Вот так бываешь прав, прав… а потом что-то незаметно меняется, и вся твоя правота — одна сплошная ошибка.

Кстати, «ленинградское дело» было далеко не единственным. Слегка отдышавшись, оглядевшись по сторонам, поняв, на каком оно свете, советское правительство во второй раз, после 1937 года, принялось за собственный аппарат, как партийный, так и советский. Вторая половина 40-х годов отмечена целой чередой скандалов в партийных органах. Иногда они стоили постов, а иной раз и свободы достаточно высоким персонам. Однако не стоит думать, что все дела кроились по одному лекалу. Они все разные, с разными обвинениями и разными результатами. Хотя большей частью сюжет примерно одинаков: областные руководители не справились со своей работой. Но не всегда…

Рассмотрим некоторые из них, самые громкие и скандальные.

«Ульяновское дело». 1949 г.

Первого секретаря Ульяновского обкома Ивана Терентьева собирались снять еще в 1947 году за плохую работу и «небольшевистские» методы руководства (за этим эвфемизмом обычно прятался стиль работы царя из сказки: что хочу, то и ворочу, и мне никто не указ). Тогда он сумел отделаться биением себя в грудь и обещаниями «все поправить» за три месяца. Однако не поправил и за два года, так что в 1949 году Политбюро пришлось вернуться к этой теме.

Дело в том, что в Ульяновской области существовал спиртотрест… Дальше продолжать? Хорошо, продолжим. Трест имел в своем составе 33 завода — а быть у водки, да не напиться? Руководил им некто Суханов. На заседании пленума обкома его назвали троцкистом, а его организацию — вредительской. Впрочем, едва ли политическая ориентация работников спиртотреста (если она была) влияла на уровень воровства. Общий ущерб от расхищения спирта оценивается более, чем в 65 миллионов рублей. По делу арестовано 40 человек, из них 37 — члены ВКП(б). Ну а чтобы упрочить свое положение и сподручнее воровать, они организовали массовую раздачу спирта и иных подарков нужным людям — работникам прокуратуры, милиции, городскому руководству. Имели они покровителей и в Москве, но мы сейчас не об этом, мы об Ульяновске.

Спирт получали бесплатно и в большом количестве более 120 работников партийных, советских, правоохранительных и хозяйственных организаций, в их числе 20 ответственных работника обкома ВКП(б). Спирт привозили на квартиры, отпускали для банкетов, поездок на отдых и командировок[165].

В число получателей попали первый секретарь обкома Терентьев и третий секретарь Артамонов, которые, в свою очередь, прикрывали ОПГ Суханова, при этом немножко попутав берега.

Когда областное Управление МГБ, накопив достаточно данных, поставило перед обкомом вопрос об аресте Суханова и компании, Терентьев и Артамонов не давали согласия, встав в позицию: «а мы не верим» (кто там говорит, что МГБ ну так боялись, так боялись…). Когда областное руководство (пока еще не первых лиц) начали все-таки снимать, секретарь обкома Жилин принялся пристраивать их на теплые местечки. Секретарь облисполкома Осипов, будучи еще секретарем обкома по торговле, воровал и продавал на рынках Москвы папиросы, шоколад и другие продукты. Когда гражданин начал вести себя совсем уже бесстыдно, его отправили в спиртотрест, а когда проворовался и там, выдвинули на руководящую работу в исполком, где он продолжил славный путь: руководители предприятий доставляли ему на дом продукты, которыми его жена торговала на рынке.

Ну, про пьянство и разврат надо ли говорить? Терентьев и Артамонов имели (в том самом смысле) подчиненных им сотрудниц женского пола не только в специально отведенных для разврата местах, но и прямо на работе[166].

Даже управление МГБ не могло ничего сделать, пока не вмешалась Москва, и лишь тогда дело сдвинулось с мертвой точки. С постов слетел весь (!) секретариат обкома и облисполкома, из органов МВД было уволено 56 человек, из милиции — 83 сотрудника, из прокуратуры — 15, из судов — 25 человек. Кроме собственно воров, уголовные дела были заведены на 108 ответственных работников разного уровня[167]. Сел и Терентьев, но весной 1953 года вышел по бериевской амнистии, а в 1956 году был реабилитирован.

Дело Г.М. Попова, первого секретаря Московского обкома ВКП(б). 1949 г.

Это тот самый товарищ Попов, который был введен в Секретариат ЦК одновременно с Кузнецовым, однако с ним ситуация совершенно иная. Сняли Попова за специфический стиль руководства. Любопытно, что в постановлении соответствующего пленума сперва идет раздел о «зажиме критики и самокритики», что, в общем-то, нетипично — но, по-видимому, секретарь на самом деле достал подчиненных. До Кузнецова с его императорскими замашками он недотягивал, но, как описывают, «на собраниях… товарищей, выступающих с критическими замечаниями в отношении московских организаций, постоянно прерывал своими многочисленными, многословными и неправильными репликами, сбивал и высмеивал ораторов…». Даже на пленуме, где Попова критиковали, его покаянное выступление заняло не меньше часа болтовни. Если такова было его манера вести дела — то и улитка начнет кусаться.

Впрочем, это мелочи. Товарищ Попов вообразил себя не иначе как председателем Совета Министров. Проще говоря — зарвался. Почитаем документ пленума — в данном случае лучше не скажешь.

«Московский комитет ВКП(б) … проводил неправильную линию в отношении союзных министерств и министров, пытаясь подмять министров и командовать министерствами, подменять министров, правительство и Центральный Комитет ВКП(б).

Бюро МК и МГК ВКП(б) … систематически давали в обход правительства прямые указания предприятиям и министерствам о дополнительных производственных заданиях, что разрушает партийную и государственную дисциплину.

Министров, которые не согласны с такой подменой, тов. Попов “прорабатывал” на собраниях партийного актива… и партийных конференциях.

Возомнив, что ему все позволено, тов. Попов требовал от министров, чтобы они беспрекословно подчинялись указаниям Московского комитета и по вопросам, связанным с союзными предприятиями, расположенными в Москве и Московской области, министерства без согласования с МК не обращались в правительство. Не согласным с этими антигосударственными требованиями министрам тов. Попов угрожал тем, что Московский Комитет будто бы имеет свою резиденцию, куда он “может пригласить министров” и дать им нагоняй…

В обход ЦК ВКП(б) и правительства, нарушая установленный государственный порядок, Московский комитет партии самочинно принял большое количество постановлений, обязывающих директоров предприятий союзной и республиканской промышленности изготовлять… детали и оборудование для городского хозяйства Москвы и городов области»[168].

Занятый руководством союзной промышленностью, первый секретарь Московского обкома совершенно упустил из виду собственно партийную работу — некогда ему, страной управлять надо!

В общем, товарища Попова сняли (на его место выдернули с Украины Хрущева), но сажать его никто и не думал — не за что! Он последовательно занимал должности министра городского строительства СССР, министра сельскохозяйственного машиностроения СССР, директора авиазавода в Куйбышеве. После хрущевского переворота пришел его звездный час — Попова назначили послом в Польшу. Продержался он там девять месяцев, после чего был со скандалом отозван, поскольку не смог смирить натуру и полез в дела правящей партии ПОРП. После чего снова вернулся на пост директора завода (бедный авиапром!).

В общем, почти Кузнецов, но без политики — и ведь уцелел!

«Карельское дело». 1949 г.

Еще в 1944 году ЦК ВКП(б) признал работу ЦК компартии Карело-Финской ССР неудовлетворительной. Восстановление хозяйства республики шло из рук вон плохо, первый секретарь ЦК Куприянов не делал ничего, чтобы выправить положение. К 1949 году ничего, по сути, не изменилось. Руководство республики занималось приписками, рапортуя о выполнении планов, наплевательски относилось к жалобам трудящихся, покрывало воров… в общем, полный букет. Работники обкома не выезжали на места, не знали жизнь республики. Интересно, а чем они вообще занимались? Про пьянство и разврат не говорится. Наверное, просто хорошо и с удовольствием жили…

Руководителей Куприянов подбирал из своих знакомых, провалившихся же передвигал на другие ответственные посты, чтобы они и там проваливали… Хозяйство республики велось отвратительно, планы не выполнялись. Секретарь многие вопросы, требующие обсуждения, решал единолично.

В общем, слетел товарищ Куприянов со своего поста ласточкой — и заслуженно. А вот дальше начались совсем другие дела. Сняли его 16 января 1950 года, а 15 марта он был арестован и этапирован в Москву. Затем начинаются странности. В октябре Куприянов приговорен к высшей мере наказания, но приговор почему-то не был приведен в исполнение в тот же день, как для остальных. 7 января 1952 года его еще раз приговорили, на сей раз к 25 годам ИТЛ, и отправили в Инту, но уже в июле вернули в тюрьму, а 18 августа приговор смягчили до 10 лет без конфискации. Странно, очень странно, с чего вдруг такая доброта не слишком ласкового сталинского правосудия? У меня только одно объяснение: Куприянов заговорил и рассказал что-то очень ценное. А иначе почему он выжил?

Кстати, его и реабилитировать не спешили. Хрущев на встрече с партактивом объяснял это в своей обычной манере.

«В связи с ленинградским делом снят с работы и осужден Куприянов — бывший секретарь ЦК Карело-Финской республики. Узнав, что его арестовали по ленинградскому делу, я сказал т. Руденко: “Прошу пересмотреть дело Куприянова”. Он через несколько дней говорит: “Надо подумать”.

“Что же тут думать, — спрашиваю, — мне хорошо известно, что он арестован по ленинградскому делу”.

“Верно, — говорит т. Руденко, — по ленинградскому делу, но он в лагере снюхался с преступниками, с белогвардейцами. Он разговаривает там языком бандитов, белогвардейцев”.

Тов. Руденко правильно ставит вопрос. Если он быстро пошел на сговор с белогвардейцами, нашел общий язык с классовым врагом, то у него нутро гнилое. Его надо бы из ленинградского дела исключить»…

То, что у товарища Куприянова «гнилое нутро» — спорить трудно. Но ведь для реабилитации важно не «нутро», а обоснованность осуждения, так? Получается, что, если невинно осужденный нравится прокурору, тот его освободит, а не нравится — пусть сидит дальше? Это к вопросу об уровне правосознания товарища Хрущева. Впрочем, с учетом странностей осуждения… Думаю, что Никита Сергеевич, по своему обыкновению, врет.

В январе 1956 года Куприянов был помилован, а реабилитирован лишь в июле 1957-го, когда держать в положении осужденного человека, пострадавшего по «ленинградскому делу», стало уже и вовсе неприлично. Зато ему вернули звание генерал-майора и назначили персональную пенсию союзного значения. За месяц до реабилитации состоялась знаменитая попытка старых членов сталинского Политбюро снять Хрущева. Интересно, связаны ли как-то эти два события?

«Челябинское дело». 1950 г.

Ничего собой особенного не представляет. Первый секретарь обкома Александр Белобородов (не тот, который причастен к расстрелу царской семьи, однофамилец) запустил работу, плохо руководил областью. Кроме того, проверка установила, что он неправильно получил денежное пособие в 3000 рублей, продукты на 12 395 руб. и имел задолженность по коммунальным платежам около 10 тысяч. Все неправомерно полученные суммы он возместил.

Самое заурядное дело, и злоупотребления какие-то смешные. Семья Попкова только продуктов получала на две тысячи в день! Но…

Вот именно. Среди обвинений в адрес Белобородова одно привлекает внимание: обком не принимал никаких мер, чтобы пресечь безобразия, который творил директор дублера Кировского завода в Челябинске Исаак Зальцман. Тот самый Зальцман, который с 1938 года руководил Кировским заводом и который дарил ленинградским руководителям золотое оружие. Именно в Челябинск были во время войны эвакуированы семьи ленинградского руководства. Казалось бы, замечательный повод пристегнуть как Белобородова, так и Зальцмана к «ленинградцам». Абакумов же дела фальсифицировал, как пирожки пек — по крайней мере, так считается.

А вот ничего подобного! Ни Белобородова, ни Зальцмана даже не арестовали. Первый в 1950 году был переведен на должность заведующего Калининским областным отделом коммунального хозяйства, потом сменил еще несколько некрупных постов. Второй же, когда его сняли и исключили из партии, пошел работать мастером на завод — именно с этой должности началась его трудовая биография после окончания вуза. В 1959 году снова получил завод — правда, не такой гигант, как Кировский, поскромнее, но тоже ничего — механический завод Ленгорисполкома.

Хотя пришить обоим политику в той ситуации было — нечего делать.

…Как видим, во второй половине 40-х годов шла массовая проверка партийных органов, с самыми разными результатами. И только одно дело (точнее, букет дел) оказалось политическим, что категорически не похоже на тридцать седьмой год, когда косяком шла именно политика.

Странно…