Мне всегда думалось, что у Ледяного океана задолго до нас жили люди, может, и за десять тысяч лет (тогда на Груманте росли пальмы) – белокурые голубоглазые дородние (дюжие) богатыри-походники, похожие на наших досюльных предков, отважные, любознательные (вроде Михайлы Ломоносова), предприимчивые и хваткие, ибо другой народ не смог бы укорениться под полюсом. И странным казалось, как многие не видят очевидного, что доносят северные предания (былины, старины, сказания, русские сказки). Ведь земля не терпит пустоты…

Ермак прорубил дорогу в Западную Сибирь, даже не подозревая, сколько всякого народу там издревле живет, сколько источилось на веках и сколько новых прибрели с отрогов Саян. И русский царь Иван Васильевич не слыхивал о тамошних племенах у себя наверху, лишь когда поднимался к старцам, что проживали в верхних покоях одряхлевшие калики перехожие, доживающие свой век на даровых кормах, да бабки-шепчушки и олонецкие колдовки сказывали побасенки о странных насельниках чудных земель, чья жизнь превратилась в легенды-побывальщины.

Дескать, «от устья реки Иртыша до крепости Грустины два месяца пути (пеши, лошадьми, на собаках – о том не говорится). Отсюда до озера Китай по реке Оби более трех месяцев пути. От озера Китай приходят в большом числе черные люди, непонятно говорящие, и приносят с собою всякого товару, а также жемчуг и драгоценные камни; их покупают народы грустинцы и серпоновцы, получившие название от крепости Серпонова, лежащей в Лукоморье на горах за Обью, живущие в Лукоморье люди якобы 27 ноября умирают, а весною 27 апреля оживают снова (наподобие лягушек и медведей). Грустинцы и серпоновцы ведут с ними торговлю до 27 ноября, когда лукоморцам пора умирать. Они складывают товары в специально отведенные места. Грустинцы и серпоновцы оставляют свои товары на обмен, а их товары уносят. Если лукоморцы, очнувшись весной, увидят, что обмен случился слишком неправедный, то требуют свой товар назад. Если грустинцы не возвращают, начинаются споры и распри.

Ниже по реке Оби живут каламы, переселившиеся из Обновки и Погозы. Ниже до «Золотой Старухи», где Обь впадает в океан, текут реки Сосьва, Березова, Дадаим, текущие с гор «Камень Большого Пояса». Золотая Баба («Золотая Старуха») – идол, стоящий при устье Оби в области Обдорска. На дальнем берегу «баснословят», что «Золотая Старуха» – статуя, которая рожает сына, и будто бы за ним в утробе уже виден новый ребенок – ее внук. Старуха издает непрерывный тонкий звук, наверное, от сильного ветра.

Из Лукоморских гор вытекает река Коссин, в устье стоит крепость Коссин, ею владеет князь Венца и сыновья. От истоков до крепости два месяца пути. Там же начинается река Кассима. Она впадает в реку Тахнин, за которою живут люди-чудовища, наподобие зверей. Все тело обросло шерстью, другие имеют собачью голову, иные лишены щек и вместо головы имеют грудь. В реке Тахнине водится рыба с головой, глазами, носом и ртом, руками, ногами – совершенно человечьего вида – представляет собою прекрасную пищу.

От озера Китай получил название великий хан китайский. Вблизи находится царство Тюмень.

У реки Печоры есть город-крепость Папин. Жители его говорят на незнакомом языке и называются папинами. За рекою встают горы, лишенные даже травы, и называются Поясом Мира. Эти горы в древности назывались Рифейскими, или Гиперборейскими. Они постоянно покрыты льдом и снегами, пройти через них нелегко, и потому область Энгренеланд совершенно неизвестна. Великий князь московский Василий Иванович (отец Грозного) посылал туда через Пермию и Печору для покорения тамошних народов князя Симеона Федоровича Курбского с войском в пять тысяч воев и князя Петра Ушатого. После Курбский рассказывал, что потратил семнадцать дней на восхождение и не мог покорить вершину. Эта гора простирается к океану».

Восточнее Печоры, по преданиям, о край Ледовитого океана обитало малорослое племя «сиртя», напоминающее детей, белокурые и голубоглазые, жившие в буграх-землянках. Но когда выходили в море за зверем, то с проезжим народом общались неохотно, знаками, а обменявшись товаром, возвращались обратно в землянки.

По рекам Мегре, Золотице, Мезени на огромных просторах от Урала до моря Сварожского жила чудь – скифы белоглазые, сероглазые, голубоглазые, тоже занимались литейным ремеслом, жили в буграх и «ушли» под землю, вовсе пропали: куда, никому неведомо. Чудь – это племя южных скифов – самоназвание русского племени, когда-то слившегося с воинственным мировым народом, но позднее отколовшееся от него, когда русские, поскитавшись по миру, принялись строить свою особую судьбу. Если взглянуть на старинную карту мира, то можно увидеть огромную «русскую равнину» от Урала до Дуная. Севернее от Белого моря до Ростова Великого лежит земля Скифия; еще выше, под Полярной звездою, Скифский океан, уходящий в таинственный Восток. А Северное море, омывающее Грумант, называлось Скифским морем. Скифы пришли к Ледяному океану за три тысячи лет до Рождества Христова, и Северная Арктида стала их новой родиной. Говорят ученые, что чудь «ушла» в землю, а куда делись воинственные скифы? Поднялись по Оби на Алтай, подались на Саяны, в сторону Тибета, стали воевать Китай, искать себе места средь желтых народов? Наука на эти вопросы ответа не дает. Часть голубоглазого племени скифов осталась у океана, сроднилась с близкими по крови и по духу правоверия с русскими сарматами-славянами, влила в жилы кожемяк энергию мужества, а в душу добавила чувства отечества, чтобы прикипели к новой земле доброрадным сердцем… Хватит бродяжить по миру – сказало себе русское племя и, проводив скифов в новый поход встречь солнцу, навсегда прильнуло к Ледяному океану. А вместе с братьями-скифами ушла на Восток и таинственная чудь, чтобы там искать золото, медь и серебро…

* * *

Ученые, потешаясь над народной простотою и доверчивостью, частенько и сами подвержены байкам, нелепостям, побасенкам, небылицам, и не только принимают глупости на веру, но и сами сочиняют всякие подлости, и свое ложное чувство засылают в «человейник», только чтобы поддержать мнение верхов иль того господина, кто в силу обстоятельств и власти затеял и вбросил гадкий умысел. Стоит вспомнить судьбу царя Иоанна Грозного, чтобы представить всю глубину духовного ничтожества «умышленников», кто затеивал травлю царя, и четыреста лет с той поры чужебесы с прежним рвением раздувают тлеющие головни ненависти, только чтобы не затухали они… С усердием старался в XIX веке ошельмовать великого царя историк-масон Карамзин, посеял зерна зла, а в следующие столетия сторонники писателя засевали распаханную почву гадкими небылицами…

Ведь кто-то же вбросил в русскую историю странную нелепость, что чудь ушла в землю; ученые ее подхватили от мелкого ума своего, и в каждом очередном академическом труде эта басня повторяется без тени сомнения.

Подобным же образом трезвонят невнятицу о племени «сиртя» («сихиртя»), дескать, этот народ, населявший берега Ледяного океана от Колы до Чукотки, тоже однажды ночью ушел в землю… Так рассказывают самодины…

Когда ненцы спустились с Саян, гонимые алтайскими скифами, к середине второго тысячелетия н. э. они достигли Ледяного океана. Они никогда не видали такой огромной воды, по которой плавали ледяные горы, и попятились назад, ибо из береговых песчаных и болотистых круч вдруг повылезал навстречу невиданный малорослый народ, заросший светлыми волосами, иные были в густой бороде по пояс, глаза горели голубым огнем. Одетые в меха люди грозно вскричали и, как по команде, исчезли в земле. Самодины испугались, словно бы бог Нума наслал на них враждебных духов-тадебциев, и отступили за реку Березов, за которой виднелись горы в снежных шапках, напоминающие Саянское нагорье. Встреченным у океана старожильцам ненцы дали имя «сиртя» («сихиртя» – бледнолицые) и стали сочинять о них легенды. Пущенные в народ побасенки о людях, ушедших под землю, жили до 1929 года, когда на Ямал приехал археолог Валерий Чернецов и обнаружил стоянки древних первожителей Арктиды. (В науке этот народ значится как «Усть-полуйская культура IV века до н. э.) Сиртя обитали от Колы до Ямало-Гданьского полуострова по берегам морей и речушек. Но впоследствии их поселения отыскали и на Чукотке.

Но ненецкая легенда, которой легко поддались ученые, монахи и летописцы, вроде бы перестала существовать, но по-прежнему гуляет по новым книгам, повторяя неумираемые побасенки… Легенды легко создаются, но трудно отмирают. По воспоминаниям ненцев, белокурые сиртя носили богатые одежды из голубых песцов, украшенные золотыми и серебряными подвесками, височными кольцами, серьгами и золотыми медалями. Это были рудокопы и плавильщики меди, бронзы, серебра и золота. Чернецов нашел их мастерские и кузницы, мелкую пластику (скульптуры звериного стиля), духов тайного мистического мира, их древних богов и животный мир, в котором обитал народ сиртя. Он, дитя Ледяного океана, живший на его берегах более пятисот лет (а может, и много дольше, если даже нынешние ненцы помнят предания о сиртя). Эти чародеи и волшебники, по мнению ненцев, умели ворожить, кудесить, колдовать и волховать – предсказывать судьбу. Их плавильные работы из бронзы и серебра служили для сиртя и особым тайным языком, и скрытым знаковым тотемным письмом: подобным образом общались и другие мировые народы, достигшие высокой ступени развития (берестяные свитки новгородцев были частью долгой работы по устройству письменной культуры). Скульптура сиртя отличалась от изделий чуди – скифов, близко повторяющих мастеров древней Скифии. В работах сиртя, в львах, псах и грифах, куда больше звериной страсти, напоминающей, от кого пошел человек.

Сиртя, как и чудь голубоглазая, были мистики с поэтической натурой, замкнувшиеся от прочего мира, который жил непонятной, чуждой для них утробной жизнью, на столетия опережая в духовном развитии своих соседей. Ненцы спустились с Саян, где жили в юртах и занимались охотой и собиранием трав: прибыв к Великому океану, они стали приручать диких оленей, пасти скот по большеземельской и ямальской тундре. Кормных мест не хватало, и самодины стали теснить белокурое голубоглазое племя с родовых земель, обижать малорослый народ. Сиртя пришлось спуститься под землю. Вспыхнула многолетняя вражда. Из-за обиды «дети океана» насылали на самодинов проклятья, от которых оленные люди неожиданно умирали; отсюда и пошло поверие, что сиртя, колдуны и волшебники, рассердившись, могут погубить оговором.

Но если ненец нравился как «настоящий человек», то сиртя дарил ему красивые ножи, перстни, подвески, зеркала, отлитые из серебра.

Жилье у сиртя – полуземлянки, крытые дерном (бугры). В таких буграх на рыбном промысле жили русские промышленники Печоры еще в ХХ веке. Иногда бугры были площадью до ста пятидесяти квадратных метров. На землях Ямала были обнаружены тысячи артефактов. Сенсацией стало древнее святилище на реке Полуй в четырех километрах от Салехарда, а также остатки бронзолитейной мастерской. Археологи откопали литейные формы, модели, много бронзового брака. В жертвеннике на Ангальском мысе нашли под землею бронзовые фигуры животных и людей. Оказывается, северная Сибирь (Ямал, Припечерье и Помезенье) и в давние времена до Рождества Христова не были безлюдной пустыней, но страной высокой (по тем временам) необычной культуры, напоминающей древний Крым, Причерноморье и Египет. Наверное, пропали сиртя из-за войны с самодинами. Уральские ненцы, приучив оленей, гнали стада на свободные пастбища, и возникла незатихающая раздорица из-за земли. Сыртя днем скрывались под землю, в свои бугры, а ночью выходили в океан на промысел. Но и сама жизнь в буграх, в постоянной затхлой сырости, отбирала здоровье, особенно зимами, когда тяжкая ночь длится от половины октября до половины февраля, и в Ледовитом океане и по его берегам в это время и царствует Старуха-Цинга и ее одиннадцать молодых сестер-красавиц.

Ненцы водили оленей, и когда забивали скотину и свежевали, вспарывали брюшину и прямо из полости черпали кружкой горячую кровь и пили возле туши, потом разделывали убоину, нарезали на мелкие волоти и ели сырое мясо. Горячая оленья кровь и сырое мясо были первыми спасителями от скорбута. А сиртя, по их давнему опыту, наверное, брезговали живой кровью и сырым мясом, ели больше рыбу, невольно теряли зубы и вскоре умирали. Да и жили они в землянках, зимою наружу не выходили, из-за вьюг и долгих метелей на побережье боялись, что заметет, да и, наверное, остерегались оленных самоедов, оттого и лишались последнего здоровья, скоро хирели, кожа принимала землистый цвет как верный признак увядания человека и близкой его кончины… Ненцы, приплывшие по Оби с Саян, были воинственны и, найдя на берегах океана малорослых неразговорчивых людей, разодетых в богатые одежды, задумали, наверное, завладеть сокровищами. Ненцы несколько раз нападали и на Мезень, однажды увезли мальчика из рода Личутиных в Тазовскую губу, где ребенок вырос, женился на ненке и через двадцать лет вернулся на Мезень, в Кузнецовскую слободу, где жили его родители. От него впоследствии и началась линия Личутиных-Тазуев…

Владевшие литейным производством и мастерством рудокопов, сыскивая медь, олово, золото и серебро по берегам Печоры, Мезени, Цильмы, на океанических землях вплоть до Чукотки, сиртя и чудь создавали какую-то иную жизнь, неподвластную нашему воображению. Они особенно не горбатились над хлебом насущным, не корпели над улучшением жилья, его «комфорте», пользовались самым малым, чтобы обеспечить житье-бытье, но, судя по бронзовой скульптуре, по изваянным природным божествам, кому поклонялись, посвящали свою короткую земную жизнь, – то на самом-то деле сиртя и чудь и были творцами Бога-отца, его соратниками, носителями духа, поэтами живой природы и далеко опережали в своем развитии тех, кто приплыли с Саян и Алтая. Это были чужие для них люди, едущие на запятках человеческой истории, с ними неинтересно было общаться, да и оказались те пришельцы сердитыми, завистливыми, не щадящими чужую жизнь, покушающимися на старинные заповеди… Рудокопы сиртя по берегам реки Цильмы добыли несколько милллионов пудов чистой меди, но специалисты так и не узнали точно, куда уплыли печорское олово и цилемская медь.

Оказалось, что жизнь древних шла иными путями, которые нынче мы не можем понять, а значит, и повторить из-за своего пустого эгоистического самолюбия. И даже почти догадавшись о судьбе предков, мы не можем повторить их мир, настолько переменились внутренне, духовно, так далеко, оказывается, отстранились друг от друга, зачерствели, и музыка неба, куда зазывает христианская церковь, уже плохо слышна нам…

Остов землянки сиртя сбивали из китовых ребер, пол устилали кожами морских зайцев и шкурами моржей и оленей, посреди землянки горела печура, набранная из камня-«голыша», постоянно теплилась светильня их моржового сала, оттого в бугре от ворвани копился тяжелый запах; да и испарения от олова и бронзового литья изгоняли дух моря и тундры, заманивая двенадцать цинготных девок, дочерей царя Ирода. Наверное, сам воздух, насыщенный парами олова, невольно сокращал жизнь сиртя. Окно и выход пробивали в потолке, потому и возникало ощущение у ямальских ненцев, что сиртя уходили под землю. Подобные жилища были и у чуди, и у многих других оседлых народов мира.

Одежду сиртя шили из шкур выдры, белого медведя, тюленьих и нерпичьих кож, птичьих шкурок и гагачьего пуха.

Ездили сиртя на собаках: лодки сшивали из рыбьих костей и обтягивали оленьей кожей… Каюки легкие, их можно было переносить на плече. На Новой Земле в долгие пути подпрягали собак, и лодки служили вместо саней, и когда на Матке записали легенду о людях с железными зубами и железными носами, обитавших в горах, то ученые сразу предположили, что на Новой Земле, на Ямале и Чукотке жил народ сиртя.

В IX–X веках арабы сообщали о людях сиртя с побережья Ледовитого океана, они занимались морским промыслом. В «Повести временных лет» упоминалось, что Югра занималась обменом с жителями гористого побережья Ледяного океана, уральского хребта Пай-Хой, выходящего носом далеко в Карское море. Жители Югорского полуострова жили в пещерах. Обмен товарами был немой, потому что «югра» не понимала языка пещерных жителей.

Иностранные путешественники XVI века Стефан Барроу, Пьер де Ламантиньер, Ян Тюйге ван Линсхотен сообщали, когда сиртя появились на Севере Сибири. Следы их отмечены в IV–III тысячелетии до нашей эры. Это древнейший народ, только чудом оставшийся в мировой истории. Ненцы же появились с гор Алтая во II тысячелетии нашей эры. Придя в тундру, они частично ассимилировали, частично истребили коренных жителей сиртя. Археолог Валерий Чернецов считал, что самодийцы появились в тундре лишь в Х веке новой эры. Культура кочевников с Саян резко отличается от культуры сиртя. Переселение шло с XI по XVII век. Это подтверждают и сами ненцы.

В 1920 году ненцы рода Вэнонга с севера Ямала рассказали Валерию Чернецову, что их предки пришли на полуостров и живут в этом крае всего шесть – восемь поколений. Об этом говорят и захоронения на родовом кладбище. Они не были первыми поселенцами на побережье. Аборигены Арктики были ассимилированы к XVIII веку. Их самоеды называли «сиртя».

На западном берегу Ямала археологи обнаружили землянки, где были захоронения IV века н. э. Позже жилища с внутренним каркасом из рыбьей кости были найдены по всему побережью Скифского океана от Лапландии до Чукотки. Землянки свойственны оседлым, кто ведет свой дом, печется о семье. А самоеды, ханты, манси, нганасаны, энцы, чукчи, монголы и еще десятки уже забытых народов кочевали по лесам, горам или свободным пастбищам, и все их нажитое хозяйство и «дом» умещались на телеге, на санях, в походном лузане, на вьючной лошади, осле иль верблюде, на оленьих нартах или собачьих упряжках, везли с собою ровно столько скопленной гобины, что не обременяет походника. О жизни человека рассказывает и его одежда, в каких краях он обитает и какое хозяйство блюдет. Учили же святые отцы: «Да не едим чужой еды и не носим чужой одежды… Каждый народ да ведет свой обычай…»

Одеждой сиртя были глухая малица и совик из звериных шкур с пришитыми рукавицами и шапкой. (Помню, что такой совик из оленьей шкуры в большие морозы надевал мой дед Семен Житов, когда ходил рыбным обозом в Москву и Питер: попажа долгая, три-четыре недели по глухой тайболе, с раскатами на дорогах, с заносами и снежными сувоями, от постоялого двора к ночлегу уже дотянешься впотемни, наощупку. Если обоз с навагой выпадал на крещенские морозы, то поверх совика дед натягивал через голову малицу, тоже выкроенную глухим мешком из оленьей шкуры, только мехом наружу, и еще маличную рубаху из полотна.) Тут уже никакая стужа не пробьет… Господи, эти картины из моего детства, а все будто вчера и случилось… В такой одежде русские груманланы зимовали на Матке…

Самоеды в горах Алтая носили распашную одежду. И только через много лет, когда по опыту пермяков и вятичей привадили оленя к стаду и стали гонять по заснеженным тундрам Ямала вдоль Ледяного океана под полуночными ветрами, проникающими в каждую пазушку, ненцы стали кроить глухой совик, но сохранили на груди декоративный шов как национальную память о родовой одежде и оставленной родине.

А нас на Мезени долго уверяли ученые-«западенцы», что архангельские поморы переняли одежды от самодинов; и только нынче, прочитав о находках археолога Валерия Чернецова в 1929 году, я впервые узнал, что наш охотничий сряд идет от древнего народа Лукоморцев (сиртя), которому уже пять тысяч лет. Это абориген, истинный коренной поселенец на берегах Ледяного океана – родины мирового человечества… Совик из шкуры оленя, сшитый глухим мешком, напоминает ту самую полуземлянку с дырой-входом в потолке, в котором можно уединиться, если утянуть голову и потуже нахлобучить меховой куколь: наступает полное пещерное уединение, одежда превращается в родной дом, в котором можно пересилить любые снежные вьюги и житейские напасти. Совик и малица были замечательными изобретениями лукоморцев…

Ненцы, манси, ханты пришли на Север где-то в начале II тысячелетия, до революции они еще не знали ни грамоты, ни письма. Букварь создал архангельский учитель Синицын в 1939 году. (Псевдоним Пеле-Пунух, крохотная птичка-пулонец, полярный воробей, которых мы ловили силками, а мать из них варила нам суп.) Для малых народов перед войной был открыт в Ленинграде институт Герцена, куда направляли детей манси и ненцев набираться культуры. У них не было имен, а только родовые фамилии: Явтысые, Хантазейские, Вылки, Ледковы и т. д. С нами в соседях в Архангельске жил поэт Василий Ледков.

Когда воинственные ненцы пришли с Алтая в Ямальскую тундру, они жили под началом шаманов и богатых оленных хозяев: не знали суда, законов, права, но подчинялись внешней силе и желаниям натуры, своего естества: «Если есть, то почему нельзя?» Если видят глаза, то почему нельзя взять в руки, съесть, выпить? Потому ненцы, как дети, не зная внутренних запретов, быстро спивались, за шкалик водки могли отдать, что угодно. Когда их привезли в Белушью губу на Новую Землю, чтобы открыть ненецкую факторию и заселить острова, то раз в лето до октябрьского ледяного поля под самую зиму с 1886 года им привозили на судне продовольствие и спирт на целый год до следующего парохода. Начальник экспедиции спрашивал у прибывших на корабль ненцев, дескать, частями станете забирать спирт или сразу? Они хором возбужденно кричали: «Сразу!» И тут же, не покидая палубы, приканчивали годовой запас, и только тогда, очнувшись, с больной головою возвращались на свой стан, готовые наутро за стакан разведенного спирта обменять бочку новоземельского гольца.

…Малорослый голубоглазый народ по берегу Океана грустинцы, жившие по Иртышу, звали лукоморцами. Жители Гипербореи прерывали меновую торговлю на полгода, пока длилась полярная ночь. Грустинцам, обитателям Алтая, была неведома полярная ночь, им казалось, что лукоморцы, словно медведи, спят в своих норах до весны, не просыпаясь. В это время лукоморцы при тусклом свете жирничка лили в горшках бронзу и ковали мелкую пластику (скульптуру), чтобы в мае свой труд обменять на хлеб.

Название «сиртя» появилось не ранее XV века, потому на Руси и не знали коренного народа за таким именем: а царские власти, прижаливая безграмотных самоядей, поокрестили их и объявили коренным православным народом, позволили хозяевать на чужой земле, а самодины-ямальцы под настойчивым давлением финнов стали всю географию иначить под себя, чтобы убедить европы, что они, ненцы, и есть истинные коренные хозяева Большеземельской тундры, явились к Ледяному океану тысячи лет назад, когда якобы никого не было на пустующих берегах. Хотя в это время уже жили многие племена, стояли десятки городов, острогов и выселков… истинных аборигенов, в том числе и русских поморов, пришедших вслед за скифами с русской равнины, о чем и указуют летописи.

Интересен список народов, еще в XIV веке проживавших на просторах Руси, на ее реках и озерах. Их этнонимы связаны с названиями многочисленных водных пространств, около которых славяне селились, обожествляя их, награждая самыми образными метафорами, символами, поэтическими именами; русские, имея мистическую душу, облагораживая все, к чему прикасается взгляд, полагали, что в реках и озерах живет Мать-Богиня, хранящая спасительные для человека качества, ибо без воды невозможно плодиться, все сущее на свете засыхает без влаги, перестает чувствовать, превращается в трупище окаянное. Вода для русского племени издревле несла в себе и религиозные, духовные свойства, как и ржаной каравай.

В «Степенной книге», первой русской летописи, приводятся названия племен, живущих возле Перми: двиняне, устюжане, вилежане, вычегжане, пинежане, южане, серьяне, генгане, ветчане, лопь, корела, югра, печора, вогуличи, самоядь, пертасы, пермь великая, гамаль, чюсовая…

«Гангане обитали вокруг Онежского озера, на берегах шести озер Гангозера и трех озер Ангозера, позже их стали звать габияне». «Степенная книга» была написана в конце XIV века митрополитом Киприаном. Ею пользовался Михайло Ломоносов, когда создавал великий свой труд «Происхождение русского народа». После смерти академика книга была спрятана в «секретные комнаты» и не переиздавалась почти триста лет…

Скорее всего, большинство арийских племен долго оставались на Русской равнине, никуда не сдвигаясь: от них-то и пошли древние русские скифы, отправившись к берегам Ледяного океана за 500 лет до Р. Х. вслед за отступающими льдами.

Но не странно ли, в «Степенную книгу» митрополита Киприяна попала самоядь, только что пришедшая с Алтая, но нет скифов, русичей, новгородцев, ростовцев, чуди голубоглазой, русских поморов-груманлан с двенадцати берегов Белого моря. Есть пинежане, но нет золотичан, кулоян, мегрян, канинцев, мезенцев, лукоморцев. Хотя Мезень – земля знаменитых мореходцев, занимала самые обширные, богатые угодья, сравнимые с половиной Европы, с которых и кормилась Великая Русь. Как-то у отца Киприана случилось странное косоглазие, когда маленький пришлый народ самодинов вдруг поднялся над всеми племенами, но выпали в никуда главные жители огромного дома Великого океана…