К тюрьме я вышел как раз к началу шоу в лагере.
Признаюсь – когда за забором лагеря грохнуло – я присел. Вот честно. Даже подумал, что гроза надвигается – крайне редкое для Сущего явление. Вот сколько я тут уже болтаюсь – так простой дождь всего раз видел. Ага – слёзы Богов, как охарактеризовал это событие Гамс, спеша убраться с улицы – мол негоже простому человеку видеть, как сами Боги плачут.
В общем, как вы понимаете, грохнуло знатно, что подтвердил и восторженный рёв зрителей, во всю радовавшихся представлению.
В самой же тюрьме практически ничего не поменялось – старший всё так же дремал под своим навесом, в то время как воины, словно и неживые вовсе, продолжали наматывать круги вокруг двух рядов клеток, не обращая на гостя, то бишь меня – никакого внимания.
– Принёс? – Серж, сейчас бинты покрывали только верх его головы, приподнялся со своего места, окидывая меня требовательным взглядом: – Один патрон. Прошу.
– Принёс, – кивнув, усаживаюсь на землю, как и прошлый раз даю отдых спине привалившись к плетению лозы.
– Дашь? – Он немногословен, и я понимаю его – к чему разговоры? Решение принять и пути назад нет. Для него. А вот это мы сейчас исправим.
– Нет, – отвечаю спокойно, даже отрешённо – пусть думает, что это моя месть.
– Я так и думал, – скрип лоз – он усаживается, как и я по другую сторону разделяющего нас барьера.
Голову не поворачиваю – пусть помучается.
– Почему? – Голос Сержа отрешённо пуст.
– Не хочу твоей смерти.
– Хм. Хочешь на мои пытки полюбоваться? Что же, – голос крепнет: – Твоя сила. Смотри. Ты увидишь как умрёт верный сын Азтака!
– Не, не увижу, – деланно громко зеваю, всеми силами демонстрируя свой безразличие к его судьбе: – Мне…
Бум-Бамммм-баммммм – грохот барабанов дробью прокатывается в воздухе перебивая меня. Чёрт! Это надо бы посмотреть – уверен, шоу Лусин устроил что надо. Угу – а я опять в пролёте. Что за жизнь такая!
– Мне твоя смерть не интересна, – продолжаю, когда мощный рокот сменяется негромкими ударами, задающими бодрый ритм.
– Чего тогда припёрся?
О! Серж злится. Это – хорошо.
– Да сам не знаю, – пожимаю плечами: – Скучно тут. Думаю сменить дислокацию. Пора мне отсюда.
– Тебя отпускают? Вот же ты тварь! Снова сухим из воды выходишь!
– Да кто меня отпустит? – Равнодушно роняю, прислушиваясь как невидимые – но отлично слышные барабанщики ускоряют темп. Да, мастера – сразу видн… упс, пардон – слышно.
– Бежишь?
– Ага. На Блике. Кстати – спасибо тебе. Отличный аппарат!
– Сэм? – В его голосе появляются первые капли надежды: – Ты на моём Красном Блике бежать собрался?
– Ну да. А что тут такого? Сейчас простимся и полечу. Куда? Извини, приятель, – лениво потягиваюсь: – Тебя пытки ждут. Иглы и огонь – мне так главный клана рассказал. Ты ж петь будешь. Как соловей.
– Как кто?
Ой. Это птичка не отсюда. Мой косяк.
– Неважно как кто. В общем – это. Прощаться давай. Пора мне.
Оглушающий удар и барабанщики, словно получив команду, ускоряют темп, хотя – как по мне, быстрее уже просто невозможно.
– Сэм… Сэм, погоди, – Слышу смесь отчаяния и надежды: – Я с тобой. Я – пригожусь. Я блик от и до знаю. Ты даже аварийку не нашёл, а я, я недокументированные функции знаю, – прочие эмоции вытеснены уже не просьбой – требованием: – Ты не справишься, Сэм! Я смогу! Бери меня с собой!
– Тебя? Чего ради? Я с тобой на одном борту уже был – и? Напомнить, чем наша дружба и партнёрство закончилось?
– Не надо, – поникает он, но секундами спустя оживляется, найдя подходящее – по его мнению, решение: – Сэм! Мы смешаем кровь. Станем братьями. Брата предавать нельзя! Это все знают!
– Ага. Каин – где твой брат Авель?
– Кто? Авель? Не знаю такого.
Блин. Опять не в ту степь занесло – брат Тодд бы епитимью за подобное наложил. И хорошо, если розгами. Так прокалываться. Ну а что – я же тоже не железный – волнуюсь.
– Ну знаешь – и слава богам.
– Так что? Братом мне будешь?
– Серж. Честно – не знаю. Нет у меня к тебе веры после всего того.
– Клянусь! Чтобы мне под дождём жить! Огня не видеть!
Ага. Древние клятвы в дело пошли. Может ему всё это и важно, но для меня – просто сотрясения воздуха.
Буууум! Буууум! Бууум!
Новый грохот и ритм ещё ускоряется. Блин! Эти барабанщики – они вообще люди? С такой частотой ударов руки в студень должны превратиться.
– Как уберёмся отсюда – смешаем кровь, – он торопится, почувствовав мои колебания: – Под аварийным ящиком я кусочек белого обсидиана приклеил. На удачу. Это священный камень со скалы За́тлак. Из неё наши предки сделали своё первое оружие на Азтаке. Кровь даже кровных врагов, коснувшаяся его поверхности, делает их братьями, одной семьёй, прекращая любую вражду.
– И ты меня не предашь? Пффф… Чужака?
– За́тлак священен. Его воля – закон. Сама Троица Спасителей следит за этим.
Троица Спасителей? Это он про Тёмных Богов? О, как вывернуто-то всё. Ладно – не моё дело. Фанатизм – он даже полезен, когда в нужном русле идёт. А направить его туда – задача Святой Церкви. Да, брат Тодд – что-то часто я вас вспоминать стал. Интересно – к добру ли?
– Не знаю, – говорю совершенно честно, радуясь возможности не врать: – Серж. Вот не знаю. Говорят же – предал раз – предаст и во второй.
– Не предам, Сэм. Поверь мне!
Вздыхаю, приняв решение. Решение-то я принял раньше, вот только ему зачем об этом знать: – Хорошо. Летим вместе. Ты сейчас вот что сделай.
Мечник Норис, бывший старшим смены, находился в полудрёме как кот – спит, но контролирует всё вокруг. Ему не мешал даже грохот барабанов, вносивших лишний шум к знакомым звукам тюрьмы. Вот прошёл Росиз, он всегда чуть приволакивает левую ногу – рана в схватке с бандитами вывела его из числа воинов, определив сюда. Ага – заключённый в клетке один-восемь вскрикивает во сне – наверное насекомые кусают. Ничего один-восемь, недолго тебе мучаться. Два дня – и он, мечник Норис, одним ударом отделит твою голову от тела, заканчивая твои страдания. Всхлип. Ага. Это та чужеземка. Хороша, да. Но – чур меня. Всем известно, что чужеземцы – суть демоны. Те, что мужские – насылают похоть на девиц, а женские добиваются близости даря наслаждения и высасывая из людей силу. Только попади к ней в объятья – всё! Одна, две ночи и из сильного воина превратишься в старика, а демоница, вкусив твоей силы станет ещё краше и уйдёт за следующей жертвой. А эта – ух, как хороша! Сколько ж она народу сгубила?! Но как она хороша!
Перед глазами Нориса – совершенно против его воли, поплыли картины – демоница, соблазнительно изгибаясь, принялась стягивать плащ с плеч, заставляя мечника похолодеть.
Колдовство!
А он, старый дурак, он же сам дай ей плащ – под утро тут бывает прохладно! Доброе дело хотел сделать! И кому?! Демону? Так ясно же – проголодалась она и через этот подарок тянет свои тонкие, кажущиеся такими беззащитными, лапы к нему. Но как она изгибается! Вот если плащ ещё самую малость соскользнёт вниз, то…
– Господин Норис! Господин Норис! Беда, господин Норис! – Стоявший перед ним стражник, он не сразу узнал в нём Поркуса, новичка, только пару месяцев как ставшего воином, Норим поморщился, испытывая облегчение – это был только сон. Сон, слава Пресветлым Богам! Уберегли!
– Не мельтеши, – поднялся он со своей лежанки: – Говори, ну!
– Чужеземец, господин, которого с чужеземкой доставили, – затараторил Поркус: – К нему чужеземец пришёл. А когда чужеземец стал уходить, тот…
– Молчать! – Взревел Норис, чувствуя, как он тонет в этом стремительном потоке: – Короче!
– Чужеземец умирает, господин! – Вытянулся стражник: – Чужеземец, который наш, говорит, что тот себе язык откусил, господин! Доклад закончил, господин!
– Лучше бы ты себе голову откусил, – Рявкнул мечник, ощущая холодок меж лопаток – сам Лусин приказал, лично приказал, следить за – тьфу ты! Чужеземцем.
– Пошли! – Двинулся он к нужной клетке, а молодой воин потрусил рядом, гадая – как ему самому откусить себе голову – не станет же такой уважаемый воин ерунду говорить! Значит как-то ведь можно!
Картина, открывшаяся ему у клетки, удручала. Оба стражника – и ветеран Росиз и Рукон, направленный сюда за какой-то залёт, недостаточный для казни, но вполне весомый – оба они стояли над телом чеже… Нет! Над телом заключённого, стараясь не касаться лужицы крови, смочившей песок подле его головы.
– Доклад! – он остановился в шаге от пленника.
– Позвольте мне, господин, – ещё один, о Боги! Чужеземец – тот самый, которому господин Лусин позволил общаться с сородичем, коротко поклонился, отчего Норис похолодел – этот демон был вежлив. Какое коварство – прикидываться нормальным человеком! А как смел господин Лусин, что общается с ним каждый день! Какая в нём сила! Достойно уважения!
– Я проводил …эээ… беседу, – начал демон, поспешно добавляя: – По просьбе уважаемого господина Лусина. Но, к сожалению, – развёл руками проклятый чужеземец: – Я переусердствовал. Он прозрел и раскаялся в своих грехах, – демон указал на слабо подёргивавшегося на земле другого демона: – Я попытался его остановить, но мне нужна была помощь, и я позвал этих доблестных стражей. О! Они очень помогли! Вытащили его и послали за вами! Господин! – присел демон присел на корточки: – Посмотрите! Он почти откусил язык! Господин Лусин будет недоволен! Посмотрите!
Услышав имя всесильного наперсника, Норис похолодел ещё сильнее – за подобное вполне можно и с хамула шагнуть. Присев, он склонился над залитым кровью лицом и тут барабаны, словно напоминая о своём существовании, взрываются громом ударов.
Буум! И Серж, лежавший на земле поджав ноги, прыгает вперёд, сбивая мечника с ног!
Бу-Бууум! Выдернув короткий кинжал из-за пояса Нориса он вбивает лезвие в верхний обрез брони, выплёскивая вверх фонтанчик крови.
Бууум! Выдернув из-за пазухи пистолет, я взвожу курок.
Бах! Первый стражник начинает оседать с удивлением рассматривая дырочку посреди брони.
Взвести курок… не спешить… провернуть барабан… нацелиться на второго, застывшего столбом…
Бах! Попадаю в шею – воин опрокидывается на спину раскинув руки.
Спокойно. Один остался. Взвести… повернуть… прицелиться…
Над стволом вижу совсем молодое лицо. Эх, приятель, не к месту ты тут оказался.
Бах!
Последний падает как стоял – лицом вниз, и я рад, что больше не вижу не испуг в его глазах, а совсем детское удивление – ну как же так? Я же хороший? Я же ничего не сделал! За что?!
Скрипнув зубами, встаю. Война. Если не я – то ты меня. Но на душе гадко.
– Жив? – поднимаю перемазанного в крови Сержа: – Пошли. Дай, – отбираю у него кинжал и выдернув из-за пояса мечника ножны, прячу оружие за пазуху. Незачем ему оружие оставлять.
Мы уже проходим до середины рядов клеток, как из одной раздаётся тонкий, немного хриплый голос:
– Господа? Господа! Помогите мне! Я Первая Танцовщица Паренского театра балета! Господа!
– Балета? – Не снижаю скорости – барабаны должны были заглушить выстрелы, но вдруг кто-то да услыхал незнакомый звук: – Да хоть театра мимики и жеста! Пошли! – дергаю замершего Сержа за рукав: – Давай! Шевелись, инвалид!
– Сэм, но она же просит о помощи?
– И что? Если не поспешим – о помощи мы просить будем, – повернувшись, тычу ему пальцем в грудь: – Но это будет бесполезно!
– Так нельзя. Погоди, я мигом!
Мысленно матерюсь, используя самый жёсткий мат трёх вселенных. Или четырёх? Определиться не успеваю – из-за клетки выскакивает Серж, таща за руку девушку.
– Ну? Доволен? – показываю пальцем не неё: – Благородство зашкаливает? А куда мы её посадим? А топливо? Ты об этом подумал? Герррой!
– Мы справимся! Пошли.
– Стой! – Сдёрнув с его головы бинт, начинаю заматывать ему глаза, на ходу давая пояснения: – Ты ничего не видишь, – да не дёргай же ты головой! Ты – киваю на девушку: – Ведёшь его за руку. Он слеп, поняла?
Кивает.
– Хорошо. Ты, – снова кивок на девушку: – Переводчица.
– Я? – Она сильно удивлена: – Но я языков не знаю…
– О Светлые, Темные и Серые Боги! – С трудом сдерживаю мат из четвёртой – да, точно, из четвёртой вселенной: – Похрен! – Рявкаю на неё: – Ты переводчица! Поняла?
– Да, – она часто-часто кивает: – А говорить-то мне что?
– Молчать! Говорить я буду. Пошли. Голову опусти и ссутулься. Не забывай – кто ты!
Со стороны наша процессия, наверное, выглядела забавно. Первой, с рукой Сержа на плече, шла полуголая девица и низко опущенной головой. Серж, как я уже сказал, следовал за ней, вполне достоверно изображая слепого. Ну а за ними, гордо выпятив грудь, шествовал ваш покорный слуга, обегая окрестности взглядом полным превосходства. Несколько воинов, попавшихся нам на пути, сначала напрягались, кладя руки на оружие, но затем, завидев меня, поспешно кланялись, на что я отвечал небрежным кивком старшего в их иерархической лестнице.
В общем, до самолёта мы добрались почти без приключений – только на самом лугу, том самом, где стояли дирижабли, к нам подскочил старший смены охраны, но встретившись со мной взглядом почтительно поклонился, торопливо отводя глаза.
– По согласованию с господином Лусаном. Для практической фиксации информации, – небрежно роняю и он вытягивается по стойке смирно.
– Прошу меня извинить, уважаемый господин, – кланяется он: – Но женщина зачем?
– Она переводчик с технического на простой, – поясняю с явным сожалением в голосе – жаль время тратить на такого невежу.
– Прошу извинить мою непонятливость, господин, – кланяясь он принимается пятиться, желая как можно скорее оказаться подальше.
Коротким кивком разрешаю ему уйти.
Уффф… Пронесло. Вот всегда бы так!
У Красного блика никого.
Зайдя за корпус, Серж принимается сдирать бинты и морщится, когда те покидают его голову.
– Ты чего? Голова болит? – подхожу к нему, отчего девушка мигом прячется за его спину.
Так. Хорошее начало знакомства, блин! Похоже мне тут успех не светит.
– Я, для крови, – поясняет он: – Щёку прокусил. Сильно. Ничего, – там, – он кивает на самолёт, аптечка есть, сниму боль.
Молчу. Чёрт! Там ещё и аптечка есть? Ну да пофиг. Я и без неё долетел, не то что некоторые. Щека у него болит, барин, блин!
– Грузиться как будем? – Спрашиваю, кивая на самолёт: – Ты поведёшь. Это ясно. Куда – скажу, когда взлетим.
Он кивает.
– Я в нишу за кресло.
Новый кивок.
– А её куда? – показываю на выглядывающую из-за его плеча спутницу: – К крылу привяжем? Или к хвосту? Верёвка в аварийке есть?
– Не надо верёвки, – уверенным тоном говорит Серж и симпатичная головка за его плечом принимается часто-часто кивать. К тебе на колени сядет.
– Ни в коем случае! – Даже поднимаю руку в протесте.
– Я – к нему? Ни-за-что! – Подаёт голос красотка и я. На этот раз с ней полностью согласен.
– В корпусе киваю на тело корабля: – Грузового люка нет? Туда её запихнуть.
– Центровку нарушим, – качает он головой: – Да и нет его. Давайте грузиться. Прошу вас, – он галантно подаёт руку девушке, но я оттесняю их обоих: – Я – первым. Это, – упс. Оговорился. Хотел сказать – она, но не иначе чёрт дёрнул за язык: – Потом она. Следом – ты и – немедленно, на взлёт.
Размещаемся.
Девушка, к моему облегчению, не особо-то и тяжелая.
– Руки не распускай, – шипит она, когда я, пытаясь найти за что схватиться, прикасаюсь к её, местами обнажённому телу.
– Да больно надо, – фыркаю в ответ и кое-как, избегая лишних касаний, толкаю ладонью подголовник пилотского кресла:
– Давай, шеф, гони. Курс на юг – на Весёлый Архипелаг. И поосторожнее – не картошку, чай, везёшь!
Сам полёт я не запомнил – вырубился, когда Серж, развернув самолёт лёг курсом куда-то на юг. Как он объяснил – это было оптимальным направлением с учётом перегруза машины и остатков топлива, что было в баках. Последнее меня возмутили – как это с учётом остатков? Я же лично заправлял Блик? Вот точно помню, что спирта было под горловину – едва не выплёскивался наружу?!
– Не, Сэм, – Повернув голову прокричал Серж, пробиваясь сквозь рёв мотора: – Топлива у нас – да, почти полный бак. Почти! Немного больше трёх четвертей от максимума!
Киваю, и будучи не в силах бороться с дремотой, отдаюсь в её объятья. Но вот же суки эти Асазцы. Заметили, что спирт заливаю и того – часть слили. Ну да – служба тяжелая, жизнь серая, а тут вон сколько добра за зря простаивает. Сам бы так поступил, чего самому себе врать. Спасибо, что не всё выжрали, алконавты, мать вашу.
Это была крайняя мысль, после чего и мерное покачивание машины, и монотонный рёв мотора и, чего уж тут скрывать – тепло женского тела – всё это привело к ожидаемому результату. Меня вырубило.
Короче говоря – сколько мы летели – не знаю.
Пробуждение, замечу – вынужденное, было вызвано двумя факторами. Во-первых исчезло приятное тепло девушки, а затем, появилась тряска, в которую – сквозь всё такой же монотонно-убаюкивающий шум мотора пробился голос Сержа.
– Сэм! Просыпайся же! Толкай его! Ущипни, что ли? – последнее относилось к нашей пассажирке, которая не замедлила воспользоваться советом. И, замечу – это было болезненно.
– Да тут я, – зевнув кошусь на девушку, забившуюся, нет прямо-таки растёкшуюся по борту, стараясь не касаться меня: – Ты, это, – снова зеваю: – Лучше поцелуем буди. Я про следующий раз. Хорошо?
Раздавшееся в ответ фырканье ясно показывает, что подобный вариант моего пробуждения надёжно вычеркнут из списка будильников. Ну и ладно, особо и не надеялся-то.
– Что случилось? – подтягиваюсь к изголовью пилотского кресла, случайно задевая пассажирку – она пытается ещё сильнее вжаться в изгиб борта – но увы, эта схватка остаётся за деревянным набором корпуса, отчего она недовольно шипит – не то от моего касания, не то от шпангоута, вогнавшего своё ребро ей в спину. Всё же, наверное, от второго – прежде же смирно сидела, что сейчас не так?!
– Топливо почти ноль, – кивает он на невидимую мне трубку: – Будем садиться.
– Есть куда? – С моего места вижу только синеву сверху – встать, чтобы бросить взгляд вперёд и вниз не получится – колпак кабины проходит сантиметрах в семи над верхом подголовника.
– Да, ищу подходящий.
– Давай, отползаю назад, снова задев девушку, но она, к моему удивлению, не шипит. Хм… Привыкла? Ладно – на земле разберёмся.
Несколько долгих минут ничего не происходит, а затем ставший уже привычным рёв мотора меняется – теперь он звучит как-то мягче что ли.
– Садимся! Приготовьтесь! – Слева от подголовника появляется рука Сержа, указывающая куда-то вперёд: – Нашёл!
Ну – спасибо, спаситель ты наш. А готовиться-то мне к чему, и – главное, как? Мы тут как котята в коробке сидим. Не то подарят кому-то, не то топить несут.
Нос самолёта приподнимается, меня прижимает к задней стенку нашей выгородки, а мигом спустя и вовсе придавливает телом спутницы, напрочь выбивая дух.
– Ты …держаться …не пробовала? – Шиплю на неё пытаясь загнать воздух в лёгкие.
Она что-то шипит в ответ, но что именно разобрать не успеваю – удар снизу подбрасывает меня и я получаю наглядное представление о жёсткости остекления кабины. Спутнице везёт больше – начало посадки швырнуло её мне на грудь и она, вцепившись в полы моего халата, счастливо избегает моей участи.
Ещё рывок! Удар, но теперь я готов. Наплевав на её недовольство, нагибаюсь – со стороны это выглядит будто я её обнимаю и раскидываю руки, цепляясь пальцами за рёбра шпангоутов.
Тряска! Они очень хочет разорвать меня на части, но держусь крепко – до боли в пальцах, радуясь её появлению.
Сели. Мотор стихает и наступившая тишина оглушает не хуже его прежнего рёва.
– Всё. – Серж, сдвинув колпак кабины, сноровисто выбирается на крыло: – Прибыли. На последних каплях дотянули. Давай помогу, – тянет он руки к нашей пассажирке и эта недотрога – нет, вы представляете, деланно взвизгнув цепляется руками за его шею, позволяя герою выдернуть её из выгородки, словно морковку с грядки.
Осторожно приподнимаюсь, ожидая помощи – но увы – Серж, уже с земли тянет к девушке руки и та, игриво кокетничая, соскальзывает в его объятья.
Чертыхаясь, неуклюже переваливаю через борт, едва удержавшись чтобы не рухнуть на землю. Вот зашибись.
Я их спас, а благодарность-то где?!
А?
Нет уж. Хватит. Больше никому помогать не буду. Нафиг такое!
– Ты как? – Подошедший Серж невольно косится на оставленную в одиночестве девушку, и та тотчас надувает губки, недовольная одиночеством.
– Ты как? – Повторяет он, не дождавшись моего ответа: – Не укачало?
Укачало? Меня? Он что – издевается?
– Ой, Пресветлая Троица! – Хлопает Серж себя по лбу: – Я же обещал! Сейчас, Сэм!
Сорвавшись с места, он взлетает на крыло, чтобы на миг скрыться в кабине, а ещё десятком секунд спустя, оказывается передо мной. И – не с пустыми руками.
Из его правой ладони смотрит на меня белое, странно ребристое лезвие.
– Вот, – широкая улыбка и кончик лезвия приподнимается вверх, готовый метнуться ко мне.
Ладно. Чего-то такого я и ждал. Какая благодарность от дикаря?
Чуть отступаю, складывая руки на груди – выдернуть из-за пазухи пистолет и кинжал я могу в любой момент.
Так. В пистолете один патрон – перезаряжать было некогда. Значит стрелять в корпус. С такой дистанции – не промахнусь. Потом – добить кинжалом.
Стоп.
Девушка. Они явно спелись – а раз так, то и она нападёт.
Делаю короткий шаг в сторону – теперь они оба передо мной. Хо-ро-шо. Пулю – ему, девчонку – ножом.
– Ты чего, Сэм? – Серж непонимающе смотрит на мои манёвры: – Это – нож За́тлак! Священный. Кровь смешаем – станем братьями. Забыл? – Ладонь разжимается – и да, на ней лежит короткий нож с рукоятью из светлого дерева на которой чернеют неизвестные мне символы.
– Это молитва верности Торице, – показывает он на символы: – Боги бдят! Дай руку.
Колеблюсь и Серж, видя моё недоверие, чиркает лезвием по мякоти ладони: – О Священные! Троица! К тебе взываю! – Поднимает он вверх окровавленную ладонь: – Свидетельствуйте! То брат мой стоит! В нём моя кровь, во мне – его! Руку!
Протягиваю и белое лезвие, неприятно скрипнув, прорезает кожу.
– Мы – братья! – взяв мою ладонь своей, покрытой кровью, Серж поднимает наши руки вверх: – Свидетельствуйте!
Странно, но боли нет. Всё словно и не со мной происходит. В ветвях соседнего дерева начинает шуметь и тотчас смолкает ветер.
– Троица увидела, – кивает он на дерево, чья крона совершенно неподвижна, хоть мигом назад по ней гулял ветер.
– Теперь мы братья, – отпустив мою ладонь он прикладывает к порезу лезвие: – У нас общая кровь и жизнь!
Вечер мы коротали у костра, благо в аварийке кроме той коробки с камнями сак и прочим, нашлись и консервы, и нож, и топорик и многое другое, сделавшее наше пребывание на безымянном хамуле если не комфортным, то почти приятным это точно.
Для меня – почти.
Серж сидел рядом с девицей, накрыв её плечи тонким одеялом всё из того же аварийного комплекта, ну а что до меня, то я расположился напротив, устроив себе сиденье из широких листьев чего-то пальмоподобного, росшего неподалёку.
Беседа текла лениво. Это понятно – вымотались все, а ужин – консервы, разогретые на углях, увы их всего было три баночки, наполнили нас приятной сытостью, которая, вкупе с травяным отваром – пакетики с чем-то сухим тоже были в комплекте, подарила чувство спокойствия и неожиданной уверенности в завтрашнем дне.
– Ты карту помнишь? – лениво ковыряя угли подобранной палочкой спрашиваю у Сержа и заметив, что он приподнимается – карта осталась в кабине, качаю головой: – Сиди. Так, по памяти расскажи.
– Мы, примерно в сорока милях от архипелага, – начинает он глядя на тёмное небо: – Через этот хамул проходит река. На следующем есть озеро, и река. Не от озера, качает он головой. Из хамула начинается. Возможно, от озера к этой, второй реке, канал есть – под поверхностью.
– Понял, – Киваю: – Значит делаем плот, сплавляемся до озера, там его разбираем и собираем у второй реки, так?
– Так, – соглашается Серж, бросая через плечо взгляд на Блик: – А с ним что? Сожжем? Или вниз сбросим? Чтобы следов не было?
– Искать нас будут – это точно, – зевнув, обегаю взглядом небосвод – чёрт! Как же тоскливо без звёзд!
– Украли ценного пленника, девушку – такое оскорбление клан Кори, или уже клан Лусин не простит – позор же. Через своих агентов проверят Перен и Урию. Потом обшарят близлежащие хамулы, ну а после – двинутся сюда. Блик найдут быстро – приметный он.
– Значит, – голос Сержа вздрагивает: – Всё. С ним?
– Надо прятать, – самолёт мне тоже жалко, да и терять такую технику – непозволительная роскошь.
– Надо прятать, – повторяю, пытаясь придумать как. Закатить в кусты? Завалить ветками? Так увидят кучу мертвой листвы – заинтересуются. Да и яркий он – блик даст, как не старайся.
– Маскировочной сети нет? – Спрашиваю, не надеясь на чудо.
– Нет, – качает он головой: – Зачем она тут?
Ну да. Чуда не случилось.
– А этот хамул, – хлопаю ладонь по земле: – Он одиночный? Я про то – рядом другие есть?
– Есть несколько, – пожимает плечами Серж: – Только они совсем маленькие, там и дом не поставить, Да и заросли плотно – я эту площадку долго искал.
– Кажется, у меня есть план, – прищуриваюсь: – А скажи, на Блике же гак есть?
– Конечно, – удивляется он: – Блик же палубник.
– И трос в аварийном есть? Крепкий?
– Есть, – читаю в его глазах непонимание: – На случай, если при аварийной посадке вытащить понадобится. Обычная процедура – сел, а взлететь на можешь, ну – винт там повредил, или ещё что. Тогда трос – он в корпусе, бухтой, лежит. Подгоняют корабль, ты машину цепляешь – на корпусе проушины есть – лючками закрыты, и всё – поднимают. Один трос с корабля, второй – с самолёта. Их между собой, – Серж готов глубоко нырнуть в эту тему, но я останавливаю его:
– Всё, понял. Завтра спрячем – мама родная не найдёт.
План был прост и …ладно, чего скромничать – гениален.
То, что нас будут искать – факт. Как и то, что сверкающий Блик никакими ветками прикрыть не удастся. Но искать нас, то есть самолёт, будут сверху, Какой смысл опускаться к нижней части хамулов? Там ничего нет – эта аксиома была просто выжжена на подкорке местных. А коли так – то там и будем прятать. Нет, добраться до низа хамула было невозможно – такого количества тросов у нас не было, да и яркая точка, прилепившаяся к черному или тёмно-коричневому боку – такое не заметить только слепой. Значит – оставляем на виду, но так, что никто не обратит на спрятанное никакого внимания.
И да – я не псих.
Соседи нашего острова были невелики. Меньше сотни метров в поперечнике, густо заросшие лесом. Через наиболее крупный – этот хамул был почти три сотни в длину, текла та самая речка, что завершала свой бег в озере, уже на следующем острове. Отстоял он от нашего метров на сто, а вот остальные – крохотные, висели в каких-то четырёх, может шести метрах от нас. Вот они-то и были моей целью.
Первым делом мы с Сержем, работая поочерёдно, свалили на одну из крох несколько стволов, а затем – перебравшись на малыша, уронили ещё тройку деревьев на тела их собратьев. Получился самый примитивный мост, которому мы придали более цивилизованный вид, срубив мешавшие проходу ветки.
Вот что теперь увидит наблюдатель с неспешно плывущего в высоте дирижабля?
Мостик между двумя островами да пятно костра, подтверждающее, что тут кто-то был.
Кто?
Да одним Богам ведомо. Может кто на рыбалку прилетал. Может влюблённая и обеспеченная парочка – вон же, на второй островок мост перекинут? Точно! Там их любовное гнёздышко. А может и контрабандисты. Склад у них тут. В любом случае – это не беглецы, которым полагается сидеть тише воды и ниже травы.
Так? Да скорее всего. Посмотрят, хмыкнут и, в лучшем случае, пометку сделают – предположительно склад контрабанды или ворованного – отсюда до Вольного рукой подать, вполне мог и неизвестный капитан добычу припрятать. И дальше двинут – приказ Главы Клана исполнять. Не вниз же спускаться? Это время тратить – кто его знает, вдруг и вправду пиратский схрон тут? Потом не отмоешься – будут тебя Вольные искать, спеша убрать лишнего свидетеля.
Короче говоря – именно на такой результат я и рассчитывал.
Что же до Блика, то ему предстояло висеть на тросах под нашим импровизированным мостом, скрывая в тени меж хамулов своё сверкающее тело. Ну а настанет час – вернусь, залью в бак спиртягу, ремни перережу и камнем вниз. Пустота же, не разобьюсь.
План был прост, надёжен и чертовски трудоёмок. Для меня – отвыкшего от физической работы. С мостиком мы провозились два дня. Потом ещё сутки раскрепляли ремни на корпусе Блика и привязывая свободный конец к сразу четырём стволам. Всё это время нас кормила Поли.
Эээ… Прошу прощения – спеша рассказать о своём плане, я совсем позабыл про девушку, на хрупкие плечи которой, и на плечи, и на тонкие руки, легла забота о двух выматывавшихся за день мужиках.
Спешу исправить ситуацию.
Поли была с Урии. Её клан – Атур, жил на самом южном крае хамула, с трудом балансируя на грани бедности. Единственным доходом клана была рыбная ловля – совсем рядом, менее чем в полутора десятках шагов сверкал на солнца бок водного хамула в глубине которого то появлялись, то пропадали силуэты крупных рыб. Прокинуть туда мост с поплавками на дальнем конце было просто. Так же просто было освоить обработку рыбы, поставляя на рынки разные деликатесы – начиная от простой и очень популярной у бедняков селёдки, так и копчёности, и тонкие соуса – всё, популярное у аристократии.
Клан начал приподниматься, и тут родилась Поли, с раннего детства начавшая неплохо танцевать. Клан её поддержал, оплатив обучение в лучшей балетной студии Урии и девушка, попав в труппу, принялась выступать на широких сценах самых известных театров Сущего.
Как я понимаю, вот это, вернее она сама – своими танцами, скоромностью провинциалки, да утончённой красотой и послужила падению своего клана. Я это предполагал, но, по понятным причинам не озвучивал свои мысли. Было ясно как день, что рано или поздно порхающий по сцене мотылёк привлечёт внимание хищника, спешащего к новым ощущениям. Так ли всё было, или виной тому просто совпадение – не знаю, но в один не самых хороший для клана Атур день над водным мирком завис транспортный дирижабль, спустивший на водную гладь пару сейнеров. Лидера клана, прибывшего к чужакам за объяснением причин их появления, вежливо, но очень далеко послали. Право собственности оформлено? Да-да, вот на этот хамул? Нет? Тогда о чём речь? Ловим где хотим. И сейнеры начали ловить, за пару месяцев избавив хамул от всех его обитателей. Клан Атур – развалился. Лишенные достатка люди разошлись по другим кланам, а Поли, стала одиночкой, защитить которую просто некому. Клана же нет? Пусть и нищего – так от чьего имени подавать в суд?
Горевала она недолго – некий бизнесмен, тонкий ценитель балета, предложил ей своё покровительство – и безо всяких неприличных мыслей. Только из любви к искусству. Потом появился другой – предложивший Поли снять стресс на его вилле – и снова без грязных намёков.
Что было дальше – вы уже знаете, повторяться не буду.
В чём-то я ей даже посочувствовал – благо на своей шкуре ощутил всю радость жизни в Сущём без клана, а вот Серж немедленно предложил ей принести вассальную присягу ему, став членом клана Ба́алк. Поли же, порадовав меня своей рассудительностью, не отказала, взяв паузу на подумать и вот в таком состоянии мы подходим к нашему финалу. Ну почти к нему.
Плот, после трехдневной практики с топором, мы собрали за пару часов. Вроде как плот – пять средних брёвен, стянутых лозами, росшими неподалёку. Не тонет? Не разваливается? А чего ещё желать? Ну щели есть, вода брызгает – пофиг, уверяю вас.
До озера мы добрались без каких-либо проблем. Вымокли, но это мелочи – костёр, жаренная рыба – Поли ловила её как Бог, пардон – Богиня, и всё, подмоченное настроение испарилось вместе со влагой наших одежд.
Утром мы продолжили путь – разобрав плот и перетащив брёвна к выскочившей на поверхность хамула реке. Ну что тут интересного – сиди себе на брёвнах да любуйся пейзажами. Пару раз видели водоплавающих птиц, спешивших скрыться в прибрежных зарослях при нашем приближении, раз Поли приметила нечто навроде косули, опасливо выглянувшую из-за куста на берегу, но, в остальном – тишь да гладь. Божественная благодать – ни дать не взять.
А вот на третий день начали проявляться следы цивилизации – то тропинка, протоптанная чьими-то ногами, то рогульки, воткнутые в прибрежный песок, а то и примитивные мостки, сколоченные из грубых досок – их ещё горбылём называют. Да и по расчётам Сержа, взявшего на себя роль штурмана, до Вольного оставалось миль десять – неудивительно, что вокруг него люди живут. Пиратам тоже есть хочется, одной добычей сыт не будешь. Трапперы – они весьма часто вокруг подобных мест живут, зачастую уходя в эту профессию бросив опасное ремесло.
Значит – пора приставать к берегу, заявиться на Вольный в лохмотьях. Да и верхом на бревне – не лучшая идея, согласитесь. А тут, глядишь и удастся выдать себя на выживших в катастрофе, глядишь и с одеждой помогут, да и немного денег одолжат – не на улице же нам ночевать.
Могут, правда, и по шее надавать – ходят тут всякие, но я всё же надеялся на более благоприятный исход.
Подходящее место – где несчастные выжившие страшной аварии могли более-менее комфортно сойти на берег, обнаружилось часа через два.
У причала, сбитого из толстых и даже на мой, далеко не плотницкий взгляд, надёжных досок, покачивалась на волнах средних размеров лодка, в носовая части которой виднелось несколько мешков запачканных чем-то бурым.
Кровь?
Скорее всего.
Значит охотник, набив дичь, вот-вот отчалит в Вольный – свежатинка она всегда в почёте. Да и мешков много – три, или четыре – охота была удачной, хозяин должен быть в хорошем настроении. Ну а где хорошее настроение – там и щедрость в обмен на длинный и занудный рассказ об его успехах. Пофиг, вытерпим.
А раз так – то – причаливаем.
Траппер – дед с короткой седой бородой появился на причале с очередным мешком за спиной.
Поднимаюсь на ноги – мы устроились на самом конце причала, насколько возможно далеко от лодки с добычей – зачем хозяина нервировать?
Поднимаюсь, показывая ему пустые ладони:
– Уважаемый? Приносим свои извинения за беспокойство, мы…
– Вижу, – дед, без какого-либо интереса – можно подумать жертв аварии он видит тут каждый день, обходит меня и перебравшись в лодку принимается устраивать мешок на палубу.
– Господин, – кланяюсь, продолжая попытки выстроить общение: – Тут такое дело, уважаемый…
– Вижу, – бурчит он, и только убедившись, что мешок лежит как надо, выпрямляется:
– Благородный господин, – его палец указывает на Сержа: – Его дама, – очередь Поли: – И слуга, – палец ставит точку на мне: – Либо господин сбежал из дома по любви, либо путешествовал с невестой и загулял на берегу, пропустив отход корабля. Либо так, либо ни как иначе.
Ещё раз обведя нас взглядом – я поспешно кланяюсь, хоть в душе всё кипит. И это я – слуга?! Ну старый пень…
Стоп.
Всё потом. Сейчас он нам нужен, и я готов быть кем угодно – цель прежде всего.
Кланяюсь: – Вы совершенно правы, господин. Как я могу к вам обращаться, господин?
– Никак! – Отрезает старик: – Тебе моё имя без надобности, как и мне ваши. На Вольный путь держите?
Киваю.
– Значит из семьи бежите, – он чуть заметно усмехается: – Знакомая картина, да.
Выпрямившись, дед бросает взгляд куда-то в сторону, неспешно оглаживая бороду – уверен, у него самого было нечто подобное – почему б этим и не воспользоваться?
Подхожу к краю причала и тихо, чтобы не потревожить Поли – она дремлет на плече Сержа говорю:
– Мой господин, его клан в середнячках, влюбился. А папА, – делаю ударение на последний слог: – Ему жену подобрал.
– Богатую? – Вздыхает дед – вот точно, свою молодость вспоминает.
Вздыхаю в ответ:
– Не особо, но земли хорошо расположены. Сами понимаете. – Развожу руками: – Политик-с.
– Ясно. Знакомо. – Кивает он в ответ: – Значит на вольном затеряться хотите?
Этот вопрос звучит как утверждение – киваю в ответ.
– Деньги есть? – Спрашивает он, но поняв глупость своего вопроса – ну откуда деньги у людей в лохмотьях? Из нашей торицы только я сумел сохранить свой халат и исподнее.
– Все на найм корабля ушли, – склоняю голову: – Молодой господин очень спешил – я ничего собрать не успел. Моя вина, господин.
– Ты из Асазцев что-ли? – окидывает он меня внимательным взглядом, и я неопределённо развожу руками – мол всё может быть.
– Повезло твоему господину, – дед неожиданно улыбается: – Из ваших отличные слуги получаются. Вот был у меня квартирмейстер – с Асаза. Ух он порядок… – Осекается, явно сказав лишнее:
– Значит так, – продолжает он деловым тоном: – До вольного я вас доброшу – всё одно мне туда идти. Кролей отвезти, – кивает он на мешки: – Заказ в «Пар и свисток», – видя моё непонимание, поясняет: – Кабак это. Неплохой. С номерами и всем прочим, – подмигивает он, видя, как против моей воли вспыхивают глаза – что поделать плоть слаба.
– Там остановитесь.
– У нас денег нет, господин, не по карману нам там будет.
– Не под мост же вас, – дед качает головой: – Я скажу словечко – на пару дней пожить пустят да и с одеждой твоим, – хмыкает он: – Господам, помочь надо. Т-то я вижу бывалый, – кивает дед на мой грязный но не рваный халат: – Не то, что эти, благородные.
– Они научатся, господин. – Вступаюсь за своих господ, как и положено верному слуге.
– А куда они денутся, – не спорит он со мной: – Либо научатся, либо сдохнут. Мне-то на них – тьфу, – плюёт он за борт: – А вот тебя жалко. Толковый ты – видно. Будь я помоложе, – оборвав себя и скривившись словно от доли он отворачивается, бросая через плечо: – Господ своих зови – пусть на среднюю банку сядут. Ты – на нос, только ушастиков моих не помни, тушки красивыми сдавать надо.
Господин Энджин обедал. Сегодня, подчиняясь указаниям врачей, был рыбный день. Не то, чтобы Энджин не любил рыбу, нет – сказать подобное значило бы сильно покривить душой, против рыбы он не имел ничего, но одно дело когда ты сам принимаешь решение и вскользь бросаешь дворецкому – а что, милейший, давно рыбки на столе не было? – и, совсем другое, когда не спрашивая тебя на столе появляется уха, заливное из рыбы, лангусты с надколотыми панцирями и много прочего, манящего к столу, обещая пир богов. Повара у него был отменный, но проклятая свобода воли – возможность сделать самостоятельный выбор, сводило практически на нет все старания мастеров кухонного искусства.
Вот и сейчас, лениво поводя ложкой в тарелке с ухой из семи, благословлённых Богами рыб, Энджин ел не особо наслаждаясь тонкому, затейливо сплетённому вкусу блюда.
Его мыли были далеки от стола и виной тому была всё эта рыба.
Да-да, именно она.
Это же он, приметив точёную фигурку балерины, потратил серьёзные суммы на разорение его клана. И это именно он, на открытии сезона, сидя в одной ложе с Пежином и Бостоном, обмолвился о тяжёлом положении красавицы, чей клан перестал существовать, вскользь высказав мысль, что талант без поддержки зачахнет, что станет – ах, какой потерей для балета Сущего.
О, да.
Пущенная им стрела нашла свою цель. Даже две – любой охотник бы гордился подобным выстрелом. Моча и согласно кивнув его партнёры, бывшие друзьями уже много лет, немедленно превратились в врагов.
Улыбнувшись, Энджин глотнул белого вина и сморщился – чёртовы врачи! Больше всего ему сейчас хотелось впиться зубами в жирный кусок мяса на ребре и запить добрым глотком пива, но врачи и статус, чёрт бы его побрал этот статус – хором и категорически запрещали подобное.
Эххх… – отставив бокал он воздохнул – вот были же времена, когда он, молодой наследник Главы Клана, под чужим именем поступил к отцу на работу. Сначала помощником продавца в лавке, потом приподнялся до приказчика, после, направленный руководителем сектора в отдалённую факторию, он дорос до заместителя управляющего сети факторий на Урии, а после, всё ещё оставаясь неизвестным, но подающим надежды специалистом, быот отправлен на Долгожданный уже Управляющим Факториями этого хамула. И не надо думать, что его инкогнито было добровольным. Нет, молодой Энджин жаждал блистать в высшем свете прожигая годы и папино состояние в веселье и разврате. Он то жаждал, в то время как всесильный родитель не менее настойчиво желал вырастить сына продолжателем своего дела. А куда попрёшь против воли отца?! Разве что на Вольный – туда папины лапки как не пытались дотянуться, ног получив каждый раз по пальцам, оттягивались назад, шипя и матерясь на обнаглевших пиратов.
Да, именно по воле отца он сжёг свои лучшие годы не в среде золотой молодёжи, а в торговых спорах, заключении контактов и контроле за логистическими цепочками. Конечно, место веселью было, но – согласитесь, разве можно сравнить дворец губернатора отдалённого хамула с блеском столичных гостиных, а неуклюжие ласки провинциальных девиц с утонченными движениями многоопытных куртизанок?
Но Энджин терпел, разумом понимая правильность решений отца. Невзгоды закалили его, не только выковав стальной характер, но и обогатив связями, среди которых попадались и весьма интересные контакты.
Именно такие, как-бы случайные контакты, свели его, сначала с одним, а потом и другими капитанами Вольного Архипелага – путь, который так и не смог осилить его отец, сам упал Энджину в руки. Теперь добыча пиратов не спихивалась абы как, нет, именно он выстроил цепочки перекупов, совершенно легально выводя краденное на рынок. Что же до пиратов, то они тоже не остались в накладе, гарантированно сбывая добычу, пусть и за недорого, но зато быстро получая деньги на празднования своих побед. Постепенно, шаг за шагом, он – Энджин стал серым кардиналом архипелага, отправляя корабли на маршруты своих конкурентов и запрещая грабить принадлежавшие ему суда. Конечно же – меру следовало знать, отчего и его дирижабли страдали не меньше остальных, теряя и опытные команды и грузы. Но грузы возвращались к нему, а что до экипажей – пффф… В портах много безработных – наберём новых.
И вот сейчас наступал тот момент, ради которого он и замыслил всю комбинацию. Пежин решил поживиться на войне Азтак с Т'чан – это было легко предсказуемо. Небольшая коррекция девицей и Пежин уже не такой уж и друг с Бостоном, готовя тому смертельную ловушку.
Пусть грызутся.
А война вот-вот начнётся и флоты – Урии и Перена двинутся на помощь союзнику, уверенные, что транспорта Энджина обеспечат их тыл. И он обеспечит. Как иначе – но, до определённого момента. Того самого, когда пираты, объединившись в одну армаду – такого не было уже лет триста, единым кулаком ударят по Перену, пройдя под Урией. Что смогут им противопоставить лёгкие силы охраны границ?
Да ничего! Их сметут не заметив.
А дальше…
Отодвинув опустевшую тарелку супа, Энджин, поколебавшись, подтянул с себе второе – жаренную рыбу м гарниром из грибов, оставив на потом заливное.
А дальше – пираты, ударив одной слитной волной, снесут и верфи уважаемого господина Пежина, и цеха Бостона и, увы, его склады, из которых, заблаговременно, будет вывезено всё ценное.
Ах, какие потери!
Хозяин стола усмехнулся – да, потери – у всех, будут большие. Но самое главное – экспедиционные корпуса останутся на голодном пайке. Да и население Перена – тоже. Пираты же, сбросив грузы на Архипелаге и попьянствовав, снова выйдут на промысел, начав грабить купцов, спешащих заработать на обрушившейся на Перен беде.
Вот тогда только он – Энджин станет той силой, напасть на которую не рискнёт ни один пират. И именно он будет диктовать свои условия как военным на Т'Чане, так и гражданским на Перене, приучая их к мысли, то их жизни зависят от его милости.
Ну а дальше…
А что дальше?
Он выкупит руины и Бостона и Пежина, восстановит их – мастеров пиратам строго приказано не трогать, выкупит, восстановит, вернёт людям работу – и всё. Верховный совет сам упадёт к нему в ноги, прося принять власть над Переном – как иначе можно-с? Спаситель же-с?
Завершив со вторым, он поставил тарелку на свою суповую товарку, освободив место для заливного. Слуг за обедом он не любил – молодость, проведённая в путешествиях, приучила его во всём надеяться только на себя и Энджин не желал бросать эту привычку. Хочешь сделать хорошо – сделай сам, не доверяя цепочке рук посредников. А рыба… А что рыба – она, как утверждают врачи – весьма полезна для мозга, работать которому скоро ой как много придётся.
Конец первой книги