Придворные интриги сказывались на политике и осложняли ее ведение.
Франциск I оставался все тем же человеком — блистательным, поверхностным, для которого важны только слова. «Правда, — напишет в 1546 г. венецианский посол, — видя, что военные дела пошли так неудачно, некоторые говорят, что вся его мудрость — на устах, а не в уме... Правда в том, что ему плохо служат, а главное, что он не хочет заниматься делами». С другой стороны, он преждевременно и против воли постарел и все больше ощущал иго госпожи д'Этамп[67], вмешивавшейся во все политические дела. «Эта дама, — писала с едкой иронией Мария Венгерская, — делает все, что ей заблагорассудится, и управляет всем; воистину резонная причина, чтобы дела велись хорошо!»
Генриху, ставшему дофином вследствие трагической смерти брата в 1536 г.[68], в 1540 г. было двадцать два года. Все свидетельства сходятся в том, что это был человек посредственного ума. Резко отличаясь от отца, он, казалось, не очень интересовался женщинами, был меланхоличен, говорил мало и без воодушевления; он упорно не менял собственных представлений, так же как дружеских или враждебных чувств; но в нем признавали хладнокровие, здравомыслие и считали, что его могут исправить возраст и занятия практическими делами.
Беда в том, что он тоже находился в рабстве, которое для него продлится всю жизнь. Диана де Пуатье, овдовевшая в 1531 г., в 1536 г. стала его фавориткой и, хотя была старше почти на двадцать лет, обладала над ним абсолютной властью, которой была обязана очень решительному характеру. Те, кто считал долгом видеть в вещах хорошую сторону, уверяли, что ее привязанность к дофину сочеталась с почти материнскими чувствами, что она оказала ему услугу, «обтесав» его и привив ему придворные манеры. Но Диана заставляла платить за свою любовь — или за свои услуги — очень дорого.
Дофина Екатерина Медичи, вышедшая за Генриха в 1533 г., в 1540 г. была еще очень неприметной; брак с ней восприняли плохо и еще больше стали сожалеть о нем, когда Генрих стал наследником престола. Пока у нее не появился на свет первый сын, родившийся в 1544 г., ее непрестанно тревожила мысль о вероятном разводе; поэтому по отношению к Диане она вела себя очень скромно, и о ней говорили «molto obediente» [очень послушная (ит.)], что обеспечило ей симпатию мужа и свекра.
Младшему сыну короля, Карлу Орлеанскому, в то время шел девятнадцатый год. Живой, учтивый и приветливый, настолько же открытый, насколько замкнутым был его брат, очень популярный среди знати, он был больше любим отцом, чем дофин. Но так как Бретань согласно ряду брачных договоров должна была отходить второму из «детей Франции», король не намеревался в этом пункте поступать вразрез с интересами королевства, совпадавшими с его собственными, и довольно жестко контролировал поведение сына и его друзей.
Постепенно сформировались две партии — партия госпожи д'Этамп и партия госпожи де Пуатье, потому что король и дофин почти только и делали, что удовлетворяли желания своих любовниц. Герцог Орлеанский из неприязни к брату поддерживал госпожу д'Этамп. «Sono di natura contrarissimi» [они совершенно противоположны по натуре (ит.)], — говорил венецианский посол, и многие не раз играли на их взаимной враждебности.
Из-за борьбы обеих клик двор наполнился ненавистью и интригами. Так, в знаменитом эпизоде — ссоре, вспыхнувшей тогда между Ла Шатеньере и Жарнаком, друг другу противостояли госпожа д'Этамп, свояченица Жарнака, и дофин, который поддерживал Ла Шатеньере. Госпожа д'Этамп добилась от короля запрета дуэли, потому что Ла Шатеньере считался очень грозным бойцом. Бенвенуто Челлини не преминул обвинить ее, объясняя чрезмерный фавор Приматиччо. Монлюк в «Комментариях» утверждает, что попал в немилость из-за «некой ненависти», которую питала к нему фаворитка, и добавляет: «И велела изгнать более великих, чем я, чем они не хвалились, и меня удивляют добрые историки, не смеющие об этом говорить». А ведь Монморанси, с которым сражалась герцогиня д'Этамп, знавший, насколько мало можно рассчитывать на короля, принял сторону дофина. Это вместе с его политическими ошибками стало одной из причин его нового падения.
Против него были настроены адмирал Шабо де Брион, впервые оттеснивший его в 1535–1536 гг., королева Наваррская и ее муж Генрих д'Альбре, поддерживавшие в то время довольно двусмысленные отношения с императором, кардинал Жан Дю Белле, г-н д'Аннебо, только что, в 1538 г., назначенный маршалом Франции, — все они возглавляли партию религиозной терпимости. В результате придворные дела перепутывались с делами управления, и разногласия обострялись.
Пост первого министра могли занять три человека, помимо Шабо де Бриона: кардиналы Лотарингский и Турнон и канцлер Пуайе. Первый, брат Антуана Лотарингского и Клода де Гиза, был сделан кардиналом в двадцать лет; он возглавлял девять епархий и архиепархий и несколько из лучших аббатств королевства. Войдя в 1530 г. в состав Королевского совета, он с тех пор занял там важное место и принимал участие во всех дипломатических акциях того времени в качестве советника либо в качестве посла. В 1540 г. его считали вероятным кандидатом на папский престол и утверждали, что он располагает двадцатью двумя голосами в Священной коллегии.
Франсуа де Турнон, родившийся в 1489 г., с 1525 г. архиепископ Буржский, с 1530 г. кардинал, принимал участие в переговорах, предваривших подписание Мадридского и Камбрейского договоров, представлял Францию в Риме, в 1536–1537 гг. в Лионе выполнял в некотором роде функции вице-короля, правда, лишь находясь на уровне своей миссии. Как у многих служителей церкви того времени, со строгим и пылким католическим фанатизмом у него сочетались совершенно светские вкусы и занятия; он посещал гуманистов, которых, кстати, подвергал гонениям, если они становились слишком независимыми. Он любил литературу, но особенно увлекался политикой — он постоянно жаждал все большей власти.
Пуайе, родившийся в Анжере в 1473 г., начал карьеру при короле и приобрел благоприятную репутацию, поддержав в 1522 г. притязания Луизы Савойской на наследство Сюзанны де Бурбон, жены коннетабля-изменника. В 1530 г. он был назначен прокурором в Парижском парламенте, в 1534 г. включен в Тайный совет, стал председателем Парижского парламента; после смерти канцлера Дюпра в 1535 г. участвовал в руководстве внешней политикой, а позже, в 1538 г., сменил Дю Бура на посту канцлера.
Сначала Пуайе примкнул к Монморанси, чтобы избавить его и избавиться самому от Шабо. Адмирал Франции, кавалер Ордена (святого Михаила), губернатор Бургундии, наместник дофина в Нормандии, член Тайного совета, личный друг короля, по слухам — очень близкий друг герцогини д'Этамп, Шабо де Брион казался несокрушимым. Тем не менее в августе-сентябре 1538 г. против некоторых из его подчиненных, а в начале 1540 г. — против него самого открыли следствие, согласно королевским грамотам от 16 февраля и 8 августа 1540 г. После, на основании других грамот от ноября и декабря, он предстал перед судебной комиссией, составленной из канцлера Пуайе, председателей или советников Парижского, Тулузского и Руанского парламентов и докладчиков прошений. 8 февраля 1541 г. комиссия вынесла приговор, который забрал себе король.
Шабо был признан виновным в том, что он в качестве адмирала продавал разрешения на ловлю рыбы и на морские походы; вымогал крупные суммы у торговцев; получил от португальских послов тридцать тысяч экю и ковер стоимостью десять тысяч экю за то, что защищал интересы их короля против французских коммерсантов; как губернатор Бургундии присваивал себе налоговые сборы на вино (эд), вотированные в военных целях; растратил часть денег, предназначенных для укрепления городов; совершал многочисленные злоупотребления властью; как член Королевского совета получил от жителей Ажена десять тысяч ливров, чтобы приостановить судебный процесс против них; продавал должности за деньги. У него отняли чины, должности и почести; его лишили права вновь получить их в будущем или обрести другие; у него отобрали земли, которые он держал от короля; его присудили к тяжелым штрафам или к выплате компенсаций частным лицам, которым он причинил ущерб. Постановление предписывало привезти его в Руан и в Дижон для присутствия при исполнении приговора; после этого его следовало заточить в Венсеннский замок.
И тем не менее 12 марта 1541 г., а потом в марте 1542 г. король, приняв решения, странные как по форме, так и по содержанию, помиловал этого человека, который, судя по приговору, был столь крупным взяточником и так дурно выполнял свой долг.
Король заявил, что одобряет февральский приговор, но что «за большой опыт, каковой оный наш кузен (Шабо) имеет в наших крупнейших и важнейших делах и службах нашего королевства», вновь призывает его к себе. Он добавил, что вновь собрал членов комиссии и что они не нашли адмирала «ни замешанным, ни уличенным, ни виновным в оскорблении Величества, измене или злоумышлении против нашей особы» (чего, впрочем, никто и не утверждал). Потом, напомнив о заслугах Шабо, он отменил «все статьи обвинений, оскорблений, наказаний, присужденных ему и содержащихся в материалах оного процесса», и вернул Шабо его владения, чины, почести. Последним пунктом этого решения король в еще более категорической форме объявил Шабо «незапятнанным и невиновным в оных преступлениях оскорбления Величества, измены и злоумышления» и повелел зачитать это новое постановление во всех парламентах и других судебных учреждениях.
Более того, 23 мая 1542 г., после жалованных грамот от 21 мая, упразднявших должности губернаторов провинций, Шабо стал одним из первых, кого восстановили в правах, и король совершенно ясно писал:
Зная также его большой ум и самостоятельность, верность и преданность, какие он питает к нам, заботу и усердие, какие он проявил в руководстве и управлении нашими важнейшими и главными делами на благо и на пользу общего дела и нашего королевства, мы, по сим причинам, желая оставить ему права и преимущества, каковые он получил от нас и заслуживает, для оного нашего кузена продлеваем, подтверждаем и дозволяем сохранить все и каждое из прав, полномочий и мест, которые он, как сказано, получил от нас по причине означенных достоинств, — адмирала, наместника и губернатора Бургундии, так же как должность наместника в Нормандии.
Это уже не только «благосклонность и милосердие» и даже не просто реабилитация, а панегирик, и более того — вопиющий пример разброда в эшелонах власти. На самом деле победу одержала госпожа д'Этамп; одни утверждали, что своей реабилитацией Шабо обязан именно ей, в то время как другие приписывали эту заслугу его молодой жене, очень красивой племяннице короля. Впрочем, Шабо переправил часть имущества во Франш-Конте, в имперскую землю; посол Карла полагал, что «если бы его захотели использовать, переманить его было бы нетрудно».
Напротив, Монморанси лишился власти, которой обладал более десяти лет. Госпожа д'Этамп была сердита на него за то, что он ей противился; она уверяла, что он сознательно обманывал короля, внушая, будто император уступит Миланскую область. У Маргариты Наваррской он вызывал раздражение из-за наваррского вопроса. Королеву Элеонору, которая одна осталась ему верна, все более оттесняли от принятия решений. Король сохранял к старому другу обычную привязанность, но понемногу уступал навязчивым идеям своего окружения и был недоволен тем, что коннетабль общается с дофином. Передача Карлом V Миланской области своему сыну Филиппу в октябре 1540 г. ускорила падение Монморанси, ведь он принес все в жертву представлению о безвозмездной передаче Миланской области одному из сыновей Франциска I. В июне 1541 г. было принято окончательное решение об его опале; он покинул двор, чтобы вновь появиться при нем только по воцарении Генриха II.
Кем-то вроде первого министра стал тогда Пуайе, но он вызвал ненависть многих своими финансовыми мерами, упорством в защите прав короны, антилютеранским фанатизмом, даже реформами в сфере правосудия и столь примечательным ордонансом Вилле-Котре, который издал в 1539 г. Человеком он был явно алчным, корыстным, беззастенчивым. Ставленник Монморанси, которому он писал: «Я хочу служить королю на должности, которую он мне доверит через ваше посредство, по вашему благоволению и не иначе», он сначала поддержал того против Шабо, потом предал, прогневив тем самым поочередно друзей Шабо и коннетабля. А поскольку он был не более чем простым парвеню, за ним не стояло настоящей партии, а лишь собственные ставленники, которых он рассаживал повсюду.
Со своей обычной непоследовательностью Франциск I 22 июля 1542 г. назначил его своим наместником в долине Роны, Пьемонте и Савойе, даже, говорят, внушил ему надежду на получение сана архиепископа Нарбоннского и почти в тот же момент, 2 августа, подписал приказ о его аресте и изъятии всех его бумаг, писем и реестров, а потом отдал его под суд чрезвычайной комиссии[69].
После этого главой правительства снова оказался Шабо де Брион, но он умер 1 июня 1543 г., едва успев принять решение о возобновлении боевых действий против императора и поруководить ими, впрочем, довольно неудачно. Во всяком случае, этот человек, осужденный в 1541 г., удостоился в Париже пышных похорон, на которых присутствовали монашеские ордены, приходское духовенство, городские власти, Парижский парламент, Счетная палата, а также сто девять слуг и дворян его дома.
В качестве адмирала и главы правительства его преемником стал д'Аннебо. Менее чем за четыре года король четырежды сменил министров. Образовались донельзя запутанный клубок интриг, неслыханная неразбериха в полномочиях. Руководство делами д'Аннебо делил с Сен-Полем и с кардиналами Турноном и Лотарингским. Но в реальности главной хозяйкой положения была госпожа д'Этамп, а дофина оттеснили, как никогда прежде.