Западноримская регулярная армия продолжала существовать на протяжении всего V в. Еще в битве на Каталаунских полях (451 г.) часть сил, собранных Аэцием, несомненно, состояла из римлян. На их способ ведения боя обращает внимание Аттила (lord., Get., 205), отделяя их, таким образом, от вестготов и аланов, выступавших в качестве федератов.

Даже 10 лет спустя структурная крепость западноримской военной организации не была утрачена окончательно, доказательством чему служат крупные победы, которые одерживали армии Майориана (457–461 гг.) и Рицимера. Более того, западноримская армия предпринимала даже широкомасштабные наступательные операции, и если они терпели неудачи, то это было обусловлено причинами, связанными скорее с внутренним напряжением, чем с избранной тактикой или стратегией.

Вместе с тем, недолгое время спустя римская военная организация придет к своему драматическому финалу. Причина этого кроется, однако, не в феномене порчи и разложения регулярной армии, а в вытеснении ее формирований из имперских вооруженных сил контингентами, образованными из чужеродных им элементов. Такая замена шла чрезвычайно быстрыми темпами начиная с конца 370-х гг. и затронула как мобильные, так и пограничные войска.

Моральный шок, потрясший римское общество после адрианопольской катастрофы, и опустошение провинций, дававших наиболее пригодную для военной службы молодежь, усугубили кризисные явления, наметившиеся в системе комплектования армии в предыдущие годы. Выход из создавшегося положения правящие круги увидели в инкорпорировании новых пришельцев в регулярную армию. В принципе, в подобной политике не было ничего инновационного, однако в сложившемся историко-стратегическом контексте, наряду с, несомненно, позитивным эффектом, она имела последствия, на которые никто не рассчитывал.

Уже в конце 370-х гг. рекрутирование варваров стало устоявшейся практикой, необходимость которой ни у кого не вызывала сомнений. Количество рекрутов-варваров, ежегодно попадавших в римскую армию, должно было значительно превышать число новобранцев-провинциалов. Характерно, что в кризисный 379 г. вышел указ Грациана, грозивший смертной казнью всякому землевладельцу, у которого будет обнаружен «чужеземец, пригодный к военной службе или уже поступивший в армию» (CTh, VII, 18, 2). Из текста этого постановления следует, что если какой-либо варвар был поселен на территории Империи, то лишь только для военной службы, а не ради возделывания земли. В 380-е гг. варваризация западной армии достигла такого уровня, что слово «варвар» стало синонимично слову «солдат» (miles) и совершенно вытеснило последнее.

Позитивным результатом варваризации армии стала быстрая адаптация римлянами тактико-технических достижений в военном деле, сделанных гуннами, аланами и (в значительно меньшей степени) готами. Достигнутый прогресс был очевиден самим современникам (Veg., Epit., I, 20). «...Эта часть войска, — передает Вегеций о римской кавалерии, — и по практике упражнений, и по роду оружия, и по высокому качеству лошадей много превосходит прежнюю...» (Veg., Epit., III, 26). Можно также добавить, что только благодаря неисчерпаемым человеческим ресурсам, которые обе империи могли получать от варваров, им удалось выстоять перед чудовищным натиском Аттилы.

Негативным итогом притока большого количества варварских рекрутов в ряды регулярных пехотных подразделений был упадок дисциплины и быстрая деградация системы обучения войск, что естественным образом вело к изменению самих основ римской тактики. Совершение на поле боя в едином строю различных маневров требовало точного выполнения солдатами приказов командиров. Плохо обученные и слабо дисциплинированные бойцы к подобным действиям были не способны. Пехотный строй, прежде напоминавший, по словам римских историков, «несокрушимую стену» (Amm., R. Gest., XVI, 12, 20; ер. Veg., Epit., II, 7), становился рыхлым и не мог выдержать удар атакующего противника. Римская пехота, таким образом, теряла то главное преимущество, которое давало ей возможность одерживать верх над любым врагом. Именно в стремительном угасании мощи тяжелой пехоты видит Вегеций причину военной слабости римлян. «От основания города до времени божественного Грациана, — передает он, — пешее войско было вооружено и панцирями, и шлемами. Но когда с появлением небрежности и стремления к безделью начало прекращаться упражнение в поле, стали считать, что оружие очень тяжело, так как воины стали редко его надевать. Поэтому воины стали требовать от императора сначала относительно панцирей, а затем и шлемов... отказаться. Но в столкновении с готами, когда наши воины шли с незащищенной грудью и (с открытыми) головами, они не раз погибали, истребляемые множеством вражеских стрелков; и даже после стольких поражений, которые привели к разрушению столь больших городов, никто не позаботился вернуть пехотинцам их панцири или их шлемы» (Veg., Epit., I, 20).

Смысл данного пассажа состоит в констатации Вегецием того факта, что современная ему римская пехота перестала быть тяжеловооруженной. Это произошло, очевидно, не в результате лености солдат, а вследствие включения в состав регулярной армии большого количества подразделений, сформированных из слабо романизированных варваров, сражавшихся своим оружием и в привычной для себя манере, то есть без шлемов и панцирей. Количество этих новых отрядов (вероятно, имевших статус ауксилий) в конечном итоге увеличилось настолько, что они стали основным типом пехотного подразделения мобильных армий. Что же касается легионов, которые у Вегеция ассоциируются с тяжеловооруженной пехотой, то, лишенные необходимых пополнений, они быстро сократились численно в результате боевых потерь или естественной убыли личного состава, о чем также сообщает Вегеций: «Части войска и доныне носят название легионов, но вследствие небрежности прежних лет крепкая сила этих легионов уже надломлена» (Veg., Epit., II, 3).

Вегеций неслучайно упоминает Грациана, делая его ответственным за деградацию того рода войска, который всегда представлял главную силу римской армии. Традиция обвиняет Грациана в том, что он «предпочитал старому римскому войску небольшие отряды аланов, которых привлекал на свою службу за очень большие деньги» ([Aur.], Epit., 47, 6). То есть Грациан делал именно то, что несколько десятилетий спустя превратится в устоявшуюся практику, в целесообразности которой уже ни у кого не возникнет сомнений. Вероятно, Грациан создавал из аланов регулярные подразделения. В частности, считается, что им была сформирована палатинская вексилляция Комиты аланы (Comites Aloni)[16].

Однако в 383 г. активное привлечение чужеземцев на римскую службу вызвало возмущение в военной среде и привело к свержению и гибели императора ([Aur.], Epit., 47, 6–7; Zos., Hist., IV, 35)[17].

Уже в начале V в. панцири и шлемы в пехоте носили, по всей видимости, в основном только солдаты гвардейских подразделений, отвечавшие за охрану императорской резиденции. Это привело к тому, что стерлись всякие различия между самими понятиями «тяжелая пехота» (gravis armatura, или armatura) и «легкая пехота» (levis armatura): как утверждает Вегеций, в его эпоху легкая пехота называлась просто armatura (Veg., Epit., II, 15)[18]. Поскольку единственным средством защиты пехотинца стал щит (scutum), то слово «скутат» (scutatus), то есть щитоносец, сделалось синонимом слова «пехотинец» (pedes).

Наступательное вооружение скутата состояло из плюмбаты, метательных копий и меча (Veg., Epit., II, 15). Плюмбата (plumbata), или маттиобарбула (mattiobarbula), представляла собой дротик, имевший посередине древка свинцовое грузило; длина такого оружия была около 50 см; обычно у каждого солдата было по 5 плюмбат, которые носили внутри щитов (Veg., Epit., I, 17). В качестве метательного оружия использовались также бебры (bebrae) — копья германского происхождения (Veg., Epit., I, 20; II, 15); каковы были их особенности — неизвестно. Возможно, они были снабжены особым германским наконечником, имевшим по бокам два расходящихся в стороны зубца; наиболее распространенным типом меча была спата, длина клинка которой варьировалась от 70 до 90 см, ширина — от 5 до 6 см; такие мечи использовались еще в меровинг-ское время и послужили прообразами мечей каролингской эпохи. Скутаты могли образовывать на поле боя правильный боевой порядок в виде фаланги, действовать в рассыпном строю, совершать на противника внезапные нападения или устраивать засады.

В V в. еще более явственно, чем в доадриа-нопольский период обозначилась тенденция использования различных видов бесконтактного оружия. Значительную часть пехотинцев образовывали лучники. Стрельбе из лука Вегеций призывает обучать четвертую или даже третью часть новобранцев (Veg., Epit., I, 15). Кроме луков, по-прежнему широко использовались (возможно, даже больше, чем раньше) небольшие метательные машины: аркубаллисты (арбалеты) и манубаллисты (ручные баллисты)[19] (Veg., Epit., IV, 22). Во времена Вегеция существовали специальные подразделения аркубаллистариев и манубаллистариев.

Другое оружие дальнего боя, которому Вегеций уделяет пристальное внимание — это праща. В IV в. праща редко применялась в полевых условиях и использовалась в основном при обороне или штурме фортификационных сооружений. Однако Вегеций считает, что праща могла принести много пользы и в открытом сражении, а потому настаивает, чтобы пользоваться ей были обучены все новобранцы (Veg., Epit., I, 16).

Кроме пращников (funditores), Вегеций упоминает также фундибулаторов (fundibulatores) — воинов, вооруженных фустибалами (fustibali), или шестами длиной 4 фута (около 120 см), соединенными с пращой (Veg., Epit., III, 14).

К концу IV в. старые подразделения коми-татенсов в значительной степени варваризировались, а новые создавались уже почти исключительно из варваров. Какова была ценность подобных формирований, наглядно показывает пример с несколькими отрядами Гонориаков, набранными около 406 г.: при первой же возможности они перешли на сторону британского узурпатора Константина III, а затем предали и его, присоединившись к вандалам, аланам и свевам и открыв перед ними горные проходы, отделявшие Испанию от Галлии (Oros., Hist., VII, 40, 7; Soz., Hist., IX, 12; ср. Zos., Hist., VI, 5, 1; Greg., Hist., II, 9).

Столь же показательной была ситуация с лимитанами. Сразу же после смерти Грациана поселенные им в Паннонии варвары, воспользовавшись неспокойной ситуацией на границе, подняли восстание, в результате которого эта важнейшая территория была полностью утрачена Империей. Лишь в 427 г. римляне снова смогли восстановить здесь свою власть (Marc., Chron., а. 427)[20].

Не менее катастрофично сложилась ситуация на рейнской границе. К началу V в. римская военная организация прекратила свое существование в провинции Германия Вторая, где остались только гражданские чиновники, а военные полномочия были переданы размещенным здесь варварам, вероятно, салическим франкам. Эта замена произошла в период, последовавший за смертью Валентиниана I (375 г.). И если проводить параллель с поселением варваров в Паннонии, то весьма вероятным будет предположение, что сделана она была Грацианом.

О военной организации Германии Первой данных не сохранилось. Однако обращает на себя внимание тот факт, что последним известным нам римским императором, державшим флот на Рейне, был Валентиниан I (Symm., Laud. Val., I, 28). После него о рейнских эскадрах в источниках нет более никаких упоминаний. Прекращение существования одного из ключевых элементов оборонительной системы рейнской границы вполне определенно указывает на то, что не только Германия Вторая, но и Германия Первая была передана под военный контроль варваров, неспособных поддерживать инфраструктуру, необходимую для деятельности флота[21].

К концу правления Грациана разрушается структура обороны Британии. В 383 г. здесь вспыхнул мятеж Магна Максима. Узурпатор увел с острова все римские войска, в том числе и лимитанов, охранявших вал Адриана. После падения Магна Максима в Британии был размещен новый гарнизон из 10 отрядов (нумеров), однако они заняли позиции южнее вала. Чтобы защитить свои владения от набегов варваров, римляне заключили договоры с вождями скоттов и возложили заботу о защите границы на них. Эта система обороны на некоторое время оказалась достаточно эффективной. О новом вторжении северных варваров мы слышим только в 408 или 409 г. Оно было спровоцировано уходом из Британии последних формирований римского гарнизона, поднявших очередное восстание и провозгласивших императором Константина III (407 г.)[22].

По тем же сценариям развивалась ситуация в Африке, где на некоторых участках африканского лимеса к началу V в. регулярные войска были заменены на поселенцев-варваров (CTh, VII, 15, l).

Тенденция заменять лимитанов различными категориями варваров объясняется прежде всего отсутствием у государства средств, необходимых на поддержание прежних пограничных структур. «В то время, пока стояла Римская империя, — сообщает автор жития Святого Северина[23], — солдаты содержались для охраны границы на общественные деньги. Когда же этот обычай исчез, одновременно исчезли и военные отряды» (V. Sever., XX, 1). Эта же причина вела к тому, что некоторые подразделения лимитанов иногда просто распускались.

В течение V в. Западная Римская империя, подвергаясь все более нараставшему прессингу извне, совершенно утратила контроль над иммиграцией. На бумаге правительство по собственной инициативе принимало племена варваров, выделяя им для проживания заброшенные земли, на практике же оно было совершенно не способно влиять на ситуацию. Этот процесс, сориентированный на дробление единого политико-административного пространства, очень быстро привел к тому, что Западная империя оказалась разделенной на изолированные друг от друга анклавы.

Пытаясь овладеть ситуацией, западное правительство старалось опираться на различные группы новых поселенцев, используя их военные силы для борьбы с другими варварами, что вело к уменьшению роли и значения регулярных войск. Очевидно, уже в конце 420 гг. последние стали образовывать весьма малочисленный компонент западноримских вооруженных сил, который не мог оказывать заметного влияния ни на внутриполитическую ситуацию, складывавшуюся в государстве, ни на общий стратегический контекст эпохи, ни на тактические результаты, достигаемые на поле боя.

Упоминания о регулярных воинских формированиях практически исчезают из эпиграфических источников. Один из последних случаев, когда в надписях фигурируют названия подразделений, датируется 425 годом: речь идет о надписи на Золотых воротах в Константинополе, сообщающей об отправке на запад небольшого контингента из трех отрядов: Корнутов старших (Cornuti seniores), Первых лучников (Primi sagittatii) и Львов младших (Leones iuniores), которые были, вероятно, ранее посланы на помощь восточному императору Феодосию II (408–450 гг.). Этот год принято считать условным концом истории западноримской регулярной армии.

Конечно же, было бы ошибочным утверждать, что начиная с этого момента регулярные армейские части исчезли совершенно. Как отмечалось выше, даже на Каталаунских полях присутствовали отряды, которые можно было считать римскими. Однако не следует забывать, что римляне занимали только левый фланг армии Аэция; вестготы — правый (самый сильный) фланг, а аланы — центр (lord., Get., 197). Таким образом, непосредственно римские подразделения составляли в лучшем случае треть от общего количества противостоящих гуннам войск. Впрочем, и эти формирования в значительной части представляли собой разноплеменные вспомогательные отряды (auxiliares), среди которых Иордан называет франков, сарматов (аланов), армориканцев, литицианов, бургундов, саксов, рипуарских франков, бриттов и другие народы «Кельтики и Германии» (lord., Get., 191).

В 460 г., когда Майориан готовился к войне с вандалами, он заключил союз с готами, занимавшими Галлию, и присоединил «окрестные народы частью силою оружия, частью убеждением» (Prise., Hist., fr. 21). Собранная им армия в итоге практически полностью состояла из отрядов варваров, среди которых Сидоний Аполлинарий упоминает свевов, гуннов, аланов, гетов (готов), бургундов, ругов, остготов, сарматов и других (Sidon. Apoll., Carm. V, v. 364; 474–479).

Регулярные войска, которые государство было уже в состоянии поддерживать только в количестве, весьма ограниченном, существовали даже к моменту падения императорской власти, но оставались рассеянными по территории, разделенной на изолированные пространства, и иногда вербовались новыми варварскими королями.

Более того, некоторые из римских воинских подразделений пережили породившее их государство. Опираясь на какие-то контингенты мобильных войск, дислоцированных в Северной Галлии, магистр Эгидий (456/457465 гг.) смог успешно отразить нападения варваров. Его сын Сиагрий, объявивший себя «царем римлян» (Rex Romanorum), контролировал область между Луарой и Маасом. Он продержался до 486 г., когда был разбит Хлодвигом в битве под Суассоном. Даже еще в VI столетии на службе у франкских королей состояли отряды, которые вели свое происхождение от римских воинских частей. «Их легко можно узнать по номерам тех легионов, в которых в прежнее время они несли военную службу, — пишет Прокопий Кесарийский, — и в бой они идут, неся перед собой те знамена, которые у них были [...]. Они сохранили также римский костюм, как во всем остальном, так и в своей обуви» (Procop., BG, I, 12).

Главным компонентом вооруженных сил Западной Римской империи в последние десятилетия ее существования стали отряды разноплеменных варваров, а ее внешняя и внутренняя политика в значительной степени определялась полководцами варварского (чаще всего германского) происхождения, добивавшимися получения звания магистров армии. Опираясь на федератов и просто наемников (зачастую своих соплеменников), они по собственной воле низлагали и приводили к власти римских императоров. Среди таких военачальников Рицимер, как никто другой до него, использовал пост магистра для достижения корыстных целей и укрепления собственного влияния. С 456 г. он в течение 18 месяцев самостоятельно распоряжался Западной Римской империей, не считая нужным наделять кого-либо императорскими полномочиями. Рицимер мог без всякого труда прекратить формальное существование Западной империи и образовать на ее территории свое собственное королевство. Однако он посчитал, что получит большую выгоду, управляя через назначенного им императора, лишенного на деле какой-либо возможности оказывать реальное влияние на дела государства.

Спустя всего несколько лет после смерти всемогущего магистра ситуация изменилась и сами союзники, «скиры, аланы и другие готские племена», образовывавшие воинские силы Италии, пожелали изменения сложившегося положения: «И настолько за это время военное положение варваров окрепло и пришло в цветущее положение, насколько значение римских воинских сил пало, и под благопристойным именем союза они испытывали на себе тяжелую тиранию со стороны пришлых народов: не говоря уже о том, что последние бесстыдно вымогали у них против их воли многое другое, они в конце концов пожелали, чтобы римляне поделили с ними все земли в Италии» (Proc., BG, I, 1). Во главе варваров встал Одоакр — один из императорских телохранителей, который низложил Ромула Августула и поставил финальную точку в истории Западной Римской империи (476 г.).

.......................

Рис. 8. Солдаты современной Вегецию армии

1 — скутат, метающий плюмбату;

2 — легковооруженный конный лучник; 3 — пращник;

4 — фундибулатор; 5 — аркубаллистарий; 6 — пеший лучник;

7 — корнист (музыкант, играющий на корну);

8 — драконарий (носитель значка в виде дракона);

9 — трубач; 10 — скутат, вооруженный бебрами;

11 — камнеметатель; 12 — манубаллистарий

Рис. 9. Аркубаллистарий, пращник и фундибулатор

Рис. 10. Западная Римская империя и варварские королевства в первой половине V в.