Исполняя принятое решение, леди Валлейс, на другой же день, с утренним поездом уехала в Лондон, а в три часа пополудни отравилась к сыну, но по дороге заехала к доктору. Как просто уладилось бы дело если бы можно было Евстафия перевести домой! К ее великому облегчению, доктор не видел никакой опасности в этом для больного. В самом деле, он был очень доволен своим пациентом. Крепкий, здоровый организм лорда Мильтоуна, преодолел болезнь.

– Да, да, он положительно высказывается в пользу переезда! В его комнатах слишком душно в такую погоду. Хороший ли уход был за ним? О, да… превосходный! Доктор при этом с какой-то странной пристальностью взглянул на леди Валлейс. Или это ей показалось?.. Само собой разумеется, что это не был профессиональный уход, но тем не менее… теперь можно пригласить настоящую сиделку, если леди Валлейс желает… Он будет телефонировать. Конечно он советует перевести больного в карете скорой помощи. Это все можно устроить сегодня же. Он сам присмотрит за этим. А потом, когда у больного появится хороший аппетит, его надо увезти к морю. В это время года ничего не может быть лучше.

Поговорив еще насчет режима, который необходимо соблюдать выздоравливающему и насчет необходимости безусловного покоя и отдыха, – всякий умственный труд должен быть воспрещен в течение некоторого времени, – словоохотливый доктор проводил до двери свою посетительницу, обещав ей сделать все нужные распоряжения, относительно сиделки и переезда больного. Тонкая усмешка блуждала по его гладко выбритым губам, когда он, вернувшись в свой кабинет, взялся за телефонную трубку.

Разговор с доктором подействовал очень успокоительно на леди Валлейс. Она с оживлением передала Барбаре, дожидавшейся ее в экипаже, слова доктора, но потом вдруг уверенность ее покинула, и она с некоторою боязнью сказала:

– Я бы хотела, чтобы это сделал кто-нибудь другой. А вдруг он откажется?

– Нет. У нее такой утомленный вид, бедняжка. И еще…

Барбара не договорила. Леди Валлейс с тревожным любопытством взглянула на свою дочь и сказала с ударением:

– Это был необдуманный поступок с твоей стороны, Баб. Будем надеяться, что он не повлечет за собой никаких дурных последствий.

Барбара закусила губы и вспыльчиво возразила:

– Если бы вы видели его в ту минуту! И какие это дурные последствия? Отчего им не любить друг друга, раз они этого хотят?

Леди Валлейс отвернулась. В глубине души она разделяла взгляд своей дочери. Но все-таки…

– Ты забываешь, – сказала она после минутной паузы, – что за человек твой брат.

– Разве эта бедняжка должна вечно сидеть в своей клетке, – вскричала Барбара. Какую пользу принесет это кому бы то ни было? Знай, мама, что если я захочу вырваться на свободу, то я буду свободна.

Вызывающий тон, которым молодая девушка произнесла эти слова, заставил вздрогнуть леди Валлейс. Она взяла дочь за руку и ласково проговорила:

– Моя голубушка, нельзя говорить подобные вещи.

– Вот еще! Я говорю, то что думаю. Никто не удержит меня.

Лицо Леди Валлейс сделалось серьезным.

– Мы все так думаем, дитя, но это не так просто, – сказала она.

– Но это все же лучше, чем быть похороненной заживо, как эта несчастная женщина, – пробормотала Барбара.

Леди Валлейс, не желая продолжать разговор на эту тему, заметила:

– Кажется доктор сказал, что в четыре часа пришлёт за Мильтоуном карету скорой помощи. Я совсем не знаю, что мне сказать ей…

Дверь отворила сама миссис Ноэль. Леди Валлейс в первый раз видела ее так близко и со смешанным чувством любопытства и невольной симпатии взглянула на нее. В самом деле, какая хорошенькая женщина и как она мила!.. Леди Валлейс самым искренним тоном поблагодарила ее и терпеливо сказала:

– Доктор говорит, что его надо перевезти домой отсюда. Здесь слишком душно. Мы подождем, пока вы предупредите его.

И леди Валлейс сразу почувствовала, что Барбара была права: миссис Ноэль принадлежала к числу людей, которые все понимают без слов.

Однако какая-то странная неловкость не покидала леди Валлейс. Точно она совершила какое-то злое дело. Леди Валлейс посмотрела на дочь, Барбара стояла, закинув голову назад. Ее лицо нельзя было рассмотреть, но в ее позе было что-то такое, что еще увеличило неприятное чувство, овладевшее ее матерью.

– Мама, – вдруг прошептала Барбара, – ты заметила ее лицо? Так на тебя смотрит цветок, когда ты срываешь его.

– Милая моя, что за вещи ты говоришь сегодня! – воскликнула леди Валлейс в смущении.

Дверь открылась, и она увидела сына, сидящего в кресле. Он был очень бледен, но в глазах его было все то же загадочное выражение, которое всегда заставляло робеть леди Валлейс и даже стыдиться своей условной светской морали.

И на этот раз она робко заговорила с сыном.

– Я так рада, что тебе лучше, дорогой мой! Какой ужас – твоя болезнь!.. Так неприятно, что я узнала об этом только вчера.

Ответ Мильтоуна как всегда привел ее в замешательство:

– Да… да… благодарю…. Мне было очень хорошо. И, по всей вероятности, мне придется расплачиваться за это теперь.

Улыбка сына точно пригвоздила к месту бедную леди Валлейс. Она даже не решилась поцеловать его. На глазах ее невольно навернулись слезы и это не ускользнуло от Мильтоуна. Он сказал:

– Хорошо, хорошо, мама. Я готов ехать с тобой.

Однако, уязвленная его топом, леди Валлейс не вымолвила больше ни слова и только украдкой наблюдала за ним и за миссис Ноэль, во время приготовлений к отъезду. Они, впрочем, совсем не смотрели друг на друга, и если глаза их случайно встречались, то выражение их сбивало с толку леди Валлейс. Вообще, ей казалось, что они оба принадлежат к какому-то другому миру, ей неизвестному и непонятному.

Наконец Мильтоуна усадили в карету и леди Валлейс вздохнула свободно. Но ей хотелось сказать еще несколько ласковых слов миссис Ноэль.

– Мы вам так обязаны, – проговорила она. – Ведь это могло плохо кончиться. Но вы не должны огорчаться. Вам надо хорошенько отдохнуть.

В дверях она еще раз обернулась и прошептала:

– Он сам придет к вам придет к вам и поблагодарит вас…когда будет здоров.

Барбара вдруг оставила мать и побежала назад в комнату.

– Я хочу принести лилий Евстафию… ему будет приятно иметь их.

Миссис Ноэль стояла на коленях возле покинутой кровати, прижав лицо к подушке, на которой только что лежал Мильтоун.

Барбара чуть слышно вошла и, взяв со стола несколько лилий, также тихо удалилась из комнаты.