Чингисхан, повелевавший доброй половиной подлунного мира или около того, преспокойно обходился без столицы. Зачем великому хану столичный город, если хан «сам себе столица» – где стоит ханская юрта, там и находится столица государства.

Да и зачем вообще повелителю всех монголов нужны города? Не лучше ли было превратить все завоеванные территории в пастбища и кочевать по их просторам? Собственно, поначалу Хулагу так и собирался поступить, но мудрые советники разъяснили ему, сколько блага может приносить государство, устроенное правильным образом, то есть – по китайскому образцу. Известны и размеры выгод, которыми советники прельщали хана, – только от цзиньских владений можно было ежегодно ожидать полмиллиона лян[116] серебра, восемьдесят тысяч кусков шелка и свыше четырехсот тысяч ши[117] зерна! Хубилай впечатлился и не стал обращать свои владения в степи. Более того, он озаботился строительством столицы, достойной его величия.

В 1256 году Хубилай-хан основал на территории Шилингольского аймака современной Внутренней Монголии город Кайпин, который вскоре был переименован в Шанду («Верхняя столица»).

Шанду располагался близ исконных монгольских кочевий, и, пожалуй, на этом преимущества Верхней столицы заканчивались, а вот недостатков у нее было много: и удаленность от большей части ханских владений, и отсутствие хороших дорог, как сухопутных, так и водных, а также пустынные окрестности. Если город стоит посреди чистого поля один-одинешенек, не окруженный пригородами, в которых живут крестьяне и ремесленники, то это означает, что все необходимое придется привозить издалека… Шанду кое-как годился для того, чтобы пережидать в нем жаркое китайское лето, но не более того. А вот Чжунду, расположенный примерно в трехстах километрах южнее, мог бы стать идеальной столицей Хубилай-хана, если бы не лежал в руинах. Воистину – внукам не раз приходится сожалеть о том, что сделали деды. Мало того, что город находился в населенной местности, так вдобавок он еще и лежал на границе между степями и Северо-Китайской равниной[119].

Восстанавливать город в точности на прежнем месте Хубилай не пожелал. Причина крылась не в том, что нужно было расчистить место для строительства от останков былой столицы чжурчжэней – рабочих рук в распоряжении хана имелось предостаточно. Но то место, на котором когда-то стоял Чжунду, нельзя было считать счастливым, ведь конец города был хуже некуда; на этом месте монголам могли досаждать духи тех, кто когда-то пал от монгольской стрелы или монгольского клинка – известно же, что неупокоенные духи не могут далеко отойти от места своей смерти.

Новый город, который Хубилай назвал Ханбалыком («Городом хана»)[120], был заложен в 1264 году к северо-востоку от руин Чжунду, у дворца, построенного в середине XI века цзиньским императором Ши-цзуном, он же – Ваньянь Улу. При строительстве было вырыто озеро и насыпан искусственный остров Цюнхуа («Остров Нефритового цветка»), на котором и возвели дворец. Ныне остров Цюнхуа находится на территории парка Бэйхай, и стоит на нем сорокаметровая Белая ступа («Бай Та»), которую дважды восстанавливали после землетрясений в 1679 и в 1976 году (обратите внимание на совпадение цифр в обеих датах, многие находят в этом скрытый смысл).

Чжоу Вэньцзюй. Люди в саду литературы. X век

Несмотря на некоторое смещение, город был отстроен практически на том же месте, или, если выражаться точнее, «в той же местности», поэтому все историки считают Ханбалык преемником Чжунду, а не новооснованным городом. «Барабанная башня» Гулоу, построенная в 1272 году как «Башня порядка», и ее сверстница «Колокольная башня» Чжунлоу указывают на центр Ханбалыка. Двадцать пять барабанов и семиметровый бронзовый колокол, весивший свыше шестидесяти тонн, использовались для подачи сигналов времени и честно исполняли свой долг до 1924 года, когда Китай перешел на западную систему времени[121].

Город строился в следующем порядке. Сначала были возведены мощные городские стены со всеми положенными укреплениями. Толщина стен составляла около двадцати четырех метров, а высота колебалась в пределах пятнадцати метров. Затем началось строительство дворцового комплекса, которое завершилось в 1274 году. В последнюю очередь строился непосредственно город. Этот этап строительства продолжался до 1285 года.

В роли руководившего строительством архитектора-планировщика выступал буддийский монах Лю Бинчжун, прозванный «пятиталантливым» за свои многогранные способности. Кстати говоря, Шанду тоже строил он и название «Юань» для империи предложил он. В хрониках говорится и о том, что принять китайские законы вместо монгольских Хубилаю предложил тоже Лю, но в это уже верится с трудом, поскольку в окружении хана-императора было много сторонников китайского образа жизни и конфуцианских традиций.

Лю Бинчжун поступил на государственную службу еще при чжурчжэнях, в 1233 году, и продолжал служить, когда у власти встали монголы. В определенный момент он решил оставить службу и стал монахом, но впоследствии вошел в число советников Хубилай-хана по рекомендации своего наставника. Главным помощником Лю Бинчжуна при строительстве Великой столицы был араб Амир ад-Дин, которого в Китае звали Ехейдиэрдином. Строительство велось согласно «Чжоуским ритуалам», только вот с городскими воротами вышло непропорционально – на северной стороне стены ворот было двое, а на трех прочих сторонах сделали по трое. При династиях Мин и Цин городские стены оставались на том же месте – столица прирастала пригородами, но сама не расширялась.

«Барабанная башня» Гулоу

А теперь, дорогие читатели, давайте ненадолго отвлечемся от нашего повествования и подумаем над двумя вопросами.

Вопрос первый: «Могли ли монголы считаться законными правителями Китая?».

Вопрос второй: «Если могли, то чем они обосновывали легитимность своего правления?».

Подсказка: «Небесный Мандат оставляем в стороне, не в нем дело, и на силу оружия не полагаемся, она в данном случае не может служить доводом».

Думаем ровно столько, сколько хочется, а затем продолжаем чтение.

Ответ: «Монголам удалось восстановить единство Поднебесной после продолжительного периода раскола, сопровождавшегося разорительными войнами, и это достижение давало им право на власть. Так, во всяком случае, считали сами монголы, первые иноземцы, которым удалось покорить весь Китай».

Вернемся к Ханбалыку. В 1271 году, после основания государства Юань, Хубилай-хан переименовал Ханбалык в Даду («Великую столицу») – империи, которую предполагалось строить по китайскому образцу, была нужна столица с китайским названием.

«Так как Чингиз-хан его разрушил, то Кубилай-каан пожелал благоустроить его во славу своего имени и основал рядом с ним другой город, имя которого – Дайду[122], так что они соприкасаются один с другим, – пишет в своем «Сборнике летописей» Фазлуллах Рашид ад-Дин, служивший при дворе первых Хулагуидов[123]. – Его крепостная стена имеет семнадцать башен; от одной башни до другой расстояние – один фарсанг[124]. Он так населен, что и снаружи [за крепостной стеной] построено зданий без числа. Из каждой области привезли различные фруктовые деревья и посадили там в садах и на баштанах. Большинство [из них] приносит плоды. Посреди того города он построил для своей ставки великолепный дворец и назвал его Карши[125]. Колонны и пол в нем целиком из мрамора, он очень красив и наряден; вокруг него четыре двора, один от другого на расстоянии полета стрелы. Внешний [двор] – для дворцовых слуг, внутренний – для сидения эмиров, которые собираются каждое утро, третий – для стражи и четвертый – для приближенных. Зимой каан живет в этом дворце… В Хан-Балыке – Дайду есть большая река[126], текущая с северной стороны, из пределов Чемчиала[127], где дорога в летовку. Есть и другие реки.

Лю Бинчжун. Энциклопедия «Санцай Тухуэй». 1607

За городом построили очень большой водоем, вроде озера. На нем построили плотину для того, чтобы спускать на него суда и кататься. Вода этой реки текла прежде по другому руслу и впадала в тот залив, который из океана доходит до Хан-Балыка. Так как около [города] залив был узок и суда не могли до него доходить, грузы привозили в Хан-Балык, навьючив на животных… Каан приказал вырыть большой канал и впустить в него воды упомянутой реки и нескольких других речек, выходящих из Карамурэна и тихо текущих через города по области. Из Хан-Балыка идут суда до Хинксая и Зейтуна, гавани Хиндустана и столицы Мачина, до которых сорок дней пути… Крепостной вал города Дайду построили из земли, так как обычай той страны таков: кладут две доски, между ними насыпают влажной земли и уминают [ее] большой дубиной, пока не затвердеет, доски отнимают – получается стена. Так как [там] выпадает много дождей, а земля той области рыхлая, то такая стена бывает крепкой. В конце [своей] жизни каан приказал привезти камни и хотел ту стену укрепить камнем, но скончался…»[128].

Под названием Даду город впервые стал столицей всего Китая, обрел то величие, которое сохраняет и поныне.