— Какая прелесть! Это у вас кот или кошечка?

— А вы по ушам не видите?

— Нет.

— Это кролик.

Сперва «дело Абакумова» вела прокуратура. Однако и тут не без странностей. Помните, Сухомлинов удивлялся тому, что по «делу Берии» Генеральный прокурор СССР самолично вел допросы? Но там он допрашивал хотя бы главного фигуранта, а тут и. о. генпрокурора товарищ Мокичев проводил много часов, разговаривая даже с не подследственными — со свидетелями. Кстати, пресловутый «допрос» на 55 страницах вел тоже он.

А теперь самое интересное. Еще в июле того же года заведующий Административным отделом ЦК ВКП(б) генерал-лейтенант Громов направляет письмо на имя Маленкова, где предлагает освободить т. Мокичева К.А. от должности заместителя Генерального прокурора СССР и даже прилагает проект постановления ЦК.

В отличие от Абакумова, реального компромата на товарища прокурора было выше головы: и служебные злоупотребления, и строительство во время войны дачи за миллион рублей, и многое другое. Расследование КПК длилось около трех лет, а не три дня, как в случае Абакумова. И что же получается — человек, которого Административный отдел ЦК требует отстранить от должности, преспокойно исполняет обязанности генпрокурора (по-видимому, на время отпуска Сафонова). Ему, обвиняемому в коррупции, доверяют работу по такому важному делу?

Однако, что тоже странно, проект постановления по Мокичеву был представлен в июле 1951 года, а само постановление состоялось лишь в мае 1952-го. Его сняли с работы, исключили из партии, но арестовывать не стали, отправили работать юрисконсультом пивоваренного завода, поскольку служебные злоупотребления были налицо, а факты взяток не доказаны. Как видим, аналог «дела Абакумова» — здесь тоже нарушения вроде бы есть, а преступления не доказаны. Но результат другой.

В 1953 году Мокичева в партии восстановили (вроде бы в мае, но это он сам утверждал, а может, и в июле), и в 1954 году он стал директором Московского юридического заочного института[86]. И вот вопрос: когда товарищ Мокичев проводил эти допросы? В 1951 году? Или, может быть, в 1954-м, за компанию с товарищем Руденко протоколы писал? А если все же в 1951-м — то кто затормозил почти на год его отстранение от должности? Вариантов ответа два: либо Маленков, либо Сталин. Маленков — если не передал Сталину записку Громова, а Сталин — если решил подождать. Больше просто некому.

И что же у нас получается? Либо все протоколы допросов, которые вел Мокичев, надо выбросить как фальшивые, либо Сталин вел какую-то игру, ради которой притормозил снятие с поста заместителя генпрокурора? Который, судя по его реабилитации, относился все к той же группе заговорщиков?

И кстати, еще несообразность — почему генерал-лейтенант Громов не входил в состав комиссии по проверке МГБ? Ведь именно Административный отдел курировал МГБ, а вовсе не отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов, который возглавлял Игнатьев. Громову там самое место, а вовсе не Семену Денисовичу, который может разве что график проведения партсобраний проверить.

…Первые два месяца прокуратура буквально заваливала Политбюро документами по «делу Абакумова». Но вот незадача — большинство из них не вызывают доверия. Во-первых, те, что подписаны Мокичевым. Во-вторых, все, где упоминаются «физические методы воздействия с санкции ЦК». Затем настораживает само их количество. Нет, допрашивать всех этих людей надо было, но зачем посылать в адрес Сталина[87] бесконечные первичные протоколы, пережевывавшие «дело Этингера» и «дело Салиманова», а также недостатки в работе МГБ, (то, чего не знал Сталин, мог за десять минут в подробностях рассказать Берия)? Может быть, всей этой невнятицей заменяли подлинные документы, связанные с реальными обвинениями?

Как бы то ни было, на какой-то состав преступления сумели наковырять. Жвачка про Этингера и некоторые другие обвинения в смазывании дел были смехотворны, однако мухлеж в протоколах и фальсификация следственных дел вполне могли быть правдой, как и применение «методов физического воздействия», и финансовые злоупотребления. Впрочем, ровно с тем же успехом могли и не быть. Анализировать мы все это не будем, поскольку нас интересует не виновность Абакумова как таковая, а странности его дела.

А дальше произошло что-то непонятное. 12 октября 1951 года пришла очередная многословная, изобилующая подробностями «простыня» от генпрокурора Сафонова в адрес Сталина все с той же жвачкой. А потом — как отрезало. Допросы вроде бы проводились, а сообщений наверх — считаные единицы. Если прокуратуре, а потом МГБ было нечем похвастаться — то почему Сталин не интересовался? Если Сталин не интересовался — то почему министерство не хвасталось? Или вождь сказал: «Работайте сами, товарищи, не надо ко мне бегать с каждым протоколом»? Но это не в его духе — Абакумов-то с протоколами бегал, а он «волкодав» профессиональный, не Игнатьеву чета. Товарищу Сталину самое бы время поддержать нового неопытного министра, уделить ему пристальное внимание…

13 февраля 1952 года дело из прокуратуры было передано в МГБ, где и крутилось еще почти год с совершенно непонятными результатами. Затем в министерство явились «комсомольцы».