О численности армий, столкнувшихся под Адрианополем, у Аммиана, как отмечалось выше, нет никаких конкретных сведений, и сказать что-либо по этому вопросу можно лишь основываясь на косвенных данных.

В отношении римской армии достаточно долго пользовалась поддержкой гипотеза, основанная на сопоставлении двух сообщений, касающихся корпуса, отданного под командование комиту Себастиану. Первое из них принадлежит Аммиану, утверждающему, что Валент приказал Себастиану взять из отдельных подразделений его армии по 300 человек и напасть с ними на варваров[118]; второе исходит от Евнапия, передающего, что у Себастиана было 2000 воинов[119]. Отсюда делается вывод, что армия Валента состояла из семи отрядов пехоты. Поскольку численность одного пехотного подразделения римской армии в этот период обычно принимается равной 1000 (1200) человек, то, следовательно, всего в распоряжении Валента было 7000, в лучшем случае около 8500 пехотинцев. О численности римской кавалерии сказать вообще ничего невозможно, кроме того, что на поле боя она выглядела как будто бы слабее готской. Поэтому для нее приводятся самые различные цифры: от 3000 до 6000 всадников[120].

Весьма скромные результаты, полученные в ходе таких подсчетов, заставляют усомниться в их правдоподобности[121]. В связи с чем в современной историографии предпочтительными считаются более крупные цифры, в соответствии с которыми численность римской армии возрастает от 20 000 до 60 000 человек при соотношении кавалерии и пехоты 1 к 3[122].

У нас действительно нет объективных оснований, позволяющих чрезмерно занижать численность армии Валента. Во-первых, попытки определить ее размеры, компилируя информацию источников о сформировании корпуса Себастиана, представляются малоубедительными, поскольку комит изначально просил у императора дать ему вполне определенное количество солдат — 2000, ни больше ни меньше[123]. Какая разница, сколько всего подразделений было в армии Валента? Ведь речь идет не о том, что, взяв из каждого из них по 300 человек, Себастиан получил двухтысячный отряд, а о том, что для ведения задуманной им герильи большего количества войск не требовалось[124]. Получив разрешение императора, Себастиан из отдельных пехотных подразделений выбирает по 300 бойцов, очевидно, легковооруженных, наиболее пригодных для засад и внезапных нападений.

Во-вторых, не будем забывать, что, оплакивая судьбу римской армии, Аммиан пишет о гибели двух третей ее состава[125]. «Никакое другое сражение, кроме битвы при Каннах, — резюмирует он, — не было, по свидетельствам летописей, столь же кровопролитным»[126]. А ведь если следовать логике сторонников малых цифр, то получается, что римляне потеряли от 6000 до 12 000 человек. Сравнение с Каннами, где у римлян погибло от 50 000 до 70 000 человек, при таком раскладе выглядит, мягко выражаясь, неубедительным.

Конечно же, мы можем утешаться мыслью, что оценка Аммианом масштабов Адрианопольской катастрофы — лишь отражение его отношения к тем событиям, свидетелем которых он стал, заканчивая работу над «Деяниями». Видя упадок, царивший в государстве, он считал его причиной авантюрую политику Валента и поэтому сознательно сгустил краски, сравнив недавнее поражение с самым драматическим событием Второй Пунической войны. Впрочем, особенно переоценивать упаднические настроения Аммиана не приходится, ибо, едва упомянув о Каннах, он тут же замечает, что из-за неблагоприятных обстоятельств и военных хитростей врагов римляне уже не раз оказывались в стесненном положении, тем самым автор дает понять, что однажды удастся преодолеть и нынешний кризис.

Что бы ни подтолкнуло Аммиана сравнить два черных дня в римской военной истории, существуют вполне объективные данные, позволяющие утверждать, что под Адрианополем столкнулись весьма значительные силы. Для начала еще раз вспомним, что императоры Валентиниан I и Валент разделили между собой армию Юлиана, участвовавшую в персидском походе. Если мы предположим, что раздел был более или менее равным, то у каждого из императоров должно было оказаться в распоряжении не менее 30 000 солдат[127].

Еще одним важным аргументом в пользу увеличения численности армии Валента служит тот факт, что весной 377 г., когда готовилось вторжение в Персию, формировались три воинских группировки[128]. И когда выяснилось, что потушить пожар на Балканах не удалось, император (заключив мир с персами) должен был употребить всю эту силу для подавления готского восстания.

Войны с персами всегда требовали от Империи максимального напряжения сил. Поэтому Валент должен был собрать под своими знаменами не меньше солдат, чем было в свое время у Юлиана. Конечно же, не нужно забывать, что перед началом предполагаемой кампании император пополнял армию вспомогательными отрядами готов. Однако, узнав о событиях во Фракии, он разместил их в восточных городах[129], а вместо них призвал под знамена большое количество ветеранов[130]. Кроме того, как утверждает Аммиан, армия Валента состояла из различных войск[131], что, возможно, свидетельствует об усилении ее состава дополнительными отрядами из гарнизонных подразделений. В этой связи нужно отметить, что в течение месяца, который император провел в столице, он, по утверждению Евнапия, «...со всех сторон собирал военные силы, как будто для совершения какого-либо великого и необычайного подвига»[132]. Можно только догадываться, каковы были результаты всех этих усилий, но, очевидно, что благодаря им римская армия получила существенные подкрепления.

Наконец, не нужно забывать о вспомогательных отрядах, которые могли быть навербованы Валентом в преддверии войны с персами или же предоставлены ему в соответствии с федеративными договорами. Одним из таких отрядов были сарацинские всадники, присланные Валенту царицей Мавией[133].

Как было отмечено выше, Валент намеревался вторгнуться в Персию, ведя с собой три армии. Для этого уже в 368 г. в Армению прибыл римский корпус (о котором упоминалось выше) в составе 12 легионов[134]. После того как Валент отказался от своих завоевательных планов и заключил мир с Персией, эти войска были переброшены на балканский театр военных действий. Несомненно, что армянский корпус вместе с некоторыми западными отрядами[135] присоединился к императорской армии, как только та появилась во Фракии. Об этом свидетельствует тот факт, что Траян и Сатурнин, командовавшие им, приняли участие в Адрианопольском сражении[136].

И еще одно обстоятельство говорит в пользу того, что силы, которыми располагал Валент, были весьма внушительными. После разгрома римской армии основная масса уцелевших солдат бросилась в Адрианополь. Однако город не смог принять всех беглецов. Готы подошли к Адрианополю только на четвертый день после битвы[137], но даже и тогда большая часть защитников города находилась за его стенами. Во время осады Амиды в этом небольшом городе-крепости вместе с жителями и беженцами было не менее 8000 солдат. Адрианополь же был значительно больше Амиды, но тем не менее оказался не в состоянии принять всех спасшихся после битвы, хотя в ситуациях, подобных сложившейся, количество защитников никогда не бывает избыточным. Аммиан сообщает, что многие из солдат были вынуждены отбиваться от готов, стоя на бруствере под самыми городскими стенами[138]. А ведь уцелела только третья часть армии Валента. Следовательно, мы имеем все основания предположить, что оставшихся в живых солдат было намного больше тех войск, которые обороняли Амиду.

Какой же можно сделать вывод? При разделе армии в 364 г. под командованием у Валента оказалось около 30 000 солдат. Планировавшееся по трем направлениям вторжение в Персию предполагало, что у него было уже 55 000-60 000 солдат: около 12 000 собраны в Армении, приблизительно такое же количество должно было действовать на другом второстепенном направлении и не менее 35 000 (приблизительно столько же, сколько было у Юлиана во время его наступления на Ктесифон) находилось под командованием самого императора. После того как Валент (взамен вспомогательных готских отрядов) пополнил ряды армии ветеранами и гарнизонными отрядами, а также получил подкрепления от Грациана, его силы должны были увеличиться еще на несколько тысяч человек. Поэтому не будет преувеличением, если мы предположим, что под Адрианополем у римлян было самое меньшее 60 000–65 000 солдат.

Относительно численности готов, участвовавших в Адрианопольской битве, мы располагаем столь же неопределенными сведениями. Аммиан в свойственной ему патетической манере утверждает, что готов было столько, сколько песка в Ливийской пустыне, и сравнивает их с армией Ксеркса. Согласно Евнапию, у варваров было немногим меньше 200 000 воинов[139]. Существует точка зрения, что эту цифру можно считать достоверной, но под ней нужно понимать общее число новых переселенцев, включавшее детей, женщин и стариков. Исходя из этого, делается вывод, что способных носить оружие готов насчитывалось примерно 40 000–50 000 человек[140].

Вместе с тем большинство исследователей видит в свидетельстве Евнапия явное преувеличение. Поэтому часто расчеты основываются на сообщении Аммиана о том, что римские разведчики ошибочно определили численность готов в 10 000 человек[141]. Предполагается, что даже если римская разведка и ошиблась, то эта ошибка не могла быть существенной. Поэтому реальное количество готов, способных носить оружие, составляло 12 000-15 000 человек, а с учетом женщин, детей и слуг — 30 000. Численность готской кавалерии оценивается в 5000 всадников, однако ко дню битвы под Адрианополем она могла уменьшиться до 3000–4000 всадников, поскольку из-за острого недостатка продовольствия многих лошадей готы могли продать или обменять на хлеб.

Сразу отметим, что пресловутые 10 000 воинов, на которые опираются подобные расчеты, — это, по словам Аммиана, «вся та часть войска, которую они (разведчики. — Авт.) увидели»[142]. Из этого следует, что речь идет не обо всей армии готов, а о ее авангарде, размер которого, несомненно, указывает на впечатляющую численность их основных сил.

Изначально количество мужчин, способных носить оружие, среди допущенных на римскую территорию поселенцев не могло быть особенно велико; по крайней мере, когда готы подняли восстание, комит Лупицин отважился выступить против них, опираясь лишь на войска, находившиеся под его командованием. После того как он потерпел поражение, к Фритигерну, предводителю готов, присоединились отряды Сферида и Колии. Численность этих отрядов также не могла быть чрезмерно большой, поскольку градоначальник Адрианополя попытался их уничтожить, руками толпы вооруженных фабричных рабочих и горожан. Становится понятно, почему Валент вначале рассчитывал подавить восстание готов с помощью корпуса, выведенного из Армении, и вспомогательных войск, обещанных ему Грацианом. В IV в. римлянам неоднократно приходилось вступать в битвы с противником, превышавшим по численности их армии в два и более раз, и одерживать при этом победы. Поэтому 12 000-15 000 закаленных в боях солдат, которыми командовали опытные командиры, вполне могли противостоять 30 000 плохо вооруженных неприятелей. Однако, понеся ощутимые потери, восставшие, как было отмечено выше, призвали к себе на помощь гуннов и аланов[143], вместе с которыми через Дунай перешли и новые массы варваров, в частности тайфалов. В этой связи представляется отнюдь не случайным то, что, описывая события начала восстания, Аммиан называет сподвижников Фритигерна «тервингами»[144], а позже именует их либо «готами», либо «варварами».

Приток этих подкреплений был настолько большим, что римское командование было вынуждено увести свои войска и отказаться от активной борьбы, отдав Фракию на разграбление готам и их новым союзникам.

Исходя из вышеизложенного, можно предположить, что после сражений при Маркианополе и Салициях количество варваров не только не уменьшилось, но, напротив, возросло настолько, что справиться с ними своими силами местные власти уже не могли. Поэтому только теперь, осознав катастрофический характер ситуации, и полагая, что войск, имевшихся у него в распоряжении, может быть недостаточно, Валент вновь обратился за помощью к Грациану, прося его выступить со всей своей армией[145].

Это обращение Валента свидетельствует о том, насколько большой стала опасность, в которой оказались балканские провинции. Для сравнения отметим, что в 350-е годы, когда аламанны и франки опустошали Галлию и уже селились на захваченных римских землях, Констанций II не подумал о том, чтобы подкрепить галльскую армию дополнительными силами, и, тем не менее, Юлиану удалось восстановить рейнскую границу; в 367 г., когда угроза была неменьшей, Валентиниан I не обратился за помощью к брату, но только силами западных войск изгнал варваров одновременно из Галлии и Британии.

Показательным можно считать то обстоятельство, что в мае — июне 378 г. в Константинополь из Италии по просьбе Валента прибыл соратник Юлиана Себастиан, которого Валент тут же сделал командующим своей пехоты[146]. Характерно, что император не видел необходимости призывать себе на помощь опытных командиров, служивших на Западе, в то время, когда он готовился к трудной войне с персами.

Все эти косвенные свидетельства указывают на то, что накануне Адрианопольского сражения численный перевес был на стороне готов. Утверждать что-либо более определенно не представляется возможным.