Все получили задания. Ангелам, которым не был заказан вход в архив, дали поручение собрать Книги жизни пострадавших. Лекса изрядно поканючила, так что ей в итоге разрешили не чахнуть над записями, а собрать оперативные сведения в силовом крыле. Вальге воспользовался моментом и отправился к своим пенатам разузнать, что известно о последствиях гибели демонов.

Габи же решил заново пройтись по местам, где жили ангелы и их подопечные, чтобы собрать побольше улик. Конечно, он не представлял, что искать. Нет такой науки – ангельская криминалистика, и Габи даже в голову пришла идея написать книгу по такой дисциплине.

Как поступают люди? Если преступлений несколько, они ищут закономерности. Этим занимаются ребята в архивах. Но есть и физические улики. Возможно, какие‑то находки натолкнут его на разгадку.

Задача была монструозная и едва выполнимая, потому что все квартиры погибших радикально отличались друг от друга, как и их судьбы, привычки, внешность. Габи залетал в дома и проходился с лупой по полам, стенам, люстрам, заглядывал за батареи и ковры, крутил барабаны стиральных машин, шуршал в кухонных ящиках.

Также он придирчиво снимал показания с домашних питомцев, однако при столкновении с морской свинкой почти проклял ее и себя за даром потерянное время. Похожее на гигантскую фасолину животное с отсутствующим взглядом методично перемалывало в свою толстую утробу порезанную кружками морковь. Когда перед невинным рыльцем явился Габи, свинка в ступоре прекратила жевательную деятельность и вперилась в него. Тот вежливо представился и разъяснил суть своих поисков.

– Не поняла, – ответила свинка.

Габи смутился, что не может излагать мысли доходчиво, и переформулировал вопрос еще раз. Он использовал максимально простые выражения, прямой порядок и не более пяти слов.

– Не понимаю. – Свинка пошевелила вибриссами. Вопросы повторялись снова и снова, но прогресса не было.

– Происходило ли что‑то необычное незадолго до того, как исчез твой хозяин? Необычное, понимаешь? – закипал Габи. Реакцией были все те же ступор и набивший оскомину ответ: «Не понимаю». – А что‑нибудь ты понимаешь? – осведомился Габи.

– Я люблю морковь. Я хочу, чтобы мне давали морковь хотя бы раз в день, – ответствовала свинка. Далее пытать это невинное существо не было смысла. Габи закрыл блокнот и отправился опрашивать домовых и соседских ангелов-хранителей.

По итогам дознания он фиксировал все. Так, на карандаше была разбитая фарфоровая фигурка балерины в квартире Доминики. Домовой сказал, что она неожиданно даже для него разбилась за день до того, как с человеком случилось несчастье. У Никодемуса неожиданно перегорела люстра. А благородная немецкая овчарка в доме Агатона рапортовала, что накануне прилетала черная галка. Внутрь квартиры не сунулась, но долго вглядывалась в людей и собаку черными бусинами глаз.

Закономерность налицо. Габи решил проверить дом еще одного ангела, Квиреция, который также недавно пропал после того, как его человек решил сам уйти. В старом доме с высокими потолками и большими окнами было темно и пустынно. Наступал вечер – колючий, как власяница, и тусклый, будто склеп. Габи прислонился к стеклу, но молниеносно отпрянул: точно оскалившаяся кобра, на него бросился крик о помощи. Крик, который никто, кроме ангела, не слышал. Габи постарался взять себя в руки. Он достал из сердца клубок добра и встряхнул его – получилась почти прозрачная розоватая мантия, в которую он укутался с головой. Под защитным покровом он мог проникнуть в это печальное жилище и не пострадать от обитавшего там горя.

В первой комнате было много книг, старых акварелей и видавшее виды пианино, заваленное нотами, бумагами, среди которых еще выживало семейство бледных молочаев. В большой серебряной рамке чернела фотография немолодой, но красивой женщины с доброй, слегка лукавой улыбкой. На портрет опиралась бумажная икона, а рядом стоял огарок скорчившейся церковной свечи.

Габи вылетел в коридор и снова перепугался. Под потолком, поворачиваясь из стороны в сторону, висел неупокоенный дух. Он выглядел так же, как человек в свои последние моменты жизни, – небритый, всклокоченный, с грязными обломанными ногтями. Одна тапочка висела на ноге, вторая валялась на полу. Душа не могла покинуть это место, потому что хранитель не передал его ангелу смерти, а без помощи он был бы принужден оставаться здесь навсегда.

Из милосердия Габи уже собрался совершить необходимый обряд Призыва, но в зеркале, в котором отражалась кухня, промелькнула бурая тень. Все жилы напряглись. Зажав в кулаках по маленькому язычку пламени, Габи стал пробираться к кухне. В зеркале отражалось небольшое помещение со скромной старой мебелью. Стояла тишина. Габи внимательно всматривался в отражение и уже было решил, что ему почудилось, но снова промелькнула тень. С потолка спустилась фигура в землистом рабочем комбинезоне с натянутым на лицо капюшоном. Крыльев у незнакомца не оказалось, и Габи не понял, кто это – кажется, не ангел, не домовой, не дьявол.

Между тем непонятный персонаж, видимо, не подозревал, что в доме он уже не один. Повернувшись лицом к противоположной от двери стене, он проворно шарил по обоям. Габи не мог взять в толк смысл происходящего. Он разглядел у незнакомца в руках толстую круглую кисточку и небольшой агатовый фиал, в который тот смахивал нечто невидимое. Дотошно проходя каждый сантиметр, фигура спускалась все ниже. В какой‑то момент она остановилась. Вместо кисточки в руках появился маленький квадратный фонарик, который зажегся прозрачным голубым светом. В углу комнаты в отблесках огонька замерцали сине-белые точки. Старатель тут же направился к ним и снова принялся смахивать мерцающую пыль во флакон.

«Какой странный товарищ… И эта бурая одежда… А не он ли, мил друг, подставляет ангелов?» – размышлял Габи, прокрадываясь вперед.

Наконец у незнакомца проснулось шестое чувство. Он резко повернулся и, прежде чем Габи открыл рот для цивилизованного представления, пульнул мощнейшими чарами и мгновенно исчез. От нападения у Габи потемнело в глазах, голова закружилась и загудела. Тело отказывалось сотрудничать. Крылья онемели до состояния ваты, руки и ноги не слушались. Похожее на отравление состояние во много раз превосходило неприятные ощущения от похмелья. Габи понимал, что так добрые силы не поступают.

Он опустился на пол и облокотился на плинтус. Кухня вертелась перед глазами, как ярмарочная карусель. Спустя некоторое время начало отпускать, но, пока облегчение не наступило, Габи только и оставалось, что разглядывать угол, в котором копошился непонятный незнакомец. Обычная стена с обычной штукатуркой – невозможно было увидеть невооруженным взглядом странные искры, которые собирал неизвестный.

Габи пришел в себя через пару часов. Еще держась за стены, он последний раз осмотрел кухню, но ничего нового не узнал. Оставалось выполнить свой моральный долг и возвращаться в штаб.

Выдохнув, Габи снова вылетел в коридор, выдрал из своего крыла большое перо и, подбросив в воздух, поджег его. Искрясь и чернея, оно спланировало к ногам явившейся на зов посланницы смерти – изящной девы с золотыми крыльями и в ослепительных одеждах. С ее головы, увенчанной тиарой с переливчатым опалом, спадали потоки пышных рыжих волос. Она перевела гипнотические голубые глаза с Габи на душу человека. Ангел смерти притянула ее к себе тонкими руками. Призрак обмяк, согнулся пополам, сжался, обхватил колени и на глазах превратился в спящего младенца. Посланница смерти завернула его в свой длинный рукав, прижала к груди и, гладя по щечкам, запела тихую нежную песню.

Каждый раз, когда Габи слышал этот напев, его собственное сердце наполнялось сразу всеми чувствами – от неутолимого горя и пожирающей печали до благоговейной радости и светлого успокоения. Колыбельная будто латала прорехи на душе, залечивала застарелые шрамы и смывала невыносимую боль. Совсем скоро утешенный малыш в руках ангела заулыбался. Обряд совершился. Взмахнув крыльями, прекрасная дева исчезла вместе со своей крошечной ношей.

Смахнув эмоциональные слезы, Габи щелкнул пальцами, и в его руках зажегся маленький огонек, напоминавший лампадку. С ним он облетел обиталище несчастного человека, изгоняя темноту, – хотелось уберечь будущих жильцов этого дома и их ангелов от застоявшегося горя.