Геннадий действительно вопил какое-то время:– Я принц! Со мной так нельзя! Я имею право! Отпустите! Я требую!Понятно, что эти крики были просто выпуском пара – какой смысл говорить о своей крови, если тут они все такие, и со всеми могут поступить примерно так же, если что… Да-да, он прекрасно помнил родовые предания о том, как время от времени какого-то из отпрысков, а то и из посторонних вражичей, наказывали – то в темнице запирали, то в клетке за стенами замка вывешивали.Примечание автора: это – исторический факт. В Средневековье, а родичи Геннадия живут примерно по таким понятиям, подобные наказания использовались даже для женщин. Например, история Мэри Брюс — сестры короля Шотландии Роберта I, которую по приказу английского короля Эдуарда I поместили в клетке и вывесили на стены замка. Леди пробыла в клетке четыре года, единственное, куда она могла оттуда выйти – в крошечную уборную. В непогоду и ночью она оставалась в клетке.Понимал он, что и требования тут бесполезны – его просто никто не слышит, да и слушать не собирается – не интересуют тут никого его желания.Когда Герман устал и охрип, когда первый гнев и ярость схлынули, он понял, что ужасно замёрз и проголодался, что ошейник давит на плечи и шею, а проклятая цепь тянет вниз, ко дну. Он решил подвигаться – может, хоть так согреется, но топкое дно не предполагало никаких упражнений – стоило только сойти с утоптанного такими же наказанными, как он, пятачка, как правая нога ушла в полужидкий ил, он покачнулся, цепь тут же начала утягивать его вниз, так что даже воды пришлось наглотаться, пока выбрался.К утру он совсем окоченел, зубы стучали, есть хотелось уже невыносимо, а проклятые комары, которые жрали его всю ночь, и не думали успокаиваться. И кроме всех этих проблем, Геннадий несколько раз засыпал, подхватываясь только тогда, когда голова клонилась вниз, а носом он вдыхал воду.– Я же… я же просто утону так! – внезапно сообразил он.– Помогите! – его крик, усиленный ужасом, привлёк внимание одного из дальних родственников, который выполнял обязанности надсмотрщика за наказанными, когда таковые были.– Ну что? Одумался? – сухо уточнил троюродный дядя. – Пойдёшь к невесте?– Помогите! Отпустите! – орал Герман.– Да не вопи, а отвечай на вопрос! Ей звонить?– Зззаччем? – от холода опять застучали зубы.– Дурень! Ты ж жениться на ней должен! Без невесты не женятся.– Нет! Я не женюсь!– Ааа, тогда стой тут дальше! Только учти – если передумаешь, можешь и не докричаться – я тут не всё время нахожусь.Образ Марианны, которая держит его за горло похлеще проклятого ошейника, заставил Геннадия замотать головой.– Нет! Я всё равно не женюсь!– Ну и дурак. Только мучиться будешь лишнее время – всё равно ведь согласишься. Деваться-то тебе некуда! Сам посуди – жить среди людей ты не можешь. Никто из наших, кроме Марианны, тебя не возьмёт и не захочет. Жить лягушкой… да проще тебя отсюда не забирать, да и всё, а то ты ж только позоришь нас, – он говорил об этом так спокойно, что Герману стало трудно дышать, словно в горло уже текла вонючая болотная вода.– Ладно, вечером я ещё приду и спрошу. Так что шевели мозгами лучше! – хмыкнул дядя, удаляясь прочь. – Дальше-то впереди ночь будет.О предстоящей ночи Геннадию и помыслить было страшно, и тут ему вспомнилось место, где он прекрасно, просто замечательно жил – не тужил!– И номер роскошный, и вкуснейшая еда – сколько хочу, и ванная с горячей водой – не то, что дома. Дома-то всё экономили! И деньги я зарабатывал большие, и Сокол их даже не отнял – они же так и лежат, спрятанные в моей сумке. И охранника мне выделили!Чем больше он вспоминал, тем горше становилось. Нет, сначала-то он, конечно, воспылал злостью на Таню – почему она не согласилась быть с ним? Ведь тогда и проблем бы не было! Сидел бы у неё дома, жизнью наслаждался, но к обеду, когда в довершение всех мучений к ним присоединилось ещё и палящее солнце, не согревающее воду в глубине болотной воды, а отчаянно припекающее макушку Геннадия, его причитания сменили вектор:– Да что ж мне, дураку, там не сиделось спокойно? Таня… зачем я к ней лез-то? Был бы сейчас в своём номере на сухом и мягком диване, ел бы вкусно, пил бы вдоволь…Голод изводил его, но жажда была сильнее – он попробовал пить болотную воду, но не смог – выворачивало от одного запаха. И будто мало было всего этого, к груди прицепилась пиявка, и он, пытаясь её снять, слишком наклонился, ошейник и цепь потянули вниз, а вынырнуть получилось далеко не сразу.– Я… я же тут погибну! – внезапно понял Геннадий, когда наконец-то смог отдышаться и откашляться. – Я или должен согласиться на Марианну, или… – он смотрел на мутную вонючую воду, и ужас захлёстывал его с головой.К вечеру он едва держался на ногах, так что, когда пришёл родственник, Геннадий уже собирался согласиться на что угодно, лишь бы его достали из болота, но… дядя пришёл не один – с ним была Марианна.– Ну как, ты готов? Доставайте его! – усмехнулась она, уже представляя себя в белом платье с богатым декольте. – Какое, оказывается, у вас есть хорошее средство внушения. В принципе, я же и у себя в бассейне могу такое же сделать! Да и его особенность даёт много возможностей, если вдруг слушаться не будет! Наказать надо – хлоп об стену и в контейнер. И пусть хоть полгода там сидит, мухами питается. А если надоел, то вообще в холодильник убрать на год и не доставать, пока я не соскучусь!Дядя угодливо кивал, а Геннадий, уже открывший рот, чтобы сказать, что, да, он готов жениться, внезапно понял, что легче ему от этого точно не будет!– Она уже поняла, что может сделать со мной всё, что угодно – запереть, в аквариуме жить заставить, наказать контейнером на полгода, а то и дольше, вообще в морозилке забыть… Я же должен буду туфли ей в зубах таскать, только бы она меня насмерть не заморозила или в клетке без воды не оставила!Да, не сильно-то много у Геннадия было за душой, можно сказать, что ничего, но позволить этой бабище целиком и полностью владеть этой самой душой он никак не мог!– Да пошла ты! – процедил он громко и отчётливо. – Что именно ты не поняла из того, что я тебе сказал? Я на тебе НЕ ЖЕНЮСЬ!Дядя аж присел от неожиданности, а Марианна зло ухмыльнулась:– Хорошо же, значит, тебе надо ещё подумать! Я ещё подожду, а за эти слова ты мне особенно ответишь, понял? Но запомни, если мне надоест тебя ждать, ты отсюда не выйдешь никогда – твоим ты вообще не нужен!Он почти пожалел, когда они ушли – сил не оставалось совсем.– Как я выстою эту ночь? Я… Меня уже шатает, я усну и просто утону в этой грязи. Я же действительно никому не нужен! – думал Герман, и вдруг мимо пролетела какая-то чёрная птица. – Ворон? Ворон! Я… я был нужен Соколу! Да, пусть потом я жил в подвале, но меня прекрасно кормили, никто не мучил, у меня всё было… Зачем? Ну зачем я убежал? – последние слова он выпалил вслух.– Да, вот это, конечно, вопррос! – услышал Геннадий, впавший в отчаяние, очень знакомый голос. – Так зачем ты сбежал-то?– Крамеш! – Геннадий рванулся так, что едва удержался на ногах. – Крамеш!– Давненько мне так никто не ррадовался, – констатировал Бескрайнов.Вообще-то он и днём думал подлететь к лягуху, но тот всё ворчал вслух про то, что в чём-то там Таня виновата, так что вместо помощи его захотелось от души клюнуть. А вот сейчас он, похоже, дозрел до «проблесков адекватности».– Радоваться? – не сообразил сразу Герман. – Ты… ты меня нашёл?– Я давно нашёл, куда тебя прривезли, но не сумел отследить, куда потом дели – думал, ты в доме, – врал Крамеш. – А сейчас вот прроследил за той паррочкой. Так зачем ты смылся?– Я… я был идиотом! – с трудом выговорил Геннадий. – Мне казалось, что я убегу и мне будет хорошо.– И как оно? Это твоё «хоррошо»? – c любопытством осведомился Крамеш, который отнюдь не забыл, почему именно Германа разжаловали из гостя в виновника, и злился на него отчаянно, но помнил и себя – фанатичного ворона-наёмника, который пытался даже после пленения выполнить заказ и заморочить Татьяну.– Плохо, – выдохнул Герман. – Совсем плохо! Я… я, наверное, до утра тут не дотяну – пить хочется невыносимо, и есть, и спать, и холодно, и цепь с ошейником топят…– Н-да, какое-то у тебя это твоё «хоррошо» и прравда нехоррошее! – признал Крамеш. – Ладно, кое с чем я тебе помогу.– С чем ты мне можешь помочь? – тоскливо спросил Геннадий.– Еды могу подогнать и воды, – сообщил Крамеш. – Нести?– Ты… ты правда можешь?– Нет, прросто дрразню, – фыркнул Бескрайнов, а лягух… поверил.– Понятно, – он даже возмущаться не стал – сил уже не было. – Оно и понятно – если свои приковали тут, то разве помогут чужие?– Вот ты дуррак! – констатировал Крамеш. – Я действительно собиррраюсь прринести тебе еды. Только думаю, что лучше даже не воду, а кофе горрячий и сладкий. У меня есть с собой в террмосе, так что я могу его перрелить в бутылку и прринести.– Ты что? Это что, правда? – Геннадий спросил это уже у пустого места – у сучка коряжины, на котором сидел ворон.Крамеша довольно долго не было, и Герман уже было решил, что… это всё-таки изощрённая издёвка, но внезапно перед ним на воду шлёпнулся плотно завязанный пакет с бутербродами и небольшой пластиковой бутылкой с кофе, которая даже через упаковку казалась горячей.Бескрайнов, опустившийся на прежнее место, отвёл глаза – не мог смотреть, как дрожит Герман, припадая к бутылке и вливая в себя горячий кофе, второй рукой «принц болотный» держал пакет с бутербродами, так, чтобы в него не залилась вода.– Бутылку не брросай – я тебе потом ещё прринесу, – велел Крамеш, глядя, как Геннадий пытается вытряси из неё несуществующие остатки.– Ты… ты меня не бббросишь? – внезапно развернулся к нему невозможный тип, покончив с двумя бутербродами разом.– Не давись ты, ещё плохо станет! – строго велел Бескрайнов. – Не бррошу? Ну не знаю, если честно. Хотел брросить – ты Таню мою обижал.– Тттвою? – горячий кофе немного помог, но зубы всё равно стучали.– Мою – моего человека! – решительно подтвердил Крамеш. – Я за неё убью не задумываясь!– Так зачччем же меня спппасаешь?– Затем, что знаю, как это, когда свои грробят! – буркнул ворон неохотно.– Тебя… тебя тоже?– Ешь давай! – Бескрайнов не собирался выворачивать душу перед этим типом – ещё чего не хватало, но, как это ни странно, Герман не стал допытываться, а послушался и снова принялся за еду.Закончив последний бутерброд, Геннадий сложил бутылку в пакет, завязал и подтолкнул по воде в сторону коряжины, где Крамеш легко его сцапал.– Спасибо тебе! – сладкий и горячий кофе, пусть его и немного было, как-то подразогнал безнадёгу и мутное марево перед глазами, а еда придала сил. – Я… я правда, боюсь, что всё это напрасно – меня всё равно не отпустят, но теперь до утра я точно доживу.Крамеш склонил голову набок, прислушиваясь к тому, что, а главное, как, говорит Герман.– Врроде всеррьёз. Я у него вообще рраньше таких интонаций не слыхал. Близость к погибели пррообила? Бывает – сам прробовал. Главное, чтобы он с ходу прро это не забыл, – думал Бескрайнов, а потом встревоженно уставился на белобрысую голову, которая начала клониться вниз.– Не спи, замёррзнешь! Ты ж уже булькаешь там!– Да я… не сплю, просто тут опять пиявка! – Генчик случайно коснулся чего-то мерзкого на рёбрах и машинально наклонил голову, пытаясь рассмотреть и снять с себя гадость, вот и хлебнул воды, и тут же ошейник потянул вниз.– Я думаю, что на тебе их уже полно, – флегматично заметил Бескрайнов. – Прросто ты дрругих не видишь и не чуешь. Не опускай башку, а то утонешь!– Тяжело… стоять тяжело – ошейник и цепь вниз тянут! – Геннадий с трудом выпрямился, отфыркиваясь от болотной жижи.– Да за что это мне? – подумал Крамеш, взлетая над болотом. – Делать нечего, да?– Ты куда? – испугался Герман, увидев, что ворон улетает прочь. – Постой! Я… я не буду больше жаловаться! Только не улетай! – да кто бы мог подумать, что он будет молить не улетать этого опасного ворона, который сейчас был для Геннадия единственной поддержкой в мире.– Интерресно! Нам его потом каждый рраз человеком в болото макать прридётся, или он хоть на какое-то врремя чего-то понял? – размышлял Бескрайнов, уже в людском виде шагая вдоль берега заболоченного озера с брёвнышком на плече. Добравшись до места напротив Геннадия, реально перепуганного перспективой вновь остаться одному, Крамеш размахнулся и метнул брёвнышко в его сторону.– Постраррайся дотянуться. За брревно ты сможешь дерржаться! – сказал он лягуху, который схватился за край деревяшки и вцепился в неё, словно в самое дорогое своё сокровище.– Я… я никогддда этого не зззабуду! – донеслось до Бескрайнова.Геннадий просто повис на брёвнышке, первый раз за это время имея возможность хоть немного передохнуть.– Ну-ну, свежо прредание, да веррится с тррудом, – подумал Крамеш. – Хотя… мне ли об этом говоррить?Он пообещал, что прилетит ещё с кофе, и убрался к машине, а там достал смартфон:– Адекватность прроблёскивает, не знаю, надолго ли, но она есть! – сообщил он Соколовскому. – Он там уже пузыри врремя от врремени пускал, я дал ему кофе и еды, а ещё – дерревяшку, чтобы он дерржался на воде.Соколовский с трудом подавил в себе желание уточнить, а подушку с одеялком Бескрайнов лягуху не отжалел?– Ладно-ладно, ему как раз больше всех это может быть понятно – он тоже тот ещё «подарочек» был. Я уж не говорю о том, что Крамеш вообще-то гораздо, несоизмеримо опаснее Генчика, так что навредить мог… мама не горюй! – думал Сокол, вздыхая о том, что он не рискнул применить к лягуху морок – свой или того же Крамеша.Причиной этого был их разговор с Крыланой, который произошёл некоторое время назад:– Заморрочить-то без прроблем можно, но вот останется ли это его загадочное чутьё? – задумчиво протянула вороница. – Оно же, похоже, возникло из-за какого-то слома его родового проклятия. А ну как после морока он перестанет чуять вещи, которые надо найти?Именно это соображение и не давало Филиппу действовать без ухищрений.– Ладно, за битого двух небитых дают… будем надеяться, что это и в нашем случае сработает, – решил Соколовский, слушая краткий пересказ событий в исполнении Крамеша.– Как думаешь? Его доставать, или пусть ещё поплавает? – спросил он у ворона.– Думаю, надо посмотрреть, как он будет себя сейчас вести – ему же стало полегче, а ну как сейчас опять понесёт его? – Бескрайнов был достаточно опытен для того, чтобы с ходу забыть о поступках типа, который едва не стал виновником «слома мозга» Ивана и гибели самого Крамеша – Сокол бы явно не спустил ему такой проступок. А что тогда было бы с Таней, и думать не хотелось. Так что понимание пониманием, но беспечность и наивность – это не про него! Если Генчик будет по-прежнему опасен, пусть лучше тут, в этом болоте, и остаётся, чем станет причиной гибели или несчастья кого-то, кто дорог и важен Крамешу.– Н-да, нрав может быстро снова показаться, – согласился Сокол. – Хорошо, немного ещё подождём.А в это самое время Марианна мечтала о том, чтобы вызнать, как именно получился такой интересный эффект с обращением мужчины в лягушку и обратно, а потом продавать его за огромные деньги жаждущим и страждущим родственницам.– Любые деньги будут платить! – думала она. – Это же какая власть! Абсолютная власть над мужем! Мечта! – да, именно так она и представляла себе семейную жизнь...