Никогда еще Константин не видел таких прекрасных звезд. Он замер в их сиянии, как в потоке теплых, ласковых вод. Светила мерцали, вспыхивали и трепетали, точно светлячки на ветру. Иногда они садились на кончики пальцев, вплетались в волосы и приземлялись на лицо. Потом они взмывали со своих мест и спиралями вихрились в воздухе. Константин почти плакал от переполнявшего его чувства совершенной красоты – все его мысли поглотили великолепные блестящие точки, запаянные в бесконечную иссиня-темную сферу, в которой он находился. Он не мог пошевелиться и не чувствовал крыльев, хотя это и не тревожило его. Само его сознание было парализовано. Казалось, нет ничего больше, кроме этих звезд, и хотелось остаться единым целым с ними. Константин едва помнил, что находится в тюрьме, а скоро его ждет суд и полное исчезновение.

Когда‑то, когда он был еще древним ангелом, он много думал о том, что значит исчезнуть совсем. Ничего не ощущать, не любить, не хотеть, ни о чем не жалеть, не вспоминать. Просто не быть. Испариться с карты бытия. Наверное, так выглядел покой. Но даже сейчас, сквозь это вымороченное оцепенение, в его душе покалывал еле заметный комок грусти и обиды – так было больно уходить, не завершив начатое, а не завершил он многое.

Сколько он оставался в сверкающей пустоте, он не знал, но в один момент звезды сложились в огромный циферблат. Единственная стрелка мчалась по кругу и посекундно мигала, отсчитывая мгновения.

Когда она описала круг, на месте часов открылся вход в пещеру. От яркого света Константин прищурился. Звезды померкли. Вокруг проступили серо-землистые, безжизненные каменные стены. Архангел по-прежнему не мог двигаться, но его тянуло прочь из шахты. Вскоре он оказался на поверхности и почти ослеп от яркого солнца.

Когда он отнял руки от глаз, то увидел себя на песчаной арене гигантского амфитеатра с сотнями поднимавшихся ввысь рядов. Все места были плотно засажены ангелами по чинам – херувимы ближе, дальше серафимы, архангелы, ангелы разных мастей. Публика волновалась и перешептывалась. Постоянно кто‑то шумно взмахивал крыльями то тут, то там на площадках, так что весь театр напоминал подоконник, на котором утром собрались птицы.

Двое копьеносцев в тяжелых латах и гривастых шлемах встали за спиной Константина, будто он мог сбежать. Зрители перестали шептаться, наступила оглушительная тишина. Было слышно только, как над ареной полоскались на ветру полотна золотых знамен.

Вглядываясь в лица, Константин видел ужас, сострадание и отчаяние. Он знал, что ни одна душа здесь не чувствует ненависти или злобы, но всех мучает чувство бессилия. Трое серафимов вышли на арену, подняли закрученные горны и протрубили протяжный траур. Когда горны затихли, все звуки умерли. Даже знамена замерли на своих шестах.

По флангам распахнулись ворота, и на песок ступили завернутые в белые полотнища фигуры. В отличие от ангелов, они не парили, а ступали по арене, а из-под саванов выглядывали львиные лапы. Мягкие шаги беспощадных шезму – духов крови – не нарушали тишины. Они маршировали двумя шеренгами друг к другу. Встретившись в центре ристалища, они резко замерли и с военной выправкой развернулись к Константину. Всего их было тринадцать. Двое гоплитов за спиной разошлись в стороны к бортам арены.

В полнейшей тишине стало нарастать тикание часов. Тик-так, тик-так, тик-так… На пятом цикле шезму вскинули руки-лапы. Тик-так… На седьмом раздался рык. Тик-так… Константин закрыл глаза. Он всех простил и мысленно попросил у всех прощения – настало самое время для этого. Тик-так… Константин приготовился. Тик… Воздух рассек свист летящих стрел. Константин ничего не почувствовал и открыл глаза. Палачи потускнели. Их фигуры становились все более прозрачными, пока они совсем не исчезли. На арену упали тринадцать стрел. Ангельских стрел с золотым оперением. По рядам зрителей прокатился вздох удивления и облегчения.

На арену спрыгнул воин, наперерез которому с обнаженными мечами кинулись стражи. В завязавшейся стычке возмутитель спокойствия не думал уступать превосходящему по численности противнику – движения его были быстры настолько, что сливались в единое облако. Вскоре обоих стражников отбросило к стенам. Воин подбежал к Константину, и только тогда тот увидел в прорезях шлема сверкающие глаза Лексы.

Трибуны пришли в восторг. Ангелы кричали, топали, кое-кто даже пел. Зрители надеялись, что казнь теперь не состоится. Однако горны протрубили тревогу. Все врата арены – большие и малые – отворились, и через секунды из их темных пастей появились легионы Сил. Солдаты прибывали и прибывали, заполняя театр действия, как вода заполняет пустой бассейн. Наконец их стало так много, что Константин и Лекса не могли бы и пяти шагов ступить, не уткнувшись в легионера. Лекса озиралась и шептала молитвы. Константин положил ей руку на плечо: «Уходи! Не нужно!» – попросил он, но та продолжала переминаться с ноги на ногу, готовясь к битве.

Горн протрубил вновь. Легионеры сделали шаг. Лекса занесла меч. Еще шаг. Поступь звучала как литавры. Еще. Но тут стало понятно, что мерный ритм становился громче и громче и не совпадал с поступью легиона. Воины переглянулись и прислушались. Действительно – где‑то за стенами барабаны чеканили ровный каданс. Серафимы и херувимы обернулись на звук. Бой становился громче. Какая‑то сила приближалась с западной стороны.

Откуда‑то с высоты послышался истеричный тонкий вопль: «Это ад! Ад у врат рая!»

Вслед за испуганным криком раздался еще один и еще, давая старт полномасштабной панике. Привыкшие бояться преисподней, ангелы столкнулись с самым страшным в своей размеренной жизни. О таком им рассказывали, когда они были совсем крохами. Их пугали образами сплоченных сил преисподней, пришедших разрушить стены райской твердыни. И вот – без предупреждения, среди ясного синего неба этот час настал.

Некоторые визжали, рвали на себе волосы и метались по амфитеатру. Другие пали на колени и горячо молились. Третьи в приступе безумия смеялись и пели. Херувимы, серафимы и архангелы, по долгу службы поддерживавшие вид самообладания, взмыли в воздух для рекогносцировки. На арене воины Силы позабыли о приговоренном архангеле и его сумасшедшей защитнице. Полки ринулись занимать оборону у ворот и на стенах.

Лекса выдохнула: «Я думала, не успеет», – и тоже бросилась к стенам. Константин отправился вслед за ней. Взлетев, он посмотрел вниз и в облаках и воздушных потоках увидел то, чего не мог ожидать.

По облачному полю приближалась необъятная армия демонов, чертей и духов. Свирепого вида великаны по флангам отбивали барабанную канонаду. В авангарде разъезжали генералы на свирепых тиграх, исполинских конях и желтоглазых волках. Приметив ангелов на стенах, наступающие фаланги испустили воинственный клич. Над шеренгами пронеслись крылатые демоны, и один из них, с фарфоровым тонким лицом, вылетел к стенам цитадели. Уворачиваясь от стрел, он вглядывался в лица защитников.

Константин узнал разведчика и засветил в руках небольшую зарницу, чтобы обнаружить себя. Никто из ангельской стороны не обратил на это внимания, но демон заметил знак и с улыбкой развернул к своим.

– Я успел! Успел! – возликовал он и от довольства звонко прихлопнул бакланьими лапами.

Адские полки подошли вплотную к розовато-песочным укреплениям рая и замерли. Барабаны стихли. Защитники взирали на неприятельский океан безмолвно, с чувствами непонимания и ужаса. Старшие чины же переглядывались и перешептывались. Силы натянули луки и прицелились. Все замерли. Под стенами переминался с лапы на лапу тигр, несший на себе восьмирукую черноликую воительницу, вооруженную одновременно палицей, луком, мечами и копьями. Возможно, стоявший позади него шеду – крылатый бык с человеческим лицом – наступил зверю на беззаботно раскинутый хвост или же хищника просто бесила напряженная обстановка. Так или иначе, в почти полной тишине полосатый вспылил, встал на дыбы и издал уничтожающий рык. От резкого движения на неприятельской стороне у одного из ангелов тоже сдали нервы, и он спустил тетиву.

Архистратиг Михаил успел испепелить стрелу прежде, чем та преодолела полпути.

– Не стрелять! – как медведь заревел Михаил. От перенапряжения проштрафившийся солдат обмяк и повис на руках товарищей.

Происшествие вывело из оцепенения ангельский стан. Трое серафимов – Мехунаф, Шамиш и Хейрахим – позвали Михаила и вчетвером на руках ветра отправились вниз. Оставшиеся за их спиной ангелы ахнули и начали хныкать.

– Стойте и смотрите! – спокойно скомандовал один из херувимов.

Серафимы и архангел выстроились напротив четырех предводителей ада. Среди них были восьмирукая воительница Дурга на тигре, сверкающий доспехами Гэсэр, рыжий громовержец Перун и крылатый Ашшур. Помедлив, обе стороны учтиво поклонились друг другу. Наблюдая за случившимся, ангелы перестали нервно грызть ногти и в недоумении застыли с открытыми ртами.