Мильтоуна не покидало экзальтированное состояние. Его всегда бледное лицо теперь горело и глаза блестели, что придавало им особенную красоту. Одри Ноэль почувствовала тайную радость при взгляде на него, но наружно сохраняла спокойствие и проговорила своим обыкновенным голосом:

– Вы пришли к завтраку? Как это мило с вашей стороны!

Не в характере Мильтоуна было соблюдать какие-либо формальности. Даже если бы ему пришлось драться на дуэли, он приступил бы к делу без всяких прелюдий: взглянул, поклонился и скрестил бы шпаги. Так и теперь. Явившись к миссис Ноэль, он даже не присел и не дал ей сесть, а, стоя перед ней и пристально глядя ей в глаза, сказал:

– Я вас люблю.

Несмотря на внезапность такого признания, она не чувствовала себя ошеломленной. Как будто все так и должно было быть! Уверенность в том, что он ее любит, сразу прогнала все ее сомнения и страхи. Может ли она быть несчастлива после этого. Oт природы не способная понимать значение чего либо другого, кроме любви, она испытывала ощущение тайного торжества, думая о том, что он любит ее. И она его любит. Потом вдруг ей стало страшно, что он возьмет свои слова назад. Тогда, положив ему руки на грудь, она произнесла:

– И я люблю вас.

Держа ее в своих объятиях, он смотрел в ее глаза, такие темные и глубокие, и ему казалось, что никогда ничьи глаза не могут быть такими. Он читал в них любовь к нему, и от волнения не мог выговорить ни слова. Они стояли обнявшись, и весь остальной мир перестал существовать для них в эту минуту. Он ощущал биение ее сердца, прижимая ее к своей груди, вдыхал нежный аромат ее пышных волос и касался ее губ своими губами. Он видел в ней воплощение женщины, которая являлась ему в грезах, и боялся выпустить ее из своих объятий, чтобы не нарушить очарования.

Так прошло мгновение.

Пчела, летавшая около цветов, стоящих в хрустальной вазе, наконец, покинула их и, покружившись около головы Одри Ноэль, запуталась в ее волосах. Она откинула голову и тогда увидела, что он хочет ее спросить о чем-то. Она тотчас же прижала свои губы к его губам, но ужасные слова, которых она больше всего боялась, все-таки вырвались у него:

– Когда вы выйдете за меня замуж?

На мгновение все померкло в ее глазах. Зато с удивительной быстротой она оценила сложившуюся ситуацию и с какой-то сверхъестественной проницательностью заглянула в будущее. Она вспомнила какие-то вскользь сказанные им слова, когда они разговаривали об отношении церкви к браку и разводу. Тогда она не обратила на них внимания, но теперь они все объяснили ей. Значит, в действительности, он ничего не знал о ней. Людские языки развели ее с мужем, и он поверил этому. Ей казалось глубокой иронией то, что он хотел жениться на ней, тогда как она уже чувствовала себя его собственностью и готова была отдаться ему без всяких формальных условностей.

В первый раз в душу ее закралась ненависть к человеку, который стоял между ней и Мильтоуном, и это чувство было так сильно, что она готова была разрыдаться. Этот человек овладел ею, когда она не знала ни жизни, ни собственной души, и навеки связал се с собой. Быть может, судьба вернет ей свободу, но лишь тогда, когда волосы ее поседеют, когда в глазах ее померкнет огонь любви и никому больше не будет до нее дела…

Именно это чувство внезапного возмущения, которое охватывает узника, потерявшего надежду освободиться, заставило ее вдруг взять газету и протянуть ее Мильтоуну.

Он прочел указанные строки. Наступило молчание, которое, казалось, длилось целую вечность.

Наконец, он сказал:

– Это правда?

Она ничего не ответила.

– Я очень огорчен, – проговорил он, и эти краткие, простые слова были ужаснее всего, что ей приходилось слышать когда-либо. Ей было бы легче, если бы у него вырвался крик возмущения или горя.

Она смотрела на него, с трудом переводя дыхание, и ей казалось странным, что там, в саду, по-прежнему жужжат пчелы, чирикают птицы, цветы издают свой аромат и все живет и движется, горюет и радуется, не взирая на нее, на ее несчастье… Затем к ней вернулись мужество и вместе с ним ее женская гордость. Теперь она стояла перед ним, безмолвная и прекрасная, и привлекала его к себе своей красотой и молчанием.

Он снова заговорил:

– Я кажется, безумно ошибся?.. Я думал, что вы свободны…

Она чуть слышно прошептала:

– Я думала вы знаете. Мне никогда не приходило в голову, что вы захотите жениться на мне…

Ей казалось вполне естественным, что он думает только о себе в данном случае, но инстинкт самосохранения заставил ее все-таки указать на трагедию своей жизни.

– Я думала… я давно уже привыкла к мысли, что я умерла для новых отношений, – сказала она.

– Разве нет выхода? – спросил он.

– Нет. Никто, из нас обоих не совершил никакого проступка…. При том же… с «ним»… это брак навсегда!

– Ужасно! – вырвалось у него.

С жестокой улыбкой она сказала ему:

– Я не знала, что у вас есть далеко идущие планы относительно меня.

Но тут мужество оставило ее, и слезы хлынули из ее глаз.

Он посмотрел на нее, поняв, наконец, как она страдает.

Она чувствовала, что он борется с собой, чтобы не заключить ее снова в свои объятия, и это чувство вернуло блеск ее глазам, и ее побледневшие губы покраснели.

Она гордо молчала, не делая ни одного движения, чтобы привлечь его, но какая-то тайная сила, словно магнит, влекла его к ней. Это безмолвная, мучительная борьба продолжалась несколько мгновений долгих, как вечность. Наконец, не говоря больше ни слова, он повернулся и вышел…

Она услышала, как захлопнулась калитка.

Он ушел…