив с окружающими и в целом добр. Габи дипломатично умолчал о том, как дитятя размышляла, не придушить ли подушкой соседа по купе, который напился пива и храпел все девять часов дороги. Этот нелестный эпизод, конечно, останется в Книге жизни, но не стоил того, чтобы заострять на нем внимание.

Константин одобрил все действия Габи и попросил держаться того же курса. Он был хорошим начальником – не пытался никого держать на слишком коротком поводке, помогал советом при необходимости и за ошибки жестоко не карал. Все понимали, что скоро он станет херувимом, и немного жалели, ведь отдел останется без такого опытного и добропорядочного практика.

Речь зашла про КПЭ. Константин перевернул руку ладонью вверх, и в ней, сверкнув, появился свиток с номенклатурой «Человек № 57208907329875–1085/23/44».

– Так, что тут у нас? – Константин развернул свиток и стал вчитываться. – Угу… угу… хм… Я вижу, что изначально ей отмерялось только сорок четыре года. А под твоим крылом она увеличила свой срок до пятидесяти шести – и это не конец! Отличная работа!

Габи вежливо кивнул в знак благодарности. Заставить ее пить витамины и бросить порочную практику заедать стресс фастфудом было не так уж легко. Пришлось заглушить на время печень со всеми вытекающими. А вытекали последствия с сильными болями под истерики кота и мамы-врача. Габи сам приобрел нездоровую привычку глушить стресс шоколадом, однако цель оправдала все средства.

– У меня есть планы увеличить срок еще больше и, главное, творческую продуктивность, чтобы компенсировать бесплодно прошедшие годы, – с флером экспертности добавил Габи.

– Думаешь перевести ее в другую профессию? – поинтересовался Константин.

– Нет, но ее нездоровое отношение к стрессовым ситуациям можно купировать. Рассматриваю медитацию, положительные примеры, легкие романы. По моим подсчетам, это принесет нам как минимум еще пять лет.

Константин закивал, сложил свиток и слегка подбросил, тот сверкнул и исчез в эфире.

– Что ж, я рад. Вы хорошо подходите друг другу. Убеждаюсь, что мое решение поменять ангела-хранителя этой дитяте в итоге было верным.

Габи поджал губы, не решаясь задать вопрос. Но скрыть от архангела свои чувства было невозможно.

– Хочешь спросить что‑то? – уточнил Константин.

– Да… м-м-м… Как мой предшественник? У него получилось найти подход к новому человеку?

– Нет, не вполне. К сожалению, нам пришлось перевести его в другой отдел. Он просто не годился для своей работы. Так бывает. Вообще, у твоей дитяти все довольно сложно с хранителями.

Да, Габи был четвертым. Первого отставили за полный провал на любовном фронте. Второй же сделал головокружительную карьеру, почти подведя человека к браку. Из-за неимоверного успеха ангела в обход нескольких чинов повысили и назначили на должность архистратига любовного департамента, но с переменой ангела отношения дитяти быстро распались. Константин тогда негодовал. По сути, хранитель поступил непрофессионально – он лишь искусственно нагнал эффект без серьезных оснований для продолжения отношений. Чистый карьеризм и никакого добра!

Следующий обеспечил стабильную колею в бытовом плане, но напрочь затоптал все творческие начала. А за закапывания талантов карают так же строго, как за срывы сроков жизни. Ведь это огромные ценности, которые Бог не просто так вкладывает в людей. На каждого ведется свой счет.

– Если вы одобряете выбранные стратегию и тактики, я буду рад развивать эти направления, – закончил Габи.

– Моя полная поддержка! – сказал Константин. – Удачи!

Габи поднялся, поклонился архангелу и покинул кабинет. Основную часть он выполнил, так что смело мог отправиться в кафетерий и поболтать с коллегами, разузнать новости и сплетни Министерства.

Кафетерий был на самом нижнем уровне, где открывались лучшие виды на Москву. Длинные ряды белых столов располагались вдоль огромных веранд, выходивших на ночной город, сверкавший золотыми огнями.

В одном из дальних углов Габи заприметил своих школьных приятелей Бо, Фила и Алекса. Его так окрылила удачная встреча с боссом, что он подскочил к друзьям с радостным возгласом «Э-ге-ге!», но к нему обернулись три мрачные мины.

– Что это? Решили бороться с глобальным потеплением своим ледяным приветствием?

– Нашел время для шуток, – мрачно ответил Бо.

– Что стряслось? – Габи был ошеломлен. – Простите, парни, я не знаю, что случилось, – четыре дня ел грязь без хлеба в лесах Карелии, ничего не слышал.

– Ах да, ты ж был в командировке, – сказал Алекс. – С приездом. Вот тебе новость на все деньги: Агатона низвергли из горнего мира.

От шока Габи как подкошенный рухнул на скамью.

– Что за чертовщина! Из всех – Агатон? Серьезно? Как это произошло?!

Бо оглянулся и стал рассказывать:

– Чертовщина – право слово! В один прекрасный день его дитятя без видимых для ангела причин сел за руль и, врубив на полную катушку хеви-метал, покатил по мокрой дороге на скорости сто пятьдесят. Одна кочка – и вылетел на встречную. Лобовое с «седаном», в котором была семья из трех человек, включая младенца трех месяцев от роду. В итоге четыре души.

– Почему Агатон никак не вмешался? – удивился Габи.

– А в том и вопрос, – сказал Алекс. – Дело было ночью. Он сидел себе преспокойно на смотровой площадке «Москва-Сити», пил кофе, болтал ножками.

– На суде утверждал, что компас был неисправен и не показывал опасности, – ответил Фил на немой вопрос в глазах Габи. – Трое независимых ангелов сфер не выявили никаких неисправностей. Но это еще не все.

– У Агатона такая безупречная репутация, что его начальник потребовал призвать на суд Огненноокого серафима, – дополнил Бо. – Исключительный запрос, как понимаешь. На моей памяти вообще такого не было, только в книгах читал. Так вот! Огненноокий посмотрел в сердце Агатона и увидел… Ох, сейчас приготовься… Ложь!

Габи показалось, что его окатили ушатом холодной воды.

– Да, Габ, Агатон в тот день пил сому и просто не обратил внимания на свой компас. – Бо виновато опустил глаза, будто сам совершил этот кошмарный проступок. Сома была древним магическим напитком, ангелам не дозволялось прикасаться к нему из-за дурманящего действия. – Под тяжестью обвинений он рассказал, что другой хранитель подлил ему в кофе эту дрянь. Но у того парня железное алиби: он вообще был в отъезде неделю. Огненноокий увидел эту ложь. Значит, Агатон просто дал погибнуть четырем душам. Одна из них – маленький, только что родившийся ребенок, в которого был заложен огромный врачебный дар. Вот так!

Габи закрыл глаза и мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Этого быть просто не могло! Не мог-ло! Лучший ангел из их выпуска, по всем показателям претендовавший на архангельский чин, не просто попался на зловещей халатности, но еще и пытался отговориться, свалив вину на другого. Исключительный ветхозаветный грех.

– Мы успели встретиться с ним до того, как ему отрезали крылья, – мрачно сказал Алекс. – Я никогда не видел такую растоптанную душу.

Фил сморгнул слезы. Габи пытался переварить сказанное.

– В случившееся просто невозможно поверить. Так не бывает, – бормотал Габи, сжимая в руках компас. Все в этой истории казалось настолько неверным, что ее нельзя было просто принять. Здесь какая‑то ошибка.

– Это не ошибка, Габ, сам понимаешь, – отрезал Алекс, угадывая его мысли. – Об этом можно было бы рассуждать, если бы не Огненноокий, который видит души.

– Вы знаете, где Агатон сейчас? – спросил Габи.

– Да, в каком‑то чудовищном, Богом забытом, грязном и холодном месте. Ему нужно отлежаться. Мы сегодня подбросили ему чуть-чуть еды и кое‑какую теплую одежду, но много ли мы можем теперь сделать? – буркнул Фил.

Низвергнутые становятся париями – отверженными и бесправными существами не вполне человеческой или ангельской природы, с которыми другим обитателям небес воспрещается иметь дело. Но хуже того, у них нет своих хранителей, и они полностью беззащитны перед злом и страданиями земного мира. Они обретают физические тела, которые не могут умереть, но могут испытывать боль, жар, холод, голод, жажду. А самое главное, они помнят свою предыдущую жизнь, которой навсегда лишились. И так они мучаются до скончания веков.

У Габи на глаза также навернулись слезы. Фил положил ему руку на плечо. Друзья просидели еще некоторое время в горьком молчании и вскоре разошлись. Перед тем как полететь домой, Габи отправился проведать Агатона. Он нашел его по огромному черному зареву в эфире – под навесом трансформаторной будки на окраине города, между ответвлениями магистралей, помойками и заброшенными складами. Низвергнутый ангел скрючился от холода, почти завязавшись в узел своими тонкими бледными руками.

Увидев это, Габи заметался, не зная, что предпринять. Хотя помогать париям запрещали, ангелы не могли отступиться от ближнего, даже если тот стал неприкасаемым.

Вокруг раскинулась неприглядная дикая пустошь, и только чуть в отдалении проезжали редкие машины. Это был шанс! Габи выбрал первый попавшийся автомобиль и устремился к нему. За рулем сидел обычный человек: не злой и не святой, не слишком старый, но и не молодой, не очень толстый и не то чтобы худой. Его ангел спокойно оглядывал дорогу, умостившись на плече. Появление Габи его несколько озадачило, и на изложенную просьбу он некоторое время переводил взгляд вправо-влево. Потом решился и прошептал на ухо своего дитяти: «Зачем ты везешь домой с рыбалки эту рухлядь? Горелка почти опустела, покрывало старое, куртка дырявая. Выбрось все прямо здесь!» Человек нахмурился и метров через двести свернул к обочине. Он затормозил, вышел из машины, открыв багажник, выгрузил старую клеенчатую сумку и уехал.

Габи от всей души пожелал коллеге счастливого пути и еще больше добрых дел, а затем ринулся к Агатону. Тот увидел машину, почувствовал тепло друга и, хотя не мог видеть его, услышал голос. Он быстро дошел до сумки и заглянул в нее. Выброшенное прогорклое старье показалось ему самым драгоценным подарком, который только можно получить на небесах и на земле, – и у Габи сердце сжалось в болезненный комок. Оглянувшись в сторону теплого дыхания Габриеля, Агатон тихо прошептал благодарность.