В то время как в составе правительства происходили эти нескончаемые перемены, внешняя политика оставалась очень сумбурной. Это было очень скучное зрелище, настолько одинаковыми были в ней комбинации, которые выглядели избитыми из-за того, что применялись уже не раз. Похоже, после этой долгой борьбы, так же как в конце Итальянских войн, в Европе все испытывали чувство, что все усилия оказались бесполезными. И потом, к чему весь громоздкий аппарат международной политики, инициирующей войны, если государи в отсутствие денег едва способны их начать и в любом случае не в состоянии продолжать?
После Ниццкого перемирия император и король Франции попытались прежде всего вернуть Англию в лоно католичества, поддержав партию, враждебную Кромвелю, что было ошибкой со стороны Франциска, потому что эта партия была в то же время враждебной и Франции. Напротив, Генрих VIII, следуя советам Кромвеля, перенял политику, какую в Германии проводил Франциск I, и «вовсю вел дела в землях Клеве», герцог которого был склонен соединиться с врагами императора[70]. Уже 30 октября 1539 г. объявили о скором браке английского короля с Анной Клевской, который «быстро и легко» обеспечит Генриху VIII поддержку со стороны Германии. По мысли Кромвеля, этот союз с Клеве, который влек за собой соглашение со Шмалькальденским союзом, следовало дополнить сближением с Франциском I, объединив против императора силы Франции, Англии и Германии.
Но, помимо непоследовательности французской дипломатии, все комбинации разрушило отвращение, какое Анна Клевская с первого дня вызвала у мужа, ведь Генрих VIII очень разозлился на министра, организовавшего этот брак. В июне 1540 г. Кромвеля внезапно арестовали и 29 июля казнили; с Анной Генрих развелся. «Тому, кто присматривается к последствиям публичных событий, — писал Марийак[71], — кажется, что королевские дворы из-за них полностью меняются». Генрих VIII больше не владел собой — он обезумел от скупости и похоти. Едва разведясь с Анной, он женился на Екатерине Говард, и тем не менее поговаривали о его плане вернуть Анну — плане, который снова предложил сам Франциск I, когда Екатерина Говард в ноябре 1541 г. была арестована по обвинению в супружеской неверности.
Впрочем, в 1540 и 1541 гг. шли всевозможные брачные переговоры: герцог Орлеанский должен был жениться то на Марии Тюдор, дочери Екатерины и Генриха, родившейся в 1516 г., то на Елизавете, дочери Генриха и Анны Болейн, родившейся в 1533 г. Но поддержка, какую Франция оказывала шотландцам, неизменным врагам Англии, внушила Генриху VIII недоверие к Франциску I.
Ниццкое перемирие и особенно встреча в Эг-Морте сильно затруднили для Франциска I диалог с султаном. Однако Сулейман не был заинтересован разрывать соглашение, выгодное ему; Ринкон, назначенный в 1538 г. послом в Константинополь, это понимал и очень умело вел дела сообща с Гийомом Пеллисье, послом короля в Венеции с 1539 г.
Венеция, как и в Средние века, оставалась важной точкой контакта между Востоком и Западом, этапом на пути посольств, местом, куда стекаются новости. С другой стороны, она, как в Турции, так и в Италии, вела собственную политику и не хотела подчинять ее интересам политики Франциска I. Поэтому Пеллисье в Венеции был, в некотором роде, как и посол в Константинополе, на заднем плане, и главная его миссия заключалась в том, чтобы не только побуждать республику находить общий язык с королем Франции, но и чтобы следить за ее намерениями и, если надо, подрывать их, в то же время стараясь баламутить Италию. Пеллисье, гуманист, ушедший в служители церкви и ставший епископом Монпелье, был дипломатом тонким и беззастенчивым. Он организовал целую сеть тайных осведомителей, подкупал агентов Синьории, завязал сношения с семьями Строцци и Фрегозо, флорентийцами и генуэзцами, которые укрылись в Венеции и по-прежнему пытались плести здесь заговоры против правительств своих стран. Связи у него были повсюду, даже среди женщин, одна из которых подарила ему пятерых детей. Он и Ринкон олицетворяли политику, враждебную императору, между тем как в других местах французские дипломаты имитировали сердечное согласие.
Однако поскольку турки в то время официально вели войну с Венецией, и последняя с 1538 г. вступила в союз с Карлом V и папой, Франциск I не мог, не компрометируя себя, открыто действовать сообща с неверными. Наоборот, он делал вид, что отстаивает интересы христианства и стремится примирить Венецию и Карла с Сулейманом. Последний этому удивлялся, как всегда, но не обманывался насчет того, чего стоит официальное примирение французского короля с Карлом. Ринкон писал: «Какие бы решения Ваши Величества ни приняли меж собой, Великий Государь всегда будет нашим другом, как и прежде». В феврале 1540 г. он добавил: «Дела нашего повелителя..., хоть и немного ухудшившиеся к настоящему времени из-за приезда императора (во Францию), пребывают здесь в добром состоянии, благодарение Богу».
В октябре 1540 г. между турками и Венецианской республикой был подписан мир, заключение которого приписали добрым услугам Ринкона и Пеллисье. Для Франциска I это было успехом.
Он надеялся извлечь из этого наибольшую выгоду и в январе 1541 г. поручил Ринкону, которому предстояло проехать через Венецию, миссию «поколебать упорство венецианцев и просить их либо вступить в союз с королем Франции и турками, либо по меньшей мере сохранить нейтралитет касательно Милана». Почти тогда же он прикомандировал к Пеллисье в качестве чрезвычайного посла поэта Луиджи Аламанни, который в апреле с большой помпой привез новые предложения о заключении соглашения. Но ни Ринкон, ни Пел-лисье, ни Аламанни не сумели переубедить венецианцев.
К тому моменту, 20 июля 1540 г., умер король Венгрии Янош Запольяи, оставив в качестве наследника совсем недавно родившегося ребенка. Страна еще раз оказалась ввергнута в анархию: шла борьба между сторонниками сына Запольяи, Фердинанда Австрийского и турок. Пеллисье полагал, «что турецкая партия войдет в соглашение с партией короля-ребенка», и Ринкон хотел подтолкнуть Сулеймана вмешаться в поддержку маленького принца. Но у султана были совсем другие амбиции, он счел, что настал благоприятный момент, чтобы окончательно завоевать Венгрию для себя самого, так что император, «услышав о великом замысле Великого Властителя насчет Венгрии, стал весьма задумчив и задавался вопросами, прогуливаясь по своим покоям».
Для беспокойства у него были основания: Сулейман мобилизовал флот и армию, вторгся в Венгрию и одержал 30 июля 1541 г. блестящую победу при Буде. Однако он довольствовался аннексией Восточной и Южной Венгрии, даровав Трансильванию сыну Запольяи Яношу II и оставив во владение Фердинанду очень стиснутые со всех сторон владения в Западной Венгрии. Тем не менее для императора это было очень тяжелым поражением и создало сильную угрозу, потому что турки обосновались почти у ворот Вены.
Поэтому на Регенсбургском рейхстаге, созванном в 1541 г. при угрозе османского вторжения, он сделал все, чтобы установить по меньшей мере модус вивенди между протестантами и католиками и тем самым добиться содействия со стороны Германии в борьбе с турками, в то время как Франциск I пытался объединить князей вокруг себя под предлогом сохранения «германских свобод». Но немцы не доверяли французскому королю; Карлу удалось даже подписать соглашение с ландграфом Гессенским и привлечь на свою сторону курфюрста Бранденбургского.
Тогда он счел возможным осуществить экспедицию в Алжир, о которой мечтал уже давно. Он получил от Франциска I через посредничество папы обещание сохранять нейтралитет, в котором тот едва ли мог отказать, как и в 1535 г., и которое, впрочем, не помешало Пеллисье предупредить Барбароссу об отплытии императорского флота. В октябре 1541 г. он предпринял переход вопреки советам всех министров. Флот, разбитый штормом, и армия попали в страшную катастрофу, в которой он едва не погиб сам[72]. «Мы не можем противиться Божьей воле», — сказал он, вернувшись в Картахену.