«В Кремле – пожар!» Наполеон в Кремле во время московского пожара. Картина работы В.В. Верещагина. 1887–1898

Пожар в Москве продолжался 2–6 (14–18) сентября 1812 года и начался практически одновременно с вступлением в Москву французских войск. Наполеон вступил в Москву 3/14 сентября 1812 года. В тот же день в столице начался гигантский пожар. Его организация – плод коллективного творчества Кутузова, Барклая де Толли и московского генерал-губернатора Фёдора Ростопчина с одобрения Александра I. По их распоряжению из Москвы был вывезен весь пожарный инструмент, зато брошены на произвол судьбы в обречённом на сожжение городе от 10 до 22,5 тыс. раненых и подожжены оставшиеся склады с продовольствием, фуражом и частью боеприпасов, которые невозможно было вывезти. Почти все они погибли в огне. Лошадей предпочли использовать для вывоза пожарных труб (хотя кто мешал их просто привести в негодность?). Бросили при отступлении и большой арсенал – 156 пушек, 75 тыс. ружей и 40 тыс. сабель. Сами войска при отступлении зажгли оставляемые склады, а многие жители, покидая город, подпаливали свои дома и имущество, которое не могли увезти – чтобы не досталось врагу. В Москве, которую покинуло почти всё население, были оставлены специальные команды поджигателей. В результате пожар охватил практически весь Земляной город и Белый город, а также значительные территории на окраинах, истребив три четверти деревянных по преимуществу построек. Почти все запасы продовольствия и фуража в Москве были уничтожены. Великая армия Наполеона лишилась зимних квартир и была обречена на голодную смерть, что предопределило её почти полную гибель при отступлении из России ещё до конца 1812 года.

В первую же ночь после захвата Москвы французами в городе начались пожары, к третьему дню охватившие его сплошным кольцом. Поначалу Наполеон и его штаб были склонны винить в этом своих же мародёров, но после того, как были пойманы несколько русских поджигателей и было обнаружено, что все средства тушения пожаров вывезены из Москвы, французский император понял, что поджог умышленный. Он обвинил в поджоге Ростопчина, называв его Геростратом. 12 сентября французская комиссия пришла к заключению, что в поджоге виновно русское правительство и лично московский главнокомандующий. Французский сержант Бургонь вспоминал, что из числа поджигателей «по крайней мере две трети были каторжники (выпущенные Ростопчиным для этой цели из тюрем. – Б. С.) … остальные были мещане среднего класса и русские полицейские, которых было легко узнать по их мундирам». А полицейский пристав П. Вороненко отчитывался перед московской управой благочиния в исполнении приказа «стараться истреблять всё огнём», что он и делал весь день 2 сентября «в разных местах по мере возможности до 10 часов вечера».

«В покоренной Москве» («Поджигатели», или «Расстрел в Кремле»). Картина работы В.В. Верещагина. 1887–1898

В России общественное мнение винило в поджоге Ростопчина, тогда как роль Кутузова и Барклая де Толли, объявленных главными, после императора Александра I, победителями Наполеона, в сожжении Москвы оставалась неизвестна. Официальная же российская правительственная версия возлагала вину за сожжение Москвы на французских мародёров.