Говоря о положении староверия в современной России (1990-2010-е годы) нужно отметить, что, несмотря на политические, экономические и нравственные потрясения, переживаемые страной в данный период, все же были достигнуты и определенные позитивные результаты. Всплеск национально-религиозной и общественной активности 1980-1990-х годов возродил и интерес к старообрядчеству. В общины различных согласий вновь стала приходить молодежь, причем не только потомки староверов.

В конце 90-х гг. XX в., согласно данным исследований, проведенных в 1997–2002 гг. под руководством Кестонского института (Великобритания) группой российских и английских ученых в рамках проекта «Энциклопедия современной религиозной жизни России», в нашей стране существовали следующие старообрядческие согласия.

I. Беспоповцы, то есть не приемлющие священства, к которым относятся:

— Древлеправославная Поморская церковь (поморцы) (ДПЦ) — самое многочисленное из беспоповских согласий (всего на постсоветской территории без Прибалтики — около 1 млн человек, в Прибалтике — около 250 тысяч, в России — примерно 800 тысяч). Сюда относятся староверы, приемлющие институт «бессвященнословного брака» и не имеющие церковной иерархии. Крупнейшие центры — Рига, Вильнюс, Каунас, Даугавпилс, Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Самара, Саратов, Новосибирск;

— христиане старопоморского безбрачного согласия (федосеевцы). Сюда относятся староверы, не приемлющие института брака. Долгое время (до революции) были крупнейшим беспоповским согласием (2–2,5 млн человек), однако процесс массового перехода в поморское брачное согласие и отделение от России ряда регионов (Польша, страны Балтии и Белоруссия) привели к тому, что в настоящее время по экспертным оценкам количество их в РФ составляет порядка 10 тысяч человек. Крупнейшие общины — Московская и Казанская;

— христиане соловецкого и старопоморского потомства (филипповцы). Крайне малочисленное согласие (не более 200–300 человек). Как и федосеевцы, безбрачники, но в настоящее время отличаются от них прежде всего практикой исключительно ночных (обычно после полуночи) богослужений, абсолютно закрытых для любых посторонних лиц. Основные центры: Южная Вятка, район Каргополя (Архангельская обл.);

— спасово согласие (устаревшее название — «нетовщина»). Поначалу отрицали необходимость богослужения и даже икон, надеясь только на Спаса. Впоследствии приняли богослужение поморского типа (т. е. бессвященнословное). Главное отличие Спасова согласия от других беспоповцев — отсутствие практики перекрещивания вновь приходящих из других деноминаций. Общины спасовцев в основном существуют в Поволжье. К этому согласию в настоящее время в России принадлежат порядка 30–40 тысяч человек;

— часовенные. По происхождению — бывшие беглопоповцы, утратившие свое духовенство со времени гонений Николая I и вынужденно перешедшие к практике богослужений без священников по чину, принятому в часовнях, а не в церквах. С течением времени фактически стали беспоповцами, мало чем отличаясь по организации общин и богослужения от поморцев. Традиционные регионы — Северный Урал и Сибирь. Общая численность — до 300 тысяч человек;

— истинно-православные христиане странствующие (странники, «бегуны» и «скрытники»). Практиковали перекрещивание и отказ от общения с миром (для «крыющихся», которые переходили с места на место, проповедуя и отказываясь от паспортов; пристанище им обеспечивали «жиловые» странники, оседло жившие в домах). В настоящее время наиболее заметны в Томской и Пермской областях;

— мелхиседеки. Признавая себя священниками «по чину Мелхиседекову», сами совершают ряд действий, дозволенных по православному вероучению совершать лишь священникам. В настоящее время существуют две общины в Башкирии.

II. Поповцы, то есть приемлющие священство, к которым относятся:

— Русская православная старообрядческая церковь (белокриницкой иерархии) — самое многочисленное из поповских согласий (около 1 млн человек). Возникло в 1846 г., когда после присоединения к старообрядчеству через чин проклятия ересей Босно-Сараевский митрополит Амвросий (Андрей Попович) возглавил старообрядцев-поповцев, долго искавших возможности воссоздать свою церковную иерархию;

— Древлеправославная Патриархия Московская и всея Руси (беглопоповцы новозыбковской иерархии) — от 100 до 500 тысяч человек. После возникновения белокриницкого согласия часть поповцев не признала белокриницкую иерархию и продолжала принимать «беглых» священников из господствующей церкви. В 1923 г. к ним перешел из господствующей церкви «беглый» архиепископ Саратовский и Петровский Никола (Позднев), а в 1929 г. — епископ Свердловский Стефан (Расторгуев), которые воссоздали у них церковную иерархию.

III. Единоверие. Не представляет из себя самостоятельную церковь, но существует как единоверческое движение в виде общин различной юрисдикции — Московской патриархии, Русской зарубежной церкви (карловацкой), либо ИПЦ (Истинно-православная церковь, катакомбная), — практикующих дониконовский богослужебный чин. В настоящее время в России существует 8 приходов (крупнейшие — Москва, Санкт-Петербург, Нижегородская область), приблизительная численность единоверцев — 6-12 тысяч человек[88].

Как видим, количество старообрядческих согласий на нынешний момент весьма сократилось, а некоторые из них находятся уже почти на грани исчезновения. Однако несмотря на продолжающееся разделение среди старообрядцев, можно отметить удивительное духовное и культурное единство представителей различных старообрядческих согласий, обеспечиваемое как общностью образа жизни, так и общностью исторической судьбы.

Староверы впервые за многие десятилетия и даже столетия получили право свободно исповедовать древлеправославную веру — они снова могут молиться в своих храмах, не таясь исповедовать и проповедовать «древ-лее благочестие». В Российском государстве за последние годы были приняты новые законы о религии, которые гарантируют верующим старообрядцам их права и свободу следовать традициям своих предков. Восстанавливаются и вновь строятся храмы, открываются воскресные школы, издается церковная литература, оживают приходы.

Если говорить о современном положении староверия на Русском Севере, то оно немногим отличается от положения в других регионах России — тенденции здесь прослеживаются те же самые: деревня стремительно вымирает, а оставшееся население разъезжается по большим городам. В нынешнем российском староверии, несомненно, преобладает городской элемент. Исключением является, пожалуй, лишь старинное русское село Усть-Цильма (правда, село с населением почти 5 тысяч человек!). Наиболее крупными и динамически развивающимися староверческими общинами Русского Севера являются на данный момент Архангельская, Сыктывкарская, Нарьян-Марская и Усть-Цилемская. На Северо-Западе первое место принадлежит Санкт-Петербургу, ставшему в конце XX — начале XXI веков духовным центром и фактически столицей поморского староверия всей России.

В наши дни у русских староверов снова появляется возможность восстановить, укрепить и прославить «древлее благочестие». Но неизбежно возникает вопрос, подсказываемый самой историей старообрядчества: надолго ли? Тем более, что вызовы сегодняшнего дня — глобальная массовая культура, являющаяся по сути «постхристианской» и даже «антихристианской», и породивший ее процесс секуляризации — представляют для старой веры не меньшую опасность, чем открытые гонения.

Секуляризация, обмирщение части старообрядческих обществ, отвыкших жить в условиях суровых гонений и потерявших бдительность по отношению к враждебному окружению, в прежние времена заставляла наиболее последовательных староверов искать новых, более «тесных» путей, а точнее — возвращаться на старые пути, давно известные еще со времен первых христиан. Это особенно хорошо видно на примере наиболее радикальных старообрядческих согласий — филипповцев и странников. Однако «мир» наступал, и оставалось все меньше спасительных островков благочестия, где можно было бы существовать, следовать вере своих отцов независимо от антихристовой власти. Приходилось и этим, наиболее радикальным староверам идти на определенные компромиссы с «миром», а где-то и лукавить перед собственной совестью.

Но со временем становилось очевидно: эскапизм, попытка убежать от этого мира была лишь временным решением проблемы и в современном глобализирующемся мире представляется уже совершенно невозможной. Десятилетиями скрывалось семейство Лыковых в глухой сибирской тайге, но «антихристова» цивилизация все же настигла его, принеся с собою смерть. Современное староверие, чтобы выжить, видимо, должно идти по иному пути. Каким он будет? Покажет будущее. Одно лишь ясно: бежать уже некуда — разве что в космос, на другие планеты...

Другой путь — обратно в «мир» — неизбежно связан с определенными потерями. Однако в силу самой логики исторического развития за всяким уходом неизбежно должен следовать возврат.

Опыт староверия уникален — староверам есть что сказать всему миру. Вопреки усиленно насаждавшемуся их противниками образу, староверы, даже пребывая в отдаленных от центров «цивилизации» местах, благодаря своему острому переживанию истории как священного процесса умели быть в центре событий всемирной истории последних трех столетий, часто предвосхищая их развитие в своих сочинениях. Это, в частности, относится и к диагнозу, поставленному ими современной цивилизации, — идеи о «духовном антихристе», как тотальном отступлении человечества от христианских принципов и ценностей, ярко выразившемся в обмирщении жизни и культуры, господстве бездуховности и материализма, подавлении духовной свободы.

Тот бесценный духовный опыт, который староверы вынесли из своего «ухода», должен стать достоянием всего человечества, — возможно, это последний шанс не только для находящейся в глубоком духовном кризисе России, но и для агонизирующего Запада, уже основательно забывшего о своем христианском происхождении. Ведь староверие — это не просто какая-то «национальная разновидность» христианства, как часто его пытаются представить, а христианство в его самом что ни на есть чистом и универсальном виде.