Свобода!

Этот, приятно щекотавший горло напиток, я пил полной грудью, наслаждаясь своим положением нейтрала.

Я проводил время в блаженном расслаблении, всеми силами изображая беззаботного бездельника, не спешащего встать на одну из сторон бушевавшего здесь конфликта.

Да, я всё про то же – про противостояние Конфедератов и сторонников Чёрного Заката. Вторые, едва узнали о моём изгнании, взяли меня в нешуточный оборот, стремясь привлечь на свою сторону нового бойца. Шутка ли – такой козырь в их дальнейшей агитации! Человек, рисковал жизнью ради Михалыча, а тот, сначала обласкав своего спасителя, после изгнал его, отплатив чёрной неблагодарностью за помощь в лечении! Ну и как ещё к подобной личности можно относиться? Да и не только к нему – все конфеды такие! Ты им веришь, а они тебя кинут при первой возможности. Не то что мы – ЧеЗед!

Мы – за свободу!

Для всех!

И так далее, в таком, трескучем, духе.

Как легко догадаться, вступать в ряды любителей свободы, я отказался. Причин было несколько и прежде всего я не хотел портить отношения с Михалычем, в котором, равно как в его антиподе – Лисе, я видел ключи, должные помочь мне в решении загадки происходящего.

А во-вторых мне просто не хотелось натягивать на шею новое ярмо обязательств, которые непременно на меня свалятся, скажи я «Да» одной из сторон.

Вот так я и жил, как уже заметив выше – жизнью богатого и беззаботного бездельника, проводящего дни в развлечениях. Со стороны всё выглядело именно так, но весь этот антураж я поддерживал, шаг за шагом воплощая в жизнь свой план, а именно – подготовку к походу на Побережье.

Да, я бил оленей, продавая в Коровке жаренное мясо. Спускался в шахту, радуя Кабана и набивая медь с углём, навещал Кузьмича – старик даже слезу пустил, увидев меня на пороге. Но всё это – всё мои действия, были звеньями одной цепи, приближавшей меня к намеченной цели.

Продавал оленину? Да, но не всю, понемногу копя припасы для своего похода.

Плавил медь и свинец на продажу? Верно, а также, познакомившись с Порохом, бывшим управляющим ещё одной, полностью разрушенной Катастрофой, шахты, получил разрешение работать в его лаборатории, изготавливая и копя патроны своему стволу. Его – дробовик, я тоже поменял – не зря же я так усиленно торговал? Теперь я ходил со СПАСом – шотганом 12 калибра, чей магазин вмещал аж 8 патронов, что было весьма серьёзным аргументом для зверья, оказавшегося у меня на пути.

Но, одного ствола, пусть и мощного, было мало.

Броня – вот что беспокоило меня больше всего. Вернее – её отсутствие.

Не буду отрицать – на экипировку фракционников, что одних, что других, я посматривал с завистью. Как ни крути, но военная броня всегда будет на голову выше самодельной, пусть и её части и усилены панцирями пауков, выползших из огня разлома, тлевшего в сердце Мёртвого Леса.

В принципе, обзаведясь друзьями с обоих сторон, я мог выпросить себе комплект их брони, но такой подход был не по мне.

Пословицу помните – про птичку, чей коготок увяз? Об этом я. Начнёшь с малого, а там сам не заметишь, как должен будешь. И ведь не откажешь друзьям, пришедшим на помощь в трудную минуту.

Так что нет.

Сам уж как ни будь.

И я добивался всего сам.

Бил белёсых пещерных пауков, собирая с них зелёный жир, прозванный местными – полимером. Убивал их Огненных собратьев, торопливо сдирая куски хитина, годного на броню, проводил часы в лаборатории Пороха вымачивая добычу в щёлочи и прокаливая её в печи.

Погибал.

Было и такое, чего тут скрывать.

Меня убивало всё и все. Пауки, жуки, плотояды – местная живность была совсем не прочь полакомиться человеченкой. Убивали и люди, причём из обоих фракций – одни, видя во мне бывшего вне закона изгнанника, а другие чисто из спортивного интереса, или просто так – в следствии дурного настроения.

Обижаться, или мстить я не собирался.

Вставал в Сейфе, подсчитывал потери и, зачастую, махнув рукой на потерянную мелочь, шёл в другую сторону, не желая раздувать конфликт.

Почему так?

А смысл?

Ну – убью я обидчика, и что с того? Он же в том же Сейфе встанет, а как полностью придёт в себя – мстить бросится, тратя моё время и патроны на бессмысленную, в общем-то, стрельбу.

Нет, простите, или считайте трусом, но у меня дела и по важнее есть. Да и патроны тоже – не на деревьях растут. Лучше я их, с Кузьмичём, на ящеров, потрачу – его Шило и продаётся хорошо, да мне, в запасе, лишним не будет.

Не буду утомлять вас описанием своих охот. Особо интересного в том, как я отстреливал живность, да жарил трофеи на костре, нет. Перейду сразу к основному событию, случившемуся спустя месяца так четыре, после изгнания из Солара.

В те дни я охотился на Болоте – местности, окружённой со всех сторон горами и напоминавшей мне кратер вулкана, большая часть которого заполняла грязная вода вперемешку с гниющей листвой.

Не самое приятное местечко, согласитесь?

Тот же Каньон, куда отсюда можно было добраться по системе Туннелей, был мне куда как приятнее, несмотря на постоянную стрельбу – здесь обе стороны постоянно конфликтовали из-за пары поселений, как по мне, то не стоивших и пригоршни монет.

Но что поделать – наша природа такова, что мы будем сражаться за совершенно никчёмный клок земли, стоит только оппоненту заявить на него свои права. Верно сказал один из философов прошлого: «Отберите у людей оружие, и они начнут драться камнями и палками. Лишите их этого – в ход пойдут зубы и кулаки. Совсем не позволите воевать – так они наполнят воздух такой ненавистью, что птицы будут замертво падать на землю, приблизившись к ним».

В общем, в Каньоне мне не понравилось.

А вот в Туннелях, имевших статус нейтральной зоны, я бывал регулярно. Перебравшимся сюда людям было, как и мне, глубоко наплевать на гремящие сверху выстрелы разборок. Здесь занимались делом, куда как более важным, на мой взгляд.

Выживанием.

Растили и воспитывали детей, выращивали овощи, чинили механизмы, расчищали завалы, отстреливая расплодившихся тварей – в общем занимались делом, не спеша навязать кому-либо свою идеологию, которой-то и не было, или свой мирный уклад.

Сюда я наведывался с удовольствием.

Продавал добычу, отдыхал в кафе, потягивая пиво из грибов, весьма недурное, надо заметить, да и просто спокойно отсыпался, зная, что ни Конфедерат, ни ЧеЗешник, не посмеют здесь нарушить мой сон.

Так я прожил около четырёх месяцев, прежде чем мой размеренный образ жизни не был нарушен появлением Смака, с матюгами вытаскивавшего ноги из жирной грязи местных болот.

– Развлекаешься? – Присев на ствол поваленного дерева он, отломив сухую ветку, принялся счищать налипшие на сапоги комья грязи.

– Не без этого, – меня он застал в тот момент, когда я, орудуя тесаком, отрубал голову болотному блевуну – странному созданию, чья верхняя часть тела напоминала человеческую – то бишь голова и две руки, а вот от талии и дальше сходила на хвост. Человеко-головастик, если так можно выразиться.

Ну а блевунами их прозвали потому, что эти твари, не довольствуясь ударами когтистых рук, натурально блевали на вас, опорожняя ядовитое содержимое своего желудка.

– Нахрена тебе это? – Покачал головой Смак, явно не одобряя мои старания.

– На стенку повешу. Хочу, знаешь ли, в Коровке обосноваться. Домик присмотрел, почищу внутри, Купол поставлю – инженера знакомого попрошу, мебель натаскаю, забор поправлю – жить буду, друзей на шашлыки приглашать. Придёшь?

– Шашлыки, – вздохнув, он быстро облизал губы: – Это тема. Пригласишь? Точно?

– Точно. – Завернув голову в припасённый для этого случая кусок ткани, запихиваю добычу в рюкзак.

– Пошли, – закинув его за спину, беру ствол наперевес: – Тут рядом, почти.

Идти и вправду недолго. Стоит нам только подняться к насыпи, на верху которой можно найти изрядно проржавевшие рельсы, как на нас обрушивается град камней.

– Симбионт! – Смак, вскинув двустволку, всаживает в призрачную, прозрачную как медуза фигуру, сразу две пули, отбрасывая её на пару шагов назад.

Не отстаю от него и я. Мой СПАС ревёт, выплёвывая картечь, и Симбионт пятится, пытаясь прикрыться руками от хлещущего его свинцового дождя.

Ещё один залп Смака и прозрачный монстр резко темнеет, заваливаясь на спину, судорожно хватаясь руками за воздух.

– Готов! – Смак, перезарядив ружьё, подходит к поверженному монстру, осторожно тычя тушу стволом: – Не, точно готов! – Довольным тоном констатирует он, а затем повернувшись ко мне, хмурится:

– Так ты меня сюда вёл? Нахрена? Я что, по-твоему, симбионтов не видел?! Сэм?!

– А ты видел?! – Всплёскиваю руками в притворном удивлении: – Ох! А я-то думал удивить тебя!

– Чего с тобой, Сэм?! Заболел, что ли?!

– Значит – видел? И симбионтов, и блевунов. Так?

– Ну?

– А как по мне, дружище, то видеть-то, ты их видел, да только главного не замечал.

– Главного? О чём ты?!

– Смотри, – Вытащив из рюкзака голову блевуна, кладу её рядом с симбионтом:

– Ну, Смак? Что скажешь?

– Хм… – Склонив голову, он рассматривает головы, а затем, осторожно, признаёт очевидное:

– Ну… Вроде похожи. Немного.

– Немного?! – Присев на корточки, веду рукой над лицом симбионта: – Они как братья, Смак! Это один вид. Присмотрись – черты лица, разрез глаз, скулы – Да они совершенно одинаковые!

– И что с того? Ну похожи – природа, она и не такое может. Даже если это и один вид – что с того?! Бьём и тех, и этих. Забей, – дождавшись, когда я встану, он, сильным пинком, отправляет голову в ближайшие кусты, откуда опрометью вылетает напуганный заяц.

– Видал, как скакнул?!

– Смак! Я тебе о серьёзном, а ты?! Одна это порода – точно говорю. Вот только что это значит – не знаю. Пока не знаю, но разберусь!

– Да пофиг! Охота тебе ерундой заниматься! Я, к тебе, тоже не просто так пришёл. По делу я тут.

– И какому? – Кошусь на куст размышляя – достать, или нет. По-хорошему, надо бы черепа сравнить – тогда точно понятно будет, но Смак продолжает, прерывая мои раздумья.

– Тебя Михалыч видеть хочет.

– Даже так?! – Поворачиваюсь к нему, не скрывая своего удивления: – Михалыч?! Меня?!

– Тебя. Он, – принимается рассказывать Смак: – Когда тебя, ну… ну, тогда, когда прогнал, недели две чернее тучи ходил. Уж не знаю, что ты ему сказал, но пришлось это ему сильно не по душе. После, как оттаял малость, стал о тебе факты собирать – где шляешься, с кем базаришь и всё такое. Мы думали ты к ЧеЗедам уйдёшь, ан нет – не уговорили они тебя.

– Вы что? Следили за мной?! Смак? А это не подло? Сами прогнали, да ещё и слежку устроили.

– Я не следил, – мотает он головой: – Сразу отказался. Ну а некоторые да, согласились.

– Однако!

– Ну а чего ты хотел! Сэм! Сам кашу заварил и что? В кусты?

– Кашу? О чём ты?

– Да я к этому и веду – ты только перебиваешь. В общем, ну, Михалыч с Лисом встретился.

– Ого!

– Да. Перемирие заключили они. Ну как перемирие, – вздыхает Смак: – Типа кроме как на Каньоне не воевать, а споры мирно решать. Ну там отжал кто-то у кого-то ну… Ну – медведя, например, так не палить друг в друга, а разбираться – кто, мол, первым заметил, кто выстрелил и так далее.

– И что – работает?

Вместо ответа он, поморщившись, пошевелил пальцами. Ясно. Когда работает, а когда нет. Да, старые привычки изжить сложно.

– В общем, – продолжил Смак: – Они тебя к себе требуют.

– Вот прямо – требуют, да?! – Хмыкаю, не скрывая своего скепсиса.

– Ну, просят, зовут, приглашают! И вообще, Сэм! Чего ты как девочка ломаешься?! Позвали – иди. Чай не последние люди зовут. Ты, это. Исследования свои бросай. Делом пора заняться. Пошли, короче.

Картина, открывшаяся мне у ворот Солар-сити, не могла не удивить – я видел совершенно невозможную вещь – два человека – конфедерат, и ЧеЗедовец, мирно болтали усевшись на мешки с песком.

– Видал? – Смак, махнув рукой обоим двинулся к воротам, призывно махнув мне рукой.

– Чего ты? – Уже оказавшись на другой стороне стены, он взял меня под руку: – Мир у нас – я ж тебе говорил. А всё ты. Эээ… Ну, Сэм? Чего тупишь?

– Погоди, – остановившись, выдёргиваю руку: – Так это что – перемирие взаправду? Я думал шутишь ты.

– Делать мне больше нечего. Пошли, сейчас сам всё увидишь.

Идти пришлось недалеко.

Мы подошли к магазу Рафика, чуть потолкались в толпе, бурлившей перед входом – в ней были перемешаны и светлые кирасы конфедератов, и чёрные бронежелеты ЧеЗед, а когда, продравшись сквозь людей, подошли к углу здания, то до нас докатился приятный мужской баритон, впрочем, быстро смолкший и уступивший место приятной лёгкой мелодии.

Бродяга! Жив, железяка разэтакая!

Заворачиваем за угол – там прежде было место для подобия пикников, или, говоря проще – распития на свежем воздухе.

Ого!

Замираю на месте, с трудом веря своим глазам – старые, потемневшие от времени и рассохшиеся столы, заменены светлыми, свежевыструганными и накрытыми белыми скатертями. Нет здесь и покосившихся пляжных зонтов, прежде торчавших над парой столов, нет ржавых остовов машин, нет грязи, прежде покрывавшей площадку.

Прошлого, грязного и потрёпанного как дни после Катастрофы – нет.

Зато есть мелкий жёлто-радостный щебень, старательно вбитый в грунт, выбеленный мелом бордюрный камень, опоясывающий место гуляний и навес, опустившийся от стены здания магаза, даря приятную тень двум лидерам, сидящим за отдельным столиком.

Де жа вю.

Глядя на Михалыча с Лисом я не мог отогнать от себя мысль о спирали истории. Вот сколько раз лидеры противоборствующих сторон так сидели, припоминая былое, смеясь на своими, и чужими ошибками, да клянясь в вечной дружбе и мире.

И что? Помогало?

Нет.

Проходило совсем немного времени и старые обиды снова оказывались на поверхности, начиная новый, зачастую ещё более злой, виток противостояния.

Так было и будет всегда и силы, способной примирить врагов нет.

Или есть?

Уже сидя за столиком и лакомясь томлёном в меду кроликом – этому блюду дали имя «Согласие», намекая на единение противников – кролик был из окрестностей Солар-сити, а мёд привезли с собой ЧеЗедовцы, лакомясь им я прокручивал в голове варианты решения и этой проблемы, и задачи, поставленной Тоддом.

И выходило у меня, что решение, или решения, шли бок о бок.

Вот, к примеру, найду я способ прекратить царящий здесь бардак. Найду некий рубильник, дёрнув за который заставлю уснуть все аномалии, выполнив приказ Тодда. Так вместе с ними и отрубятся и Сейф зоны, обрекая большую часть людей на окончательную смерить. Да – Купола, крупные и небольшие, сохранятся. Но сколько их? Хватит ли этих мощностей на воскрешение всех убитых? Заставит ли это человека, поймавшего в прицел фигурку противника, задуматься о судьбе своей жертвы?

Не знаю.

Хочется надеяться, что да, но весь мой опыт говорил об обратном.

Спустя три дня я сидел на причале Тихона кроша в воду батон. Шипастые караси, водившиеся здесь в изобилии, выскакивали из воды, радуясь дармовому угощению, отчего Смак, сидевший рядом, морщился. А как же! Столько еды перед носом и не достать. Поначалу, он ещё целился в рыб из своего пистолета, но позже, осознав бесперспективность этого занятия, убрал его в кобуру, принявшись ворчать. На меня, разумеется, бесцельно, с его точки зрения, тратившего хлеб.

Хватило его ненадолго – ну какой интерес ворчать, когда цель твоих атак, не обращая внимания, продолжает заниматься своим делом, блаженно морщась на солнышке?!

– Докатились, – Смак вздохнул, переводя взгляд на бледную фигуру Солёного, загоравшего на берегу: – ЧеЗедовец без брони хрючит, а мне и подстрелить его не хочется. А это всё ты – Сэм! Тобой этот бардак заделан! Вот то ли дело раньше – увидел чёрную броньку – пали не раздумывая. А сейчас?

– Так и в тебя не палят, – сразу два карася, спеша завладеть горбушкой, брошенной мной в воду, выпрыгнули из воды, сцепившись шипастыми панцирями. Хлеб, меж тем, уволокла более крупная рыба, на миг высунувшая из воды полную острых зубов пасть.

– Видал? – Киваю на круги по воде: – Ты в них, они в тебя, а хлеб тырят те, кого не видно.

– Что-то я тебя не понимаю, Сэм, – нахмурился было Смак, но Тихон, выбравшийся из своей хибары на берегу, принялся укладывать вёсла в лодку, готовясь столкнуть её в воду.

– Всё же пойдёшь? – Смак, видя, как я поднялся на ноги, подал мне Вепрь – автоматический дробовик с барабаном на два десятка патронов – подарок Михалыча.

– Надо. Эххх… Как же я не люблю это слово, – потянувшись, одёргиваю свою куртку, усиленную хитиновыми накладками, одновременно проверяя защёлки крупных карманов, в которые вложены стальные, усиленные титаном, бронепластины – подарок Лиса. От фракционной брони я отказался, пусть и Михалыч, и Лис предлагали мне комплекты своих фракций. Нет. Я уж так побегаю. Нейтралом.

– На Побережье – кто? – Лодка Тихона, распугав карасей, замирает рядом с причалом, и я осторожно начинаю перебираться в утлую, танцующую на волне, посудину.

– Один? – Видя, что ни Смак, сидящий на корточках, ни Солёный, приподнявшийся на локте, не спешат ко мне присоединиться, паромщик отталкивается веслом от причала.

– Зря туда едешь, парень, – возобновляет он разговор, когда и Смак, и причал превращаются в едва заметные чёрточки на горизонте: – Плохая там земля, скажу тебе. Плохая и не наша.

– Не наша? – Устроившись на носу, вглядываюсь в чернеющую полосу дальнего берега.

– Ага. Не наша. Я, может и по-стариковски скажу, ты уж прости, но злая там земля стала. – Он явно радуется возможности поговорить, спеша вывалить на меня свою картину мира. Что ж – послушаем, я давно понял, что большинство людей не слушают. Они просто ждут своей очереди заговорить. Так чего мешать? Пусть его, а мне лишним не будет.

– И земля злая, и вода, и живность. Всё там злое и чужое. Мой тебе совет, – вёсла замирают в воздухе, а Тихон, полуобернувшись, ждёт моего решения: – Назад пошли, парень. Так всем лучше будет. И тебе самому – прежде всего.

– Нет, – покачав головой, снова принимаюсь разглядывать растущую полосу Побережья:

– Надо Тихон. Как бы я хотел без этого обойтись, но надо.