Весь седой, как серебряный тополь,

Он стоит, принимая парад.

Сколько стоил ему Севастополь?

Сколько стоил ему Сталинград?

В 1952 году вождю исполнилось 73 года, и он тридцать лет тянул на себе страну. В эти тридцать лет вместились преобразование экономики от сохи до атомной бомбы, построение нового общества, чудовищная война. Страна из аграрного недоразумения превратилась не просто в развитую — в сверхдержаву, экономика работает, сельское хозяйство… ну, тоже развивается, оборонный комплекс такой, что только сунься! Осталось окончательно решить вопрос о власти, выполнив обещание, которое большевики дали еще в 1918 году, и можно уходить на пенсию, отправляться на дачу. В конце концов, пенсионный возраст в СССР начинался с 60 лет, а рабочий день у царей ненормированный.

В свое время русский публицист Владимир Гурко писал о Николае Втором:

«…В его представлении правление государством сводилось к распоряжениям по отдельным конкретным случаям. Между тем, фактически всероссийский император силою вещей мог только править, т. е. принимать решения общего характера и широкого значения, распорядительная же часть поневоле всецело сосредоточивалась в руках разнообразных начальников отдельных частей сложного государственного механизма и всего ярче выявлялась в лице отдельных министров»[4].

В его понимании, последний русский царь завалил государственное управление, потому что пытался распоряжаться, а не править. Сталину, с его кадрами, приходилось заниматься и высокой стратегией, и оперативной работой — всем! Теперь страна стояла на ногах прочно, и он начал уменьшать нагрузку. Имел право! Но уменьшать — не значит отойти от дел, отнюдь…

Свидетельств того, что Сталин после войны занимался преобразованием государства, более чем достаточно. Он и до войны этим занимался, и во время войны. Так называемая «сталинская контрреволюция», начавшаяся с середины 30‑х годов — ставка на патриотизм, «реабилитация» семьи, постепенное прекращение гонений и примирение с Церковью, вошедшие в армейский обиход слова «генерал» и «офицер», погоны, новый гимн, заменивший «Интернационал» (в котором, кстати, не было ни слова о партии)…[5]

Постепенно продолжался и переход от партийной власти к государственной, который большевики обещали еще в 1918 году. Долгие годы об этом забывали, принимая состояние власти в СССР времен застоя как данность. Однако с 1918 по 1925 год съезды партии проводились каждый год, дальше очередные партийные съезды разделяет два года, три, четыре, пять, а между XVIII и XIX съездами прошло тринадцать лет. А начиная с 1947 года пять лет не собирались и пленумы ЦК правящей (!) партии, а вот сессии Верховного Совета проводились как по расписанию.

В годы застоя об этом не говорили, однако большевистская власть рассматривала положение, при котором ВКП(б) управляет жизнью страны, как временное. Во время Гражданской войны, когда ни в одной из важных областей государственной жизни, будь то госслужба, армия, промышленность и пр., большевики не имели своих кадров, им поневоле приходилось пользоваться услугами царских специалистов. Спецы были квалифицированны, но ненадежны, собственные выдвиженцы работали вообще кто во что горазд. И вот для того, чтобы присматривать за всей этой публикой и как-то организовывать ее, и использовалась партия как этакий глобальный комиссар.

Но время шло, постепенно вырастали кадры народного хозяйства и государства, и надобность в партийном пригляде уменьшалась — но партаппарат-то не собирался отдавать свою «руководящую и направляющую» роль. Тем более что к тому времени он успел видоизмениться. И вождь не мог не вступить по этому поводу в конфликт с аппаратом КПСС.

И ведь тот аппарат, к которому мы привыкли, партийные боссы брежневских времен — это совсем не те люди, которые заправляли партией в сталинские годы. Это как российская купеческая династия — дед разбойничал, отец торговал, а сын выучился в университете, свихнулся, половину состояния отдал на революцию, вторую пропил и с перепою застрелился. При финале мы присутствовали лично. Давайте посмотрим, что представляли собой первые два поколения: разбойников и торговцев.

…До революции это была радикальная партия, которая совершенно не готовилась к власти. В нее собирались оппозиционеры-экстремалы, борцы с режимом, то есть по психологическому типу разрушители, созидателей там было крайне мало. А потом, паче всякого чаяния, партия большевиков победила, и из бойцов с дореволюционным стажем начала формироваться власть. За редким исключением, к созидательному труду они были неспособны — психологически неспособны, а это не лечится.

Жизнь у них была трудная. Разрушать им не давали, созидать они не умели. Что оставалось? Можно было еще воевать с остатками «классового противника», и они воевали — сначала с оппозицией, затем с кулаками, потом с врагами народа. Кончилось это тем, что в конце 30‑х годов, в ходе репрессий, партия с яростью безумца набросилась на себя саму, и большая часть «верных ленинцев» друг друга перестреляла, к сожалению, прихватив с собой и множество посторонних людей.

Репрессии 1930‑х годов выбили большинство старых революционеров, оставив на аппаратных должностях кого попало: иной раз случайных людей, иной раз — карьеристов. И те и другие быстро адаптировались и задавали теперь уже новый тон. На место разрушителей постепенно приходили высокопоставленные чиновники. С одной стороны, они были более квалифицированными управленцами, с другой — где чиновник, там и коррупция, победить которую еще никому и никогда не удавалось.

А процесс отрешения партии от власти тем временем продолжался. Начиная с конца 30‑х годов Сталин, подгоняемый тычками соратников, стал, наконец, укреплять режим личной власти (до того он пытался все решать коллегиально). В начале войны эта власть стала абсолютной. Вождь, оставаясь главой партии, стал еще и председателем Совнаркома, председателем ГКО, министром обороны и Верховным главнокомандующим. Во время войны это была необходимая мера, с коллективным руководством Гитлера не разобьешь.

Но война прошла, а вождь не спешил восстанавливать коллегиальность, оставаясь по-прежнему и фактическим главой партии, и председателем Совнаркома и сложив с себя лишь пост министра обороны. Тогда же — это отмечают многие, хотя упоминают об этом глухо — он начинает постепенно перемещать центр тяжести в управлении страной из ЦК партии в Совет Министров. Перемещать потихоньку, по-прежнему не выпуская из рук абсолютную власть. Все реже собирается Политбюро — это не значит, что к управлению страной пришли другие люди, просто со своими соратниками Сталин теперь встречался на заседаниях Совмина. Политбюро теряет свое значение как властная структура, и партийные аппаратчики наблюдают за этим с явной тревогой.

Тринадцать лет не собирался партийный съезд, все реже проходили пленумы. Да и слова, что ЦК должен заниматься кадрами и пропагандой, принадлежат вовсе не Берии, а Сталину, об этом тоже есть свидетельства. Берия эти слова только повторил, и у него были на то основания.

…Поворот начал совершаться осенью 1952 года, хотя явных доказательств этому нет. Считается, что на октябрьском пленуме ЦК КПСС 1952 года Сталин пытался подать в отставку. Правда, стенограмма этого пленума почему-то не сохранилась, что наводит на размышления. Впрочем, есть свидетельства очевидцев, аж целых два: писателя Константина Симонова и делегата съезда, тогда секретаря Курского обкома партии Леонида Ефремова. Вспоминали они этот пленум спустя много лет, хотя Ефремов вроде бы делал записи, а может быть, делал их и Симонов. Однако вспоминали разное.

По Ефремову, Сталин в конце своей речи о партийном единстве попросил освободить его от партийных и государственных постов.

«Голос с места: Надо избрать товарища Сталина Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Сталин: Нет! Меня освободите от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР.

Г.М. Маленков на трибуне: Товарищи! Мы должны все единогласно и единодушно просить товарища Сталина, нашего вождя и учителя, быть и впредь Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Выступал в поддержку этого предложения и Л.П. Берия.

Сталин на трибуне: На Пленуме ЦК не нужны аплодисменты. Нужно решать вопросы без эмоций, по-деловому. А я прошу освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР. Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого секретаря»[6].

Ага! «Дедушка старый, ему все равно!»

На том же пленуме Сталин обрушился с жесткой критикой на старых соратников — Молотова и Микояна, — то есть именно на тех людей, которым 5 марта доверили МИД и торговлю, те области, которые не могли курировать новые руководители страны. Причем Молотова — за обещание издавать в СССР буржуазную прессу, предложение передать Крым евреям, а также за привычку обсуждать служебные дела в кругу семьи (о его супруге мы поговорим позже). Микояна — и вовсе за какую-то ерунду, за то, что был против повышения сельхозналога — явно ругал, чтобы не расслаблялся. Ему не привыкать — Сталин этого хитреца всю жизнь за хвост ловил, да вот только заменить не мог, некем было…

…По Симонову, все выглядело несколько иначе. Во-первых, «старый и немощный» вождь говорил на пленуме полтора часа — экспромтом, без бумажки, причем так говорил, что в зале дышать позабыли.

«Сталин, стоя на трибуне и глядя в зал, заговорил о своей старости и о том, что он не в состоянии исполнять все те обязанности, которые ему поручены. Он может продолжать нести свои обязанности Председателя Совета Министров, может исполнять свои обязанности, ведя, как и прежде, заседания Политбюро, но он больше не в состоянии в качестве Генерального секретаря вести еще и заседания Секретариата ЦК. Поэтому от этой последней своей должности он просит его освободить, уважить его просьбу… Сталин, говоря эти слова, смотрел в зал, а сзади него сидело Политбюро и стоял за столом Маленков, который, пока Сталин говорил, вел заседание»[7].

Так от каких постов вождь просил его освободить? Если он готов был продолжать руководить государством в качестве председателя Совета Министров и осуществлять общее руководство на заседаниях Политбюро, то что означает его отказ от поста Генерального секретаря? Неужели эта нагрузка хотя бы близко сравнима с двумя предыдущими?

Но это еще не все! Читаем Симонова дальше:

«И на лице Маленкова я увидел ужасное выражение — не то чтоб испуга, нет, не испуга, — а выражение, которое может быть у человека, яснее всех других или яснее, во всяком случае, многих других осознававшего ту смертельную опасность, которая нависла у всех над головами и которую еще не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища Сталина, нельзя соглашаться, чтобы он сложил с себя вот это одно, последнее из трех своих полномочий, нельзя. Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно воздетые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе. И тогда, заглушая раздавшиеся уже и из-за спины Сталина слова: “Нет, просим остаться!”, или что-то в этом духе, зал загудел словами: “Нет! Нельзя! Просим остаться! Просим взять свою просьбу обратно!”»

Ну и что это за спектакль? То есть нет сомнений в том, что присутствующие и так не приняли бы отставки, но Маленков еще и продирижировал — на всякий случай, а то вдруг пленум пожалеет престарелого вождя, который «стар и бумаг не читает»?

Можно подумать, вождь подавал в отставку в первый раз. В 20‑е годы, например, он это делал, когда у него возникали какие-то конфликты и он хотел получить свободу рук. Ну так он ее получил. В Президиум ЦК на съезде было избрано 26 человек, которых назвал Сталин. Половина из них были партработники, половина — люди из промышленности, которые партийных на дух не переносили. Договориться между собой этот орган мог только под взглядом вождя. А внутри Президиума существовало еще Бюро Президиума ЦК, «узкое руководство». Поименно: Сталин, Берия, Маленков, Булганин, Хрущев. «Пятерка», как назвали ее позднее. А поскольку Сталин продолжал вести заседания Секретариата, этот орган тоже был послушен — после съезда-то…

Итак, на съезде Сталин полностью подчинил себе партию — на краткое время, потому что 5 марта Президиум ЦК был уменьшен до 10 человек. Вошли в него все те же члены сталинской команды, плюс Хрущев и два министра — Максим Сабуров[8] и Михаил Первухин[9], судя по биографии, люди Берии, промышленники. Но вот зачем это было сделано?

Зимой 1952/53 года Сталин мало появлялся в Кремле. «Старел…» — впоследствии, качая головами, говорили соратники, намекая, что вождь в последний год жизни отошел от дел. Ну да, старел, никто с годами не молодеет, но ведь в маразм-то не впадал, нет об этом свидетельств, даже Хрущев не решился такое написать, лишь намекал понемножку. Серго Берия пишет, что в 1952 году он видел Сталина раз пятнадцать — даже он, далеко не входивший в «близкий круг» — в том числе и на заседаниях Политбюро по военно-техническим вопросам, и далеко не в качестве «свадебного генерала». Так что вождь и не думал отходить от дел. Просто дела изменились. Например, он активно участвовал в написании первого учебника политэкономии социализма. Вернулся к изучению истории войны. Наверняка было и еще что-то — например, скинув с рук управление вышедшей на ровную дорогу страной, заняться стратегическим планированием…

(На самом-то деле у Сталина были серьезные причины особо не показываться на людях. После 17 февраля он вообще не приезжал в Кремль, почему, о том еще будет речь. И это та причина, по которой в феврале надо было закончить план реформ — потому что с этого момента жизнь вождя висела на волоске, и рисковать страной он не мог. А еще — надо было начинать действовать. Но об этом — потом…)

Итак, Сталин сидел на даче, там у него был и кабинет, и зал заседаний, и туда к нему постоянно ездили четверо из государственной верхушки: Маленков, Берия, Хрущев и Булганин. Они все время о чем-то совещались. Молотов, Каганович, Ворошилов к тому времени от самой верхушки были отставлены, но продолжали оставаться на олимпе, вроде бы в запасе.

Совещалась «пятерка» помногу. Хрущев в своих мемуарах неявно внушает мысль, что занимались они в основном застольями и «общением» — но позвольте все-таки не поверить. Есть много данных, свидетельствующих о том, что Сталин явно готовил какие-то кардинальные преобразования в государстве. Потому-то и справились 5 марта 1953 года с новыми назначениями за сорок минут, что все было готово. С той разницей, что вождь не ушел в отставку, а покинул этот свет.

Итак, роли Хрущева, Маленкова и прочей партийной верхушки понятны. А какова была роль Берии в новом властном раскладе?