В 1707 году император Канси начал строить в пятнадцати ли к северо-западу от Запретного города дворец, получивший название Юаньминъюань. Название отражало сущность этого комплекса, в котором доминировали не строения, а сады, и эти сады были совершенными в своей ясности, то есть – в своей гармонии. Около сорока процентов территории Юаньминъюаня занимает вода, причем озера и протоки идеально «вписаны» в ландшафт. Те, кто проектировал этот комплекс, создали подлинный шедевр парковой архитектуры. Площадь Юаньминъюаня составляла немногим более трех с половиной квадратных километров, что в пять раз превышало площадь Запретного города. На Западе Юаньминъюань известен под названием «Старый летний дворец», которое среди китайцев знают только гиды.
По замыслу Канси, возраст которого уже перевалил за полувековой рубеж, летний дворец должен был стать подарком его преемнику. Дворцовый комплекс, сочетавший внешнее изящество с полным истинных сокровищ внутренним убранством, настолько понравился преемникам Канси, что стал их постоянным местопребыванием, уютным домом под сенью листвы. Здесь императоры жили с Праздника весны по конец осени, а в Запретном городе пережидали холодную зиму. Кроме того, в Запретном городе проводились официальные церемонии.
Юаньминъюань включал собственно Юаньминъюань (Сад Совершенной Ясности), уже упоминавшийся выше Чанчуньюань (Сад Вечной Весны)[208] и Цичуньюань (Сад Изящной Весны). Внук Канси император Цяньлун, он же Айсиньгьоро Хунли, правивший с конца 1735 года по начало 1796 года, возвел на территории дворцового комплекса несколько павильонов в европейском стиле по проектам иезуитов Джузеппе Кастильоне и Мишеля Бенуа. Эти строения, известные под названием Сиянлоу[209], дополнялись строениями в монгольском и тибетском стилях, что демонстрировало многогранность национального состава империи.
К сожалению, в старину не было принято составлять путеводители по императорским резиденциям, да и фотография появилась в империи Цин довольно поздно, так что о величии Юаньминъюаня и о хранившихся в нем сокровищах мы можем судить только по разрозненным отрывочным описаниям, в которых часто встречаются слова «совершенный», «великолепный», «изысканный», «несравненный» и т. п.
Примечательно, что дворцы, построенные «кочевыми варварами», были разрушены осенью 1860 года «просвещенными» британцами в конце Второй опиумной войны, о которой будет сказано ниже. Разграбив все что только можно было разграбить, интервенты предали дворцовые строения огню. По приказу верховного комиссара по Китаю лорда Элгина три с половиной тысячи британских солдат на протяжении трех суток занимались разрушением императорской резиденции. Эта акция стала местью за убийство китайцами двух британских дипломатов, журналиста газеты «Таймс» и сопровождавших их солдат – одни были казнены, а другие умерли от пыток. Пытаясь установить дипломатические отношения с императорским двором, европейцы не учитывали одного крайне важного обстоятельства. В представлении китайцев Срединное государство являлась центром цивилизованного мира, и его император стоял выше всех прочих правителей. Пытаясь разговаривать с Сыном Неба на равных, дипломаты наносили ему тяжкое оскорбление, а предложение вступить в переговоры расценивалось китайской стороной как великая дерзость. Разумеется, убийству посланников не может быть оправдания, но возмездие вышло несообразным, чрезмерным в своей жестокости и, кроме того, не очень-то справедливым. Разрушив строения Юаньминъюаня, британцы «наказали» седьмого цинского императора Айсиньгьоро Ичжу, правившего под девизом Сяньфэн[210]. Но на деле государством управляли императорские сановники, решения которых формально утверждал Сяньфэн, так что мстить следовало не императору, а его приближенным.
Лабиринт в Императорских садах комплекса Юаньминъюань
«Признание вора втройне дороже свидетельства ограбленного», – говорили коллеги Судьи Ди[211]. Одним из таких признаний могут служить слова британского генерала Чарльза Джорджа Гордона, участвовавшего в разграблении и уничтожении Юаньминъюаня. «Невозможно выразить с помощью слов великолепие разрушенного нами дворца, – писал в своих мемуарах генерал Гордон. – Уничтожив бесценные сокровища, мы поступили подобно вандалам. Мы уничтожили ценнейшее имущество, стоимость которого значительно превышала сумму в четыре миллиона [британских фунтов], в то время как полученное нами вознаграждение составило сорок восемь фунтов стерлингов призовых… Мы ощущали душевные муки, предавая огню всю эту красоту, и мы так торопились, что не смогли взять с собой многого… Наша армия была вконец деморализована тем, что ей пришлось сделать…»
Беседка в парке дворцового комплекса
После ухода интервентов императорское правительство занялось восстановлением садов, но в 1900 году иностранные войска снова подвергли Юаньминъюань разорению, и в этом состоянии прекрасные сады прошлого частично пребывают по сей день. В восьмидесятых годах ХХ века была восстановлена только восточная часть парка, где находится прямоугольный Лабиринт Желтых Цветов Хуанхуачжэнь, устроенный при императоре Цяньлуне. Но даже руины Юаньминъюаня приносят пользу, напоминая китайцам о том, чего не следует забывать.
В завершение рассказа о периоде правления императора Канси хочется привести один исторический анекдот, касающийся обстоятельств выбора преемника. Вплоть до последних своих дней Канси не мог решить, кто из шестерых здравствующих сыновей должен унаследовать престол и власть. Решение было принято буквально на пороге загробного мира. Император приказал принести бумагу и письменные принадлежности, а когда приказ был исполнен, пожелал остаться в одиночестве. Политическое завещание императора оказалось предельно лаконичным и состояло из трех иероглифов «十四子» («шы», «сы», «цзы») – «четырнадцатый сын». Четырнадцатым сыном Канси был Иньчжэн, он же Иньти или Юньти, рожденный императрицей Сяогонжэнь. Сделав выбор, Канси заснул, а тем временем в его императорскую опочивальню прокрался евнух Лун Кэдо, доверенный слуга четвертого императорского сына Иньчжэня. Ему хватило наглости и решимости для того, чтобы изменить императорскую волю. Иероглиф «十», обозначающий цифру «десять», Лун изменил на иероглиф «第», служивший знаком порядкового числа. Таким образом, иероглифы «第四» стали обозначать «четвертый по счету» вместо «четырнадцать», и престол унаследовал Иньчжэнь, также известный по девизу правления как император Юнчжэн. У вдумчивых историков анекдот с заменой иероглифов вызывает большие сомнения – вряд ли император Канси стал бы нарушать традицию, которая предписывала называть имя преемника при свидетелях. Но сама история хороша – не так ли? – и служит превосходной иллюстрацией к древней мудрости, согласно которой кисть является более грозным оружием, нежели меч.