Изменнику не преуспеть! — ведь коль он преуспеет,

Никто изменником назвать его не смеет[186].

Вроде бы Сталин и его команда все продумали и все учли. Кроме одного — что главный заговорщик сидит с ними за одним столом. Теперь главный, но не тогда, когда Игнатьев «брал» МГБ, и не тогда, когда его люди шерстили материалы следчасти по ОВД. Что он сделал с этими папками? Уничтожил? Что он, дурак, что ли?

Игнатьев мог шантажировать даже такого человека, как Хрущев. Конечно, самым простым выходом было бы убрать самого Игнатьева, но даже в дамских детективах известен контрприем: «Если со мной что-то случится, эти документы попадут к нужным людям». У оставшихся на свободе заговорщиков просто не было выхода.

…А затем началась борьба за власть. Постепенно выдавили из государственной верхушки Маленкова — впрочем, главную опасность для заговорщиков представлял не он.

Зачем понадобилась Хрущеву убийственная для страны и мирового коммунистического движения речь на ХХ съезде? Все попытки объяснить это деяние как-то легковесны. Демонизировать предшественника? Глупо, проще на него опереться, как опирался Сталин на Ленина, создать посмертный культ вождя. Боялся обвинений в организации репрессий, которые могли быть ему предъявлены по ходу внутрипартийной борьбы, и хотел ударить первым? Да ну… кто бы стал выносить сор из избы? Сталин умер, его эпоха закрыта, к чему ворошить прошлое?

Зачем понадобился Хрущеву тот бред, который он нес на съезде? Никита Сергеевич болтлив, да, его постоянно несет — но он далеко не дурак и отлично соображает, куда его несет. Если он пошел на столь убийственный для страны шаг, устроив Нюрнберг собственному правительству — значит, на то были очень серьезные причины.

Придя к власти в результате государственного переворота, Хрущев отчаянно нуждался в опоре. Имея в союзниках маршала Жукова, он приобретал армию, но это было весьма условное приобретение — далеко не всем военным нравилось происходящее, а генералы — люди решительные. Замаскировав переворот, Хрущев потерял возможность открыто опираться на штыки — ведь все хорошо, прекрасная маркиза, все замечательно в нашей стране, при чем же тут солдаты? Отчасти он мог опереться на партаппарат — но только отчасти, ибо далеко не всех в этой среде можно было купить возвращением прежней власти. Да, на июльском пленуме его поддержали, однако это произошло от неожиданности, а как будет потом — неизвестно. Мог ли он рассчитывать на КГБ? Контора молчала, как молчит и сейчас — но даже спустя шестьдесят лет дурные слова про Берию и про Абакумова в этой среде не приветствуются, и не факт, что в пиковый момент Хрущев не столкнулся бы с саботажем.

Две опоры он для себя все-таки нашел, хотя обе — весьма дурного свойства. Во-первых, бывшие оппозиционеры, посаженные при Сталине и выпущенные при новой власти. С этой публикой Хрущев немножко просчитался: возвращенные из лагерей и ссылок, восстановленные в партии, они мгновенно занялись любимым делом — стали мутить воду. Уже в 1956 году появилось письмо ЦК, общий смысл которого сводился к следующему: если эти товарищи снова принимаются за старое, гнать их из партии к такой-то бабушке! Однако главное они делали — рассказывали на каждом углу ужасы из своей жизни, при этом изрядно привирая. (Например: у Варлама Шаламова есть рассказ «Последний бой майора Пугачева», где душевно повествуется о репрессированном офицере, который не стал мириться с лагерной жизнью и т. д. Сейчас по этому рассказу даже сняли фильм. Вот только об одном умалчивает автор: реальный прототип майора Пугачева был власовцем. А так все верно: бежали, дрались…)

Второй опорой стала интеллигенция. Правда, эта прослойка весьма напоминает медведя из поговорки, о котором неизвестно, кто кого поймал: охотник ли его, он ли охотника. Зато интеллигенция владела средствами массовой информации и определяла общественное мнение (не путать с мнением народа) — а это много.

Но все же положение Хрущева оставалось крайне непрочным. Удержаться он мог лишь при одном условии: если у него не будет сильных врагов. А врагов он имел! Как вы думаете, каково было отношение к Никите Сергеевичу товарищей по Президиуму ЦК — тех самых, которых он, взяв страну в заложники, насильно заставил поддержать свой переворот?

Трудно даже представить себе, как они его ненавидели!

Врагами Хрущева были члены старого сталинского Политбюро, с каждым из которых он, даже став первым секретарем, оставался несопоставимым по весовой категории. С каждым в отдельности — что уж говорить обо всех вместе! Рассчитывать он мог разве что на старого приятеля Булганина да на Микояна, который вообще не лез в конфликты. Но кто они такие против Молотова, Маленкова, Кагановича?

Нет, на раскол в партии эти люди бы, конечно, не решились. Проще было пойти другим путем — так, как в свое время поступили с Игнатьевым. Дать Хрущеву как следует увязнуть, завалить экономику, потом снять, а уж после… По доброй советской традиции, именно после снятия человеку предъявлялось все, что на него есть.

Что могли предъявить Хрущеву? Участие в репрессиях? Несерьезно, ибо криминала как такового по этой части за ним не было. Тех, за кем был криминал, расстреляли еще до войны. Убийство Сталина? Но вождь — по крайней мере, так считалось официально — умер своей смертью. А вот организация убийства Берии, второго человека в государстве — это статья 58-1а, измена Родине, высшая мера наказания без смягчающих обстоятельств.

Чтобы выжить, Хрущеву надо было ударить первым. Но как? Кто он такой против Молотова? Хрущев опирался на часть партаппарата да на болтунов-антисоветчиков, а Молотов и остальные опирались на Сталина. Выход был один: хочешь жить — бей по Сталину. Он и ударил. По старой схеме, еще 1953 года — сперва речь, потом с этой речью знакомили партактив на закрытых заседаниях, без права обсуждения, чтобы получше впечаталось.

Пришедший в 1964 году Брежнев, как ему думалось, закрыл тему. Попросту вычеркнув из истории Берию и, насколько это было возможно, Сталина. Идея, как оказалось, была плохая. Удар по Сталину, как вскоре выяснилось, убил советскую идеологию. Пытались продержаться на ленинизме, но Ленин умер в 1924 году и к последующим событиям — победе в войне, превращении страну в сверхдержаву — имел отношение только как «вечно живой». Тогда попытались выехать на материальной составляющей коммунистической идеи, которую немецкий социальный психолог Эрих Фромм назвал «гуляш-коммунизмом» — в итоге из светлоликих шестидесятников вылупилось поколение потребителей.

А затем так называемое «восстановление исторической справедливости», а по сути, вал антисталинских публикаций, стал одним из столпов перестройки. Интересно: идея исторической речи и огоньковских публикаций исходила из одного и того же источника?

…А Хрущеву речь не очень-то помогла — в 1957 году сталинские соратники попытались-таки его снять. Спас Хрущева тогда маршал Жуков, доставивший на пленум военными самолетами хрущевских сторонников, которые и переломили голосование. За что «дорогой Никита Сергеевич» отблагодарил маршала по-царски: спустя три месяца, когда Жуков был в заграничной поездке, его в одночасье сняли со всех постов. Борьба за власть со сталинскими соратниками на этом закончилась, однако Хрущев сумел достать уже собственную команду, так что в 1964 году его все же выперли из власти.

Думаю, Никита Сергеевич был честным коммунистом и вовсе не хотел стране дурного — по крайней мере, после того, как он пришел к власти. Он просто защищался. Остальное вышло само собой. Партия, получившая власть без ответственности, привела государство на грань гибели. Удар по Сталину убил идеологию, а раскрепощенная интеллигенция развратила народ. Личный хрущевский экономический идиотизм угробил сельское хозяйство, а неумение руководить промышленностью запустило процессы, приведшие к глубочайшему кризису. Стрелять по окнам кабинета легко — а вот управлять страной оказалось трудно. Какая неожиданность: кто бы мог подумать?

Если бы в партаппарате нашелся новый Берия, с его маневренностью асфальтового катка и непониманием, почему нельзя говорить правду, ситуацию еще можно было бы выправить. Но такие люди серийно не производятся, и даже если бы подобный человек появился, не было Сталина, чтобы привести его наверх, а посредственности продвигают лишь себе подобных. Пришедший же к власти Брежнев, фронтовик, хороший человек, все же был фигурой компромисса и предпочел замести мусор под ковер. А потом было уже безнадежно поздно…