Для начала маршрута мы выбрали довольно отдаленную точку, которая как будто не имеет отношения к нашей теме. Мы с вами стоим у входа в многострадальную усадьбу Измалково. Еще до того как эти места – поля, луга и живописные пруды – облюбовали писатели, здесь жила большая семья Самариных.

Федор Самарин перестраивает главный дом, который хорошо виден нам из-за забора, и создает изящный сад с красивыми видами на каскад прудов. В советские годы эти места занимает детская колония, а позже туберкулезный диспансер. Здания ветшали и почти пришли в негодность. В 1990-е деревянные корпуса заселяются бездомными и довольно часто горят. Посмотрите, в каком виде они были переданы фонду «Подари жизнь». Дина Корзун и Чулпан Хаматова взялись за создание реабилитационного детского центра.

Долгая работа привела к тому, что мы видим сейчас. Зайти внутрь, правда, нельзя: пропускной режим центра до сих остается закрытым. Но зато мы можем прогуляться вокруг по любимой дорожке Пастернака и Чуковского.

Эта тропинка выведет нас к Самаринским прудам. Сейчас местность довольно сильно застроена, но вдалеке виднеется мостик, по которому уже немолодой Борис Пастернак наведывался к своей даме сердца Ольге Ивинской. А она позже описывала их прогулки по Москве. «Хотите, я подарю вам эту площадь?» – спрашивал он, переводя ее через Пушкинскую. «Я хотела»[13]. Насчет этого романа у исследователей сложились противоречивые мнения, ну а мы просто полюбуемся романтической тропой писательского городка и пойдем смотреть дачи.

Мы пройдем к улице Горького и нырнем в узкий проход, который был сделан буквально пару месяцев назад. Раньше все эти территории относились к дачным участкам, но каким-то невероятным способом здесь «прорубили окно» к старым дачам. Каждый дом на нашем пути требует внимательного изучения. Не спешите и делайте паузы, а лучше всего откройте чуть грустный стих Геннадия Шпаликова «Переделкино» и наслаждайтесь. Наша первая дача, под номером 1а, принадлежала Чингизу Айтматову. Чеховский домик с мезонином отсылает нас к XIX веку – совсем не скажешь, что это советская застройка.

Усадьба Измалково. Вид на главный дом

Усадьба Измалково. Хозяйственные корпуса до реставрации

Водонапорная башня

Домик изначально выглядел скромнее и предназначался для студентов Литфонда. Но в 1952 году их решили потеснить и дачу передали писателю Николаю Тихонову. Одновременно обсуждалась возможность заселить сюда детского классика Самуила Маршака, однако поговаривали, что жить соседями с коллегой Чуковским тот не хотел. В эти годы свое место на писательском олимпе занимает Чингиз Айтматов.

Лесная дачная тропа от улицы Горького

В 1988 году он заехал в домик перед нами и прожил в нем до своей смерти в 2008 году.

Дача Чингиза Айтматова. Улица Горького, 1а

Киргизский писатель очень тонко чувствовал проблемные точки обычных людей, вплетая в них мифы и притчи. Почти все рассказы и повести Айтматова написаны на стыке фантастики, народного эпоса и соцреализма. Его тираж книг составил 80 миллионов экземпляров, а Кончаловский снял фильм по книге «Первый учитель». Если после нашего маршрута вам захочется познакомиться с писателем ближе, советую начать с произведения «И дольше века длится день». Это фантастика, которая настолько сильно вплетается в реальность, что задаешься вопросом о существовании последней вообще. На примере обычного села, затерянного где-то в степях, Чингиз Айтматов дает сложную и противоречивую картинку жизни советского народа, где полеты в космос соседствуют с невозможностью устроить жизнь на Земле.

При этом уже после развала Советского Союза писатель почти полностью уходит в дипломатию и становится послом. Его дом в нулевые был центром притяжения.

Советская и российская актриса театра и кино, режиссер, народная артистка СССР, главный режиссер театра «Современник» Галина Борисовна Волчек в Переделкине – дачном посёлке Московской области

(с) Анатолий Гаранин / РИА Новости

Здесь постоянно можно было встретить важных гостей по дипломатической линии и не только. Правда, после 2008 года все резко изменилось – начался долгий разговор о правах на наследство. Возвращаясь к нашей беседе о формальном владении дачами, стоит напомнить, что все строения принадлежат государству в лице Литературного фонда. Имеют ли право родственники писателей жить здесь, если они химики, физики или работают в салоне красоты? Раз дача не приватизирована, то занимать ее могут только члены Союза писателей: это по-прежнему резиденция для вдохновения. Дом Айтматова пришлось отстаивать невестке Гюзель. Десять лет назад ей это удалось, но сейчас все изменилось. Здесь можно понять и тех и других: литераторы выстраиваются в длинную очередь, чтобы снять дачу в писательском городке, и надо обладать определенным послужным списком, чтобы получить место под соснами. В общем, диалог из «Мастера и Маргариты» о пресловутом Перелыгине актуален и поныне.

А мы с вами продолжаем наслаждаться лесной тропой и буквально на противоположной стороне от дачи Айтматова видим дом из далекого прошлого, покрытый мхом и старой краской. Принадлежал он Борису Пильняку.

Если дом Чингиза Айтматова с его дореволюционным флером скорее является архитектурным исключением из правил, то коттедж Пильняка – яркий пример старых дач времен первых жителей поселка: большая площадь, эркеры, террасы с остеклением и интересный способ укладки досок «ромбиком». Такие дома часто выдавались на две семьи, но были и исключения. Борис Пильняк резко ворвался в советскую элиту своим произведением «Голый год» в 1922 году. Тогда еще эксперименты с определением «плохих» и «хороших» были возможны. Писателя отправляют в зарубежные поездки представлять СССР, выдают машину, квартиру и большую дачу. Его ежемесячный доход в несколько раз превышает обычную ставку рабочего на заводе. И вот в 1926 году выходит крайне неоднозначное произведение – «Повесть непогашенной луны». Почти дословно она воспроизводит смерть Михаила Фрунзе на операционном столе. Пильняк не оставляет нам сомнений: смерть героя – дело рук конкретных лиц. Конечно, без фамилий, но подтекст был считан советской номенклатурой довольно четко. После публикации последовали первые толчки: Борису Андреевичу запретили печататься, ездить за границу и сняли с должности председателя Союза писателей. Пильняк еще не знал, что самое худшее впереди: в 1937 году его ждали арест и расстрел. Вспомнили всё: и поездки за границу, и дружбу с советской элитой 1920-х, которая также окажется за бортом.

Дача Бориса Пильняка. Улица Тренева, 3

Арест писателя прямо посреди празднования его дня рождения лег в основу одного из сюжетов фильма «Утомленные солнцем» Никиты Михалкова. Драмы в этом событии хватало, но то была лишь первая ласточка большой беды. Супруга Пильняка Кира Андроникашвили чудом смогла спрятать в Грузии своего сына Бориса, который позже вырастет сценаристом и станет первым мужем Людмилы Гурченко. Борис Андроникашвили-Пильняк позже напишет воспоминания об отце, «Пильняк, 37 год», где покажет последнюю сцену из его жизни в Переделкине: «В десять часов приехал новый гость. Он был весь в белом, несмотря на осень и вечерний час. Борис Андреевич встречался с ним в Японии, где человек в белом работал в посольстве. Он был сама любезность. „Николай Иванович, – сказал он, – срочно просит вас к себе. У него к вам какой-то вопрос. Через час вы уже будете дома“. Заметив недоверие и ужас на лице Киры Георгиевны при упоминании имени Ежова, он добавил: „Возьмите свою машину, на ней и вернетесь“. Он повторил: „Николай Иванович хочет что-то у вас уточнить“»[14]. Больше Пильняк сюда не вернется.

Пройдя чуть дальше, мы увидим очень внушительную дачу, форма которой не совсем очевидна.

Это первая дача Бориса Пастернака. В 1936 году он одним из первых получает заветный уголок для вдохновения, но уже через несколько лет становится понятно, что жить в нем не так-то просто. «Я продолжаю жить тут, один в большом двухэтажном, плохо построенном доме (три года как он построен, а уже гниет и проваливается), в сыром лесу, где с пяти часов темнеет и ночью далеко не весело, только потому, что неизбежный при этом обиход напоминает мне 19-й и 20-й год…» Со многим мы и сейчас можем согласиться: вечером даже в самую жаркую погоду здесь действительно веет холодом и сыростью.

Опустевшую в 1939 году дачу отписали Евгению Петрову; он, правда, долго не мог въехать сюда: ревизионная комиссия обнаружила в доме грибок, который должен был буквально поглотить здание[15]. После проведенной профилактики сюда ненадолго заезжает Евгений Катаев. (Свою настоящую фамилию Петров уступил старшему брату, который в 1930-х делает карьеру в Москве.) Сами братья родились в Одессе, и свой тонкий юмор Петров черпает из бытовых зарисовок портового города. Ко всему прочему, его юные годы прошли в сыскном участке. Разматывание клубка преступных группировок в начале XX века вполне могло стать основой для какого-нибудь сериала. Но Петрову было тесно в маленькой Одессе, и он выезжает покорять столицу.

Первая дача Бориса Пастернака. Улица Тренева, 1

Дача Корнея Чуковского. Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля

Тогда в моде были фельетоны – короткие стишки на злободневные темы. Газета «Гудок» собрала отличную команду острых сатириков, среди которых были Булгаков, Катаев, Олеша. Юного чернявого парня с радостью приняли в эту команду. До судьбоносного знакомства с Ильфом оставалось несколько лет. Их короткий, но яркий период совместного творчества помнит и знает вся страна: из-под пера талантливых авторов вышли «Одноэтажная Америка», «Двенадцать стульев», «Золотой теленок» и многие другие произведения. К сожалению, век обоих был недолгим: Ильф скончался от туберкулеза в 1937 году, а в 1942-м не стало и Евгения Петрова – он погиб в авиакатастрофе при загадочных обстоятельствах.

О Валентине Катаеве наш разговор впереди, но перед этим стоит прогуляться по «аллее мрачных классиков». Так называют улицу Серафимовича, на которую нас с вами вывела лесная тропа. Главное место силы этой улицы – дом Корнея Ивановича Чуковского, который с большим боем был переведен в статус музея в 1994 году. Детский топот, смех и шутки здесь слышны уже больше 60 лет. Корней Иванович заезжает в свой дом в 1938 году и пишет примерно о тех же неудобствах, о которых мы уже слышали от Пастернака: «На нашей даче я уже провел сутки – и мне очень нравится. Тишина абсолютная. Лес. Можно не видеть ни одного человека неделями. Только ремонт сделан кое-как; всюду пахнет скверной масляной краской; денег потребуется уйма». Уже при жизни писателя здесь всегда были рады детским визитам: Корней Иванович превращался в сказочного героя и мог часами радовать слушателей рассказами.

Советский детский писатель, поэт, переводчик, литературный критик Корней Чуковский читает стихи детям на празднике «Здравствуй, лето!» в Переделкине в Подмосковье

(с) Михаил Озерский / РИА Новости

Чудо-дерево. Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля

На входе нас встречает большой клен, увешанный детскими башмачками, – прообраз Чудо-дерева; хотя на многих посетителей эта инсталляция производит шокирующее впечатление. Если пройти чуть дальше, то вы увидите тот самый писательский участок величиной в гектар: с обслуживающим персоналом все было сложно, но земли выдавали с лихвой. В самом конце аллеи стоит своеобразная сцена и места для зрителей. Здесь проводятся знаменитые «Костры». Эта традиция берет свое начало с 1955 года, когда Корней Иванович два раза в год приглашал всех желающих выступить, подекламировать стихи и просто повеселиться. Сам он наряжался в костюм индейца и читал детские произведения, а потом резко останавливался со словами: «Забыл!» Дети радостно подсказывали текст. Эту традицию чтят и сегодня, но попасть на праздник будет непросто из-за огромного количества желающих. А мы направляемся к старому дому, который до сих пор хранит обстановку последних дней писателя. Старый пол скрипит под ногами, в доме ощущается запах книг и вещей. Пытливый взгляд может обнаружить большое количество западной литературы на полках и мантию профессора Оксфорда. Это большой и длинный разговор о том, чем зарабатывали писатели и как выживали во времена репрессий. Даже детская литература подвергалась критике (хотя образ Тараканища сложно с перепутать). В этих реалиях приходилось заниматься переводами, филологией, психологией. Из 15 томов собрания сочинений Корнея Ивановича лишь одна книга будет нам хорошо знакома: в ней умещаются все любимые с детства стихи. Остальное – это литературоведческие очерки, критика, переводы и лингвистика. Такая практика выживания в период тотальной цензуры была в ходу у многих признанных гениев. Хотя были и те, кто писал в стол почти всю жизнь, показывая миру лишь одну сторону медали. Речь об Анатолии Рыбакове: пока все советские школы изучали его «Кортик» и «Бронзовую птицу», он ночами писал «Детей Арбата».

Но вернемся к нашей даче Чуковского. Писатель очень ее любил и вдохновлялся ею. Правда, тень тоски могла долго не сходить с лица Корнея Ивановича: из четырех детей пережила его только одна Лида. Именно она долго и упорно боролась за музеефикацию этого места, собирала сочинения и написала воспоминания о жизни отца. После смерти Чуковского снова возник вопрос о легитимности нахождения родственников на даче. Масла в огонь подливали и сотрудники КГБ, которые писали отчеты о том, что здесь жил Солженицын. Лидии Корнеевне и ее дочке Елене Цезаревне стоило больших трудов сохранить этот дом и открыть его для посетителей. В дар городу была также принесена библиотека. Ее Корней Иванович строил на собственном участке, долго и кропотливо согласовывая каждую доску с Литфондом. Этот крохотный с виду домик вмещает 14 тысяч книг, которые доступны всем желающим.

Дача Чуковского. Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля

Корней Чуковский с детьми гуляет около детской библиотеки в Переделкине

(с) Н. Семенов / РИА Новости

А мы с вами покидаем шумную дачу с зеленым забором и перемещаемся вглубь улицы Серафимовича. Мрачный дом под номером 5 кажется необитаемым, но не забываем про очередь из желающих пожить здесь писателей. Поэтому все, что будет вам казаться непригодным для жизни, является лакомым кусочком для современного молодого автора. Так вот, перед нами дом человека, который в свое время дал дорогу молодым. Валентин Катаев не нуждается в представлении.

Писатель получает дом, из которого в свое время забрали Артема Веселого. Тот прожил здесь меньше года до своего ареста в 1937 году. Время было тяжелое, и, по одной из семейных версий, Артем уже догадывался о приближающемся аресте и начал прятать рукописи прямо на дачном участке. Его внучка даже приезжала к Катаеву в поисках того самого рюкзака, но ничего не нашла[16]. Между Катаевым и Веселым здесь успел побывать Илья Эренбург. С ним вышла очень загадочная история, которую он потом довольно едко описывал в статьях. Эренбург – военный корреспондент и автор романа «Оттепель» (этим словом позже назовут целую эпоху). Он заселяется на дачу в Переделкине в 1938 году, но почти сразу уезжает в длительную командировку на Запад. Эта поездка породила множество слухов о невозвращении и эмиграции, чем быстро воспользовался Валентин Катаев. Эренбурга особо и не ждали, а он взял и приехал, еще и о даче вспомнил. Правда, Катаев жилплощадью делиться отказался. Илья Эренбург потом кинет булыжник в этот огород своими недвусмысленными намеками: «В Москве пустили слух, будто я – „невозвращенец“. Дело было простое, житейское: моя дача в Переделкине кому-то приглянулась, нужен был предлог, чтобы ее забрать. Бог с ней, с дачей!»[17] Получить здесь дом, с одной стороны, было страшно, а с другой – из-за него порой возникали горячие споры и даже доносы. Автор советского бестселлера «Белеет парус одинокий» жил на даче с семьей и частенько участвовал в общественных делах поселка. Жить с коллегами в одном пространстве не всегда приятно: ваша яблоня свешивается за чужой забор или собака гуляет не там, где надо. Рабочее превращается в личное, что и случилось у Катаева с Чуковским. Но не только с ним: Катаев вообще порой совершал неоднозначные поступки, что затронуло даже Сергея Довлатова. Последний написал эссе «Чернеет парус одинокий», где попытался оценить личность Валентина Петровича. Катаеву долго не могли забыть травлю Пастернака, голосование за исключение из Союза писателей Лидии Чуковской и Михаила Зощенко, близкого друга.

Дача Валентина Катаева. Улица Серафимовича, 5

Прогулка по улице Серафимовича

Но есть и обратная сторона медали. Учрежденный им журнал «Юность» дал поток новых имен, которые позже собирали целые стадионы, – речь о шестидесятниках. Они поселятся рядом с мэтром чуть позже и будут называть его «крестным отцом». А пока Катаев живет на даче с женой и помогает семье родного брата, Евгения Петрова. Соседские дети тоже часто наведываются в дом маститого писателя: в школе задают анализ произведения «Белеет парус одинокий». Вот и юная Агриппина Васильева забегала к соседу то просто поговорить, то мысли полезные записать. А потом взяла и превзошла своего «учителя» по количеству проданных книг. Правда, мы все знаем ее под псевдонимом Дарья Донцова.

Плохой человек Катаев или нет, решать не нам. А вот оценить современные куски застройки на исторической улице Серафимовича мы с вами вполне можем. Это последствия сложных 1990-х и нулевых, когда «писательские гектары» буквально повисли в воздухе. Собственности Литфонда больше не существовало, а передавать дома на баланс другим ведомствам не спешили. Так и образовались вкрапления современных домов, которые чередуются с историей на «аллее мрачных классиков».

Еще одна интересная история в Переделкине связана с домом номер 7а. Многим он знаком как место жительства писателя Льва Кассиля. Одним жарким летним днем 1941 года к нему приезжает приятель Константин Симонов, чей бурный роман с Валентиной Серовой так и просится наружу. Наболело, накипело, и вот ночью именно в этом доме было написано одно из самых известных военных стихотворений XX века – «Жди меня». Вернее, военным оно стало не сразу. Симонов читал его друзьям, но публиковать не планировал – личное послание женщине с фронта, его женщине. Однако уже после первой публикации в 1942 году стало понятно, что эти строки надолго станут «гимном» страны.

Дом Льва Кассиля. Улица Серафимовича, 7а

Это далеко не последний дом на улице Серафимовича. Можно продолжить свою прогулку вглубь сосновой аллеи, а можно свернуть налево к Дому творчества. Большая территория с красивыми дорожками и высокими деревьями стала застраиваться общественными зданиями в 1955 году. Гостиницы, кафе, библиотека и телефонная станция – блага цивилизации превратили дачный поселок в своего рода санаторий, куда получали путевки члены Союза писателей. Прошли волны репрессий, подросла инфраструктура, и Переделкино становилось известным в широких кругах. В 2020 году, после долгого периода запустения, Дом творчества открылся как культурная институция. Вот перед нами бывшая дача философа Михаила Бахтина и писателя Виктора Астафьева. Эти старые стены стали домом для книжного магазина. Сюда может зайти любой желающий и полистать книги на террасе с видом на хвойный лес. Обстановка здесь всегда дружелюбная, поэтому позади дома частенько устраивают ярмарки, долгие вечерние посиделки и разговоры под луной. Вообще, современный Дом творчества ведет очень большую исследовательскую работу, что находит отражение в интересных выставках, лекциях и аудиоспектаклях. Но тема Дома творчества, перед которым мы оказались после небольшой прогулки вдоль пруда, по-прежнему требует изучения. Когда в 2017 году сюда приехали исследователи и реставраторы, то нашли горы мусора. Архив ведомственного санатория попросту исчез. Приходилось заново проходить и фиксировать историю XX века.

Итак, что мы знаем? Белый особняк с массивным колонным портиком был построен в 1955 году как отель, 40 маленьких номеров, которые Инна Лиснянская описывала с большой иронией: «Одноместные комнаты похожи на пеналы… в пенале помещались письменный стол перед окном, полутораспальная кровать, тумбочка, платяной шкаф, кресло для отдыха – большое, плюшевое, по-домашнему уютное, и два стула»[18]. Эти «пеналы» получали по путевке в санаторий менее именитые авторы, дача которым не была положена. Здесь часто останавливался Арсений Тарковский со своим сыном Андреем. Сам Андрей упоминает Переделкино в одном из своих ранних фильмов «Иваново детство» и снимает одну из сцен «Зеркала» в писательском городке. Но особого впечатления, судя по всему, поселок на будущего режиссера не произвел.

Книжный магазин на территории Дома творчества

Инсталляция «Архилес»

Лилин пруд

Первый этаж Тарковские не очень любили. Здесь собиралась шумная молодежь, курила под лестницей и громко обсуждала последние новости. В телефонную будку выстраивались очереди позвонить своим любимым и родным. А под вечер вся шумная толпа, взяв предварительно в баре-буфете горячительные напитки, шла на читки в одну из комнат. Вы и сейчас можете зайти в один из воссозданных номеров дома творчества и почитать цитаты из различных эпох. Вот протертый диван, вот недопитый портвейн, письменный стол и маленькое окошко. Первый этаж сегодня занимают выставочные пространства, где кураторы воссоздают атмосферу жизни городка в XX веке, исследуют забытые имена и публикуют воспоминания.

Дом творчества писателей. Улица Погодина, 4, к. 2

Поток желающих приехать на пару дней в Переделкино рос, как и требования времени. В 1966 году архитектор Яков Гузман начал возводить новую пристройку, которую в народе прозвали «стекляшкой». Обойдите корпус 1955 года – и увидите почти прозрачное здание с красивой винтовой лестницей белого цвета.

Место сразу стало точкой притяжения жителей поселка. На втором этаже размещается библиотека, где собрано большое количество книг советских авторов. Можно взять несколько экземпляров и отправиться читать на веранду. Нынешнее руководство Переделкина очень чутко следит за новыми проектами. Здесь открывается комната за комнатой, причем с сохранением прежних функций. «Стекляшка» сегодня наполнена различными форматами для досуга в литературном стиле, поэтому оставляю ее вам на самостоятельное исследование.

«Стекляшка». Улица Погодина, 4, к. 5

Выходя из Дома творчества, еще раз окиньте взглядом эти строения, куда заходили Тарковский, Высоцкий, Меньшов, Окуджава и Шпаликов. О трагической судьбе последнего речь впереди. Пройдя немного направо по парковой дорожке, вы заметите красивый отреставрированный голубой дом с большой террасой – последнее место проживания Бруно Ясенского. Имя этого польского писателя стерли жернова времени, но начинал он довольно успешно: был одним из авторов книги «Беломоро-Балтийский канал имени Сталина». Она произвела большой резонанс, и Ясенского решили командировать в Свердловск для освещения событий стройки Уралмаша. Однако уже через два года по доносу коллег Бруно Ясенского забирают с дачи навсегда. Сведения о его смерти довольно противоречивы, но соседи всё понимали и сами.

Дом становится частью санаторного курорта, и в нем размещаются комнаты для отдыхающих. Буквально через 40 лет этот красивый дом стал последним, что видел в своей жизни поэт Геннадий Шпаликов – яркий человек, который не справился с собой и со временем. Накануне 1 ноября 1974 года он взял бутылку портвейна, сигареты и покончил с собой на втором этаже дома. Поэту было всего 37 лет, его стихи звучали в знаменитом фильме «Я шагаю по Москве», он воспитывал дочь. Стихи Геннадия Шпаликова знают и по сей день, поэтому около дома часто можно увидеть его поклонников, печально смотрящих куда-то вдаль.

Дача Бруно Ясенского. Место, где покончил с собой Геннадий Шпаликов

В этом месте тесно переплетаются драма, радость, звуки смеха и печали. Впереди у нас еще несколько непростых историй из жизни писателей и не только. Наш путь ведет нас к воротам Дома творчества, через которые мы выходим на шумную улицу Погодина. На противоположной стороне расположился уютный сквер имени Пастернака, который открывала Авдотья Смирнова. Казалось бы, как связаны супруга Анатолия Чубайса и Пастернак? После получения скандальной Нобелевской премии за роман «Доктор Живаго» Борис Леонидович подвергся травле со стороны многих коллег. Одним из активных лидеров этой «публичной порки» выступил Сергей Смирнов, дедушка Авдотьи, на тот момент большой общественный деятель, который состоял в президиуме правления Союза писателей.

Сергей Сергеевич был одним из тех, кто проголосовал за исключение Пастернака из Союза писателей, что на тот момент было равнозначно потере работы. Спустя 63 года, в 2021 году, эту историю публично вспомнила на открытии Авдотья Смирнова: «Конечно, никаким сквером нельзя искупить причиненного горя. И никакими словами нельзя горе сделать несбывшимся. Но можно что-то сделать для того, чтобы смягчить, хотя бы через поколение, причиненное друг другу горе»[19]. Сквер получился очень оригинальным, здесь уникально каждое дерево. Если вы подойдете поближе, то прочитаете стихи Бориса Леонидовича. Он знал и любил эти места, деревья также служили вдохновением для творчества писателя. А вот в глубине сквера стоит облезшая скамейка.

Ее перенесли специально для этого места с дачи писателя. Сидеть не запрещается, поэтому воспользуемся моментом и присядем. Отсюда открывается вид на дом Павленко, не самого однозначного персонажа на одноименной улице. Петр Андреевич занимает лидирующие роли на литературном олимпе в 1932 году, после выхода романа «Баррикады». Павленко знакомится с Горьким, избирается в правление ССП и начинает работать над своими главными произведениями: «Яков Свердлов» и «Александр Невский». Несмотря на наличие определенной доли литературного таланта, современники обходили Павленко стороной. А Пастернаку даже ставили в укор тот факт, что он живет с Петром Андреевичем на одной улице.

Сквер имени Бориса Пастернака

Мемориальная скамейка с участка Бориса Пастернака. Сквер имени Бориса Пастернака

Еще во время травли Осипа Мандельштама Павленко проявляет себя не с самой лучшей стороны. Вот его отзыв: «Я всегда считал, читая старые стихи Мандельштама, что он не поэт, а версификатор, холодный, головной составитель рифмованных произведений. От этого чувства не могу отделаться и теперь, читая его последние стихи. Они в большинстве своем холодны, мертвы, в них нет даже того самого главного, что, на мой взгляд, делает поэзию, – нет темперамента, нет веры в свою страну. Язык стихов сложен, темен и пахнет Пастернаком… Советские ли это стихи? Да, конечно. Но только в „Стихах о Сталине“ это чувствуется без обиняков, в остальных же стихах – о советском догадываемся. Если бы передо мною был поставлен вопрос – следует ли печатать эти стихи, – я ответил бы – нет, не следует». Вот так парой фраз он подписывает приговор сразу нескольким людям. В неспокойных 1930-х в городке писателей все знали, чей дом надо обходить стороной и при ком стоит следить за своей речью. Можно сказать с большой долей вероятности, что Петр Андреевич сотрудничал с органами безопасности, с чем и был связан его карьерный рост. Позже в воспоминаниях Надежды Мандельштам Павленко предстает перед читателем в каком-то садистском виде. Якобы при допросах Осипа Эмильевича Павленко прятался в шкафу и вел собственную стенограмму[20].

При жизни Павленко стал обладателем ордена Ленина, ордена Красного Знамени и четырежды становился лауреатом Сталинской премии. Доходы и известность позволяли назвать его одним из ведущих писателей XX века. Но как все изменилось спустя десятки лет!.. Мы с вами зачитываемся приключениями Остапа Бендера, а вот роман «На Востоке» о разгроме Японии советскими войсками, пожалуй, будет интересен больше исследователям советской литературы.

А мы продолжаем наш путь по улице Павленко и видим слева на четной стороне странный желтый дом с несуразной синей лестницей и покосившейся крышей. Здесь до сих пор живет вдова Андрея Вознесенского Зоя Богуславская. В 1960-х годах молодой поэт гремел на весь Советский Союз. Вместе с Ахмадулиной, Евтушенко и Высоцким они собирали стадионы и были любимчиками многих женщин. Зоя Борисовна на тот момент успешно работала на литературном поприще, являлась критиком и председателем отдела литературы Государственной премии. В 1960-х у нее уже был взрослый сын Леонид, за плечами 40 лет жизни, два брака и много планов на будущее. И вот в один из вечеров Зоя Борисовна оказывается в Дубне. Тогда научная интеллигенция очень любила организовывать у себя в институтах кулуарные вечера поэзии с приглашением звезд. Так происходит первая встреча Вознесенского и Богуславской. Она перерастет в бурные ухаживания и роман, который продлится 46 лет, вплоть до смерти Андрея Андреевича в 2010 году.

Дача Зои Богуславской и Андрея Вознесенского

На эту дачу супруги особенно любили приезжать уже в последние годы жизни поэта. Для него здесь сооружают эту самую синюю лестницу. Проблемы с движением у Вознесенского начались после страшного диагноза: болезнь Паркинсона. Зоя Борисовна ухаживала за мужем до последних дней. Умер он у нее на руках прямо в этом доме.

Андрей Вознесенский воспитал целое поколение и до последних дней старался следовать всем актуальным веяниям в искусстве. Его стихи часто становились объектом критики, причем на самых высоких уровнях. О легендарном заседании в Кремле в 1963 году, когда Никита Хрущев обрушился на Вознесенского с громогласными заявлениями, слышали многие: «Можете сказать, что теперь уже не оттепель и не заморозки – а морозы… Ишь ты какой Пастернак нашелся! Мы предложили Пастернаку, чтобы он уехал. Хотите завтра получить паспорт? Хотите?! И езжайте, езжайте к чертовой бабушке. Убирайтесь вон, господин Вознесенский, к своим хозяевам!» Атмосфера была накаленной, но в глазах общества поэт стал только выше. Позже эти события легли в основу прекрасной художественной книги Василия Аксенова «Таинственная страсть». Андрей Андреевич часто заигрывал с властью, выезжал на публичные выступления в Америку, участвовал в издании неподцензурного альманаха «Метрополь» и ходил в гости к Лиле Брик. Кстати, кандидатура Зои Богуславской была одобрена лично Лилей, которая вплоть до своей смерти имела очень большое влияние на молодых поэтов.

Но вернемся к Вознесенскому. Ему повезло с пасынком: сын Зои Борисовны от второго брака Леонид стал успешным предпринимателем, который делает все для увековечивания памяти поэта. В 2018 году совместными усилиями они открывают Центр Вознесенского на Ордынке. А началось все с чудесной выставки, которая раскрывала неожиданную художественную сторону поэта: в последние годы он увлекался скульптурой, монументами и даже успел сделать несколько провокационных перформансов. По словам Зои Борисовны, все эти картины и эскизы хранились на чердаке дома в Переделкине. Выставка 2018 года стала первым шагом к систематизации наследия поэта, которая должна вылиться в мемориальный дом в Переделкине. В 2024 году Зоя Богуславская дала большое интервью на свой 100-летний юбилей и показала интерьеры дачи. Вещи и предметы мебели сохраняют обстановку при жизни Андрея Вознесенского, поэтому вполне возможно, что городок писателей пополнится еще одним прекрасным музеем.

Московская область. Дачный поселок писателей Переделкино. Поэт Андрей Андреевич Вознесенский

(с) Сергей Субботин / РИА Новости

Русский поэт, прозаик, художник Андрей Вознесенский и его жена, писательница Зоя Богуславская

(с) Анатолий Гаранин / РИА Новости

А мы проходим дальше и за молодыми зарослями яблонь видим самый знаменитый дом в Переделкине. Дача Пастернака является своеобразным символом советской эпохи, где царили страх, радость, вдохновение и творчество. Зайдем в маленькую калитку и попробуем представить, как Борис Леонидович копался здесь в огороде по утрам: он один из немногих, кто любил это дело. В свой дом на улице Павленко семья поэта переехала в 1939 году с первой огромной дачи, которую мы уже видели. Здесь будут написаны его самые проникновенные стихи и, конечно, автобиографичный роман «Доктор Живаго». В один прекрасный день именно на эту дачу к Пастернаку приезжают два незнакомых человека, которые начинают восторженно отзываться о его романе. Одним из них оказался Серджио Д’Анджело, представитель большого издательского дома Feltrinelli. «Доктор Живаго» переправляется за границу и впервые выходит в свет в 1957 году в Италии. А уже через год становится известно о присуждении писателю Нобелевской премии.

Дача Бориса Пастернака. Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля

Вот Борис Леонидович в кругу близких и семьи поднимает тост за это радостное событие. В Переделкине новость распространилась, но таких последствий не ожидал никто. Сразу после присуждения премии правительство выпускает разгромное постановление «О клеветническом романе Б. Пастернака». За ним последует исключение из Союза писателей, множество нелицеприятных статей в газетах и публичное осуждение.

Но самое больное – это поведение вчерашних соседей по даче. Многие демонстративно отворачивались или спешили сменить направление движения при виде поэта. Сталинские репрессии были уже позади, однако моральное уничтожение, с которым столкнулся Пастернак, привело к смертельным последствиям: у него развился рак легких, и ярким весенним днем 30 мая 1960 года его не стало.

В музее на первом этаже остался диван, где провел последние дни поэт. В соседней комнате на рояле играл вальс Нейгауз. После всех событий Союз писателей решил не акцентировать внимание на смерти поэта, но заметку сделать было нужно. В «Литературной газете» выходит короткий некролог, после которого сотни людей устремляются с Киевского вокзала на похороны писателя. Новость проникла в массы и стала известна за считаные часы. Из дома писателя за гробом шла огромная толпа, сложно было даже сосчитать количество людей. За такой процессией приехали наблюдать и органы безопасности, которые бережно отсняли всех присутствующих на пленку. Она чудом дошла до наших дней и была выложена в Сеть. Борис Леонидович похоронен в Переделкинском некрополе. Ежегодно на его день рождения и день смерти сюда стекаются молодые люди и читают стихи.

Для близких поэта, оставшихся на даче, наступила самая трудная и неприятная пора: над ними нависла угроза выселения. Сын Евгений и супруга Зинаида начинают водить по второму этажу дома неофициальные экскурсии, сохраняя всю обстановку.

Параллельно они пишут во все инстанции письма с просьбой открыть музей, но в 1984 году окончательно проигрывают дело. Вещи поэта выставляют на улицу, часть забирают в Союз писателей. Дом предлагают новым деятелям литературы, однако желающих не находится. И в этот момент оказывается, что хороших людей в окружении Пастернака было все-таки много. За него заступается Дмитрий Лихачев, а Евтушенко и вовсе ломает все преграды своей речью на собрании. И тут приходит постановление: дачу закрыть на ремонт с последующим переоборудованием под музей. В 1990 году ее двери снова открылись и уже не закрывались. А мы с вами можем зайти внутрь и прогуляться по комнатам. Это большая история гения, которую рассказывают книги на полках, картины, стулья и торшер с теплым светом.

Время идет, меняются лица, и вот уже новые звонкие голоса шестидесятников врываются в Переделкино, чтобы изменить размеренный уклад и стереть память о сложных 1940-х годах. Вот бежит играть в бильярд Владимир Высоцкий, вот Станислав Говорухин приехал дописывать сценарий к фильму «Место встречи изменить нельзя», а вот шагает по улице мужчина в яркой гавайской рубашке – Евгений Евтушенко, к даче которого мы направляемся. Он получил ее в 1969 году. На улице Гоголя из-за забора выглядывает довольно современное строение, обшитое сайдингом. Здесь сразу стоит оговориться, что второй этап застройки писательского городка отличался гораздо меньшей роскошью. Дома были больше похожи на хозяйственные помещения и стали совсем неприметными в ряду современных коттеджей вокруг. Тем не менее основная ценность этого дома – внутри. Легкий налет бунтарства, лиричности и постоянной самоиронии пронизывает его до сих пор.

Со стен на нас смотрят картины, которые Евтушенко коллекционировал до конца жизни. Эти черты полюбились советской молодежи, которая скандировала на стадионах «Хотят ли русские войны». То была эпоха, когда стихи знали наизусть и перекладывали на музыку. Кстати, весь этот поток новых авторов пропустил наш с вами предыдущий герой, Валентин Катаев (все-таки черный или белый?..).

Стены увешаны фотографиями модно одетого человека с яркой улыбкой и постоянным перстнем на руке. Евгений Евтушенко любил фотографию во всех ее проявлениях и собрал основательную коллекцию.

Ему нравилось снимать человеческие лица, по которым можно составить портрет времени. На втором этаже размещается кабинет писателя с письменным столом и стулом, на который аккуратно накинут щегольской пиджак, как будто владелец скоро вернется. Поэт ушел из жизни в 2017 году. Выбирать место для похорон не пришлось – Евтушенко вдохновлялся Пастернаком и был его поклонником. Поэтому сегодня вы можете прогуляться к некрополю неподалеку и навестить могилу Евтушенко, чей мемориал находится рядом с захоронением Пастернака.

О шестидесятниках разговор будет впереди, а пока мы двигаемся в сторону улицы Лермонтова, 2. Нас встречает небольшое коричневое здание, заросшее диким виноградом. Это дом-музей Галины Серебряковой. Многие едут в Переделкино в поисках той самой советской атмосферы дачной жизни с чуть запущенными строениями, книгами на полках и солнечными террасами. Этот дом уникален тем, что полностью сохранил такой дух. В нем нет музейных правил и «линий отчуждения». Семейный рассказ ведет внучка писательницы Наталья Таганова.

Поэт Евгений Евтушенко на открытии собственного музея в Переделкине, где представлены картины из личного собрания поэта и авторские фотографии, сделанные в разные годы

(с) Илья Питалев / РИА Новости

Портрет поэта Евгения Евтушенко, скончавшегося 1 апреля в США, в Музее-галерее Е. Евтушенко в поселке Переделкино

(с) Виталий Белоусов / РИА Новости

Дача Галины Серебряковой. Улица Лермонтова, 2

С книжных шкафов и стен на нас смотрят фотографии прекрасной женщины. За невероятной красотой скрывается тяжелая история XX века. Наталья достает книгу «Женщины эпохи Французской революции» и начинает рассказ. Галина Иосифовна родилась в 1904 (по другим данным – в 1905) году в семье убежденных большевиков. В юные годы она заводит дружбу с Александрой Коллонтай, а в 1920-м записывается на службу к Розалии Землячке в Крым.

Красивая, резкая и даже местами феминистка, Галина Серебрякова не нуждалась во внимании. Ее первый брак с Леонидом Серебряковым продлился недолго, но от него появилась дочь Зоря. Второй брак, с наркомом финансов, принес в ее жизнь литературу. Галина Иосифовна начинает писать под вдохновением от дипломатических поездок с мужем, который позже становится послом. От этого брака появляется дочка Гелиана.

Прижизненные издания писательницы Галины Серебряковой

В 1936 году тучи над бывшим министром финансов сгущаются. А дальше – череда страшных арестов, ссылок и попыток начать жизнь заново. Галина Серебрякова была арестована как жена врага народа и провела в лагерях в общей сложности 20 лет. В Севдвинлаге рождается ее третья дочка Тереза от наемного бригадира Анисима Гибало. Тот не увидит рождения дочери – уйдет на фронт. Объявится он спустя 25 лет, но воссоединения с семьей не произойдет. Тереза Кадыкова напишет проникновенный рассказ о своем детстве «Джамбульский период», процитируем несколько строк из него: «…Весну 1955 г. я встретила одна в том же, но уже полуразрушенном, обгоревшем доме (помогли потушить соседи). Не было денег, полуголодная, я собирала бутылки, сдавала их за буханку хлеба, которой еще надо было поделиться с собакой Лютрой и ее двумя щенками. Мы ее успели приобрести семь лет назад, перед арестом мамы. Она была членом уже не существующей семьи, прожила со мной все эти годы, бросить ее я не могла. Так мы и жили…»

В 1956 году, спустя 20 лет, Галину Серебрякову реабилитировали. Звонок от Фадеева: «Что-то давно вас не слышно…» В этой фразе будто зашифрована вся суть репрессий, происходивших в стране в 1930–1940-х годах. Через пару месяцев он будет найден на своей даче застреленным из револьвера с предсмертной запиской.

Интерьеры дома Галины Серебряковой

В 1962 году Серебрякова приобретает у Бориса Лавренева дачу, где проживет до конца своих дней. Сегодня она поделена на три части. В одной из них мы с вами находимся и слушаем рассказ Натальи Тагановой, дочери Терезы Кадыковой. Во второй части живет дочь Гелиана Григорьевна Сокольникова, а на втором этаже – потомки Зори Леонидовны и ее супруга Стефана Цвейга. Дом – настоящее погружение в писательскую семью, где события буквально разворачиваются у вас на глазах.

Ну а мы выходим из калитки и держим путь к легендарной даче Зураба Церетели. Изначально она принадлежала Надежде Леже, чьи мозаичные работы сейчас можно видеть в городе Дубне, и еще при ее жизни стала центром художественной жизни. В 1988 году Зураб Константинович выкупает дачу у родственников и решает открыть здесь музей.

У нас сложилось непростое отношение к этому скульптору, но невозможно переоценить его вклад в музейное дело: Церетели открыл шесть музеев, вложив туда собственные средства и силы. Это место – один из последних проектов автора, распахнувший свои двери в 2016 году. В отличие от московских адресов, музей Церетели в Переделкине планировали сделать более свободным и творческим. Здесь не было единых концепций и четких экспозиционных линий. Это просто сад, где человек вдохновляется искусством и природой и сам выстраивает свои ассоциации. После смерти скульптора в 2025 году статус музея находится в подвешенном состоянии (на момент написания книги). Будем надеяться, что его двери вновь откроются для полноценного диалога со зрителем.

Дача Зураба Церетели. Улица Лермонтова, 1

А мы с вами двигаемся к финалу. Дача Булата Окуджавы расположена в самом отдаленном углу поселка, на улице Довженко. После роскошных зданий начала XX века может показаться, что мы ошиблись адресом, но нет. В 1987 году Булат Шалвович получает дом с участком. Другое время, другие писатели населяют Переделкино. Вот бежит соседка Белла Ахмадулина, а вот открывает калитку Фазиль Искандер. Домик Окуджавы был небольшим, но душевным. Здесь часто собирались поэты, играли, много курили и делились последними новостями.

По этому принципу построена и экспозиция музея. Она очень маленькая, но каждая вещь здесь таит в себе большой рассказ об эпохе. Этот рассказ очень сложный, и начинается он с детства. Мальчик рос в семье убежденных коммунистов Шалвы Степановича и Ашхен Степановны. Те самые дворики Арбата, воспетые Окуджавой, разлучили его с отцом навсегда. Мать прошла лагеря и увидела сына уже взрослым. От того времени сохранилась записная книжка тетки Ольги, расстрелянной в 1941 году. Все эти события нашли отражение в его стихах, причем Окуджава, в отличие от многих представителей эпохи, никогда не скатывался в уныние. Это была лирика, и «Лирика» же – первое издание его стихов, которое вышло в 1956 году. Рядом лежат пачка любимых сигарет и очки.

Экспозиция плавно перетекает на потолок, где в специальных ячейках хранятся пластинки Окуджавы, выходившие в разное время. От ячеек вниз тянутся колокольчики разной величины. Здесь всегда рады получить их в подарок и продолжают коллекцию, начало которой положил сам владелец. Во второй комнате полумрак, фото любимых друзей и много книг – это рабочий кабинет писателя. Со стихами и песнями в 1987 году было уже сложно, здоровье не всегда позволяло долго сидеть за столом. А вот исторический роман «Упраздненный театр» был написан в этом доме. Обязательно ознакомьтесь с книгой – это своеобразный портрет всей эпохи шестидесятников. Не торопитесь уходить отсюда. Включите в наушниках песню «Часовые любви» и наслаждайтесь природой.

Мы с вами проделали большой путь сквозь литературу XX века. Красивые уютные дома и сосны скрывают очень много сложных, порой трагичных историй. Наша прогулка-размышление точно заставит вас приехать сюда еще раз. Это место почти 100 лет является творческой резиденцией многих авторов. Приезжать сюда надо не только на прогулку, но и для вдумчивого чтения. В библиотеке в Доме творчества много интересной литературы. Порой, сидя на веранде с книгой и кофе, получаешь ответы на многие вопросы. Из всех наших маршрутов только Переделкино позволяет погрузиться в первоначальный замысел идеального советского города. Здесь много музеев, мемориальных вещей, книг и культурных мероприятий. Переделкино – не просто дачный поселок: это узелки судеб, которые мы с вами попытались распутать и понять чуть больше о сложном XX веке. Пастернак, Чуковский, Катаев, Петров, Вознесенский – мы коснулись лишь самой малости, но я надеюсь, что эти истории сподвигнут вас на изучение других домов и интересных судеб.