Крысы не ищут дыр, они их создают.
Дальнейшие изыскания осложняет то, что со «знаковыми» делами МГБ времен Игнатьева связано совершенно запредельное количество фальшивок. После июля 1951 года нельзя верить в прямом смысле ни одному свидетельству. Если подделки официальных документов, писем известных людей еще как-то можно отличить, то разделить, например, подлинные и фальшивые протоколы допросов, тексты жалоб и пр. практически невозможно.
Простая ситуация: все тот же доктор Егоров после смены власти в МГБ написал многостраничное письмо на имя Берии. Оно могло сохраниться в архиве от начала до конца, как было написано. А могло случиться и по-другому: где-нибудь осенью 1953 года доктора вызывают в ЦК к какому-нибудь известному товарищу или, что еще лучше, в МВД и просят переписать пару страниц. Вы думаете, он откажется — после прихода к власти Хрущева и всего, что этому приходу сопутствовало? Ага, конечно!
Другая простая ситуация: существует протокол очной ставки бывших работников МГБ Маклярского и Рюмина. Последний — человек, на которого пытались свалить все злоупотребления по «делу врачей». Первый — писатель (в прямом смысле — то есть сценарии писал, в том числе и фильма «Подвиг разведчика»). Сделаны протоколы бойко, информацию содержат убийственную. Один лишь вопрос — а присутствовал ли на этих очных ставках Рюмин? Могли ведь посадить того же Маклярского в кабинет, объяснить задачу — и вперед! Он сам чекист, протокол составить сумеет, фантазия развита профессионально, поскольку литератор…
Поэтому хроника дальнейших событий весьма и весьма условна. Как говорят в журналистике, «по некоторым данным»…
Задумайтесь над своим поведением.
Не слишком ли мало вы себе позволяете?
Из интернета
Снова о врачах в МГБ заговорили летом 1951 года, сразу же после отстранения и ареста министра госбезопасности Абакумова, когда началась тотальная проверка работы министерства. Известно, что в июле была организована специальная группа во главе с заместителем министра Евгением Питоврановым, которая вроде бы занялась этим делом. А может быть, и не этим, а делом доктора Этингера, что больше похоже на правду. А может быть, и не делом доктора Этингера, а просто искали, из чего бы состряпать скандал погромче, чтобы как можно больше обвинений взвалить на бывшего министра. В МГБ в то время шли чрезвычайно мутные игры…
Профессор Этингер — фигура, можно сказать, знаковая — точнее, не сам доктор, а его смерть. 63-летний кардиолог был арестован в ноябре 1950 года за чрезвычайно простую и знакомую всем нам провинность — он был диссидентом и еврейским националистом. Второе само по себе преступлением не являлось, но после того, как Израиль сменил ориентацию с просоветской на проамериканскую, вело к определенному вниманию со стороны органов. Если националист был настроен патриотически (существовали и такие), дело подлежало парткому, где товарищу объясняли, что все нации равны, а в синагогу коммунисту ходить не подобает. Но почему-то большинство из них имело прозападные настроения. А уж для диссидента, как известно, и солнце на западе восходит…
Специалистом доктор был великолепным, однако характер имел… специфический. Публицист Игорь Гольдман рассказывает следующую историю. Его отец, тоже кардиолог, познакомился с Этингером, когда снимал ему ЭКГ. «Через некоторое время мой отец передал ему для просмотра свою докторскую диссертацию. Этингер похвалил работу и согласился выступить официальным оппонентом. Несмотря на данный им положительный отзыв, на ученом совете, он, неожиданно для всех, выступил с критикой работы и чуть было не сорвал защиту диссертации. Когда академик Зеленин обратился к нему за разъяснениями, Этингер сказал, что главная его претензия — это молодость моего отца. По его мнению, клиницист должен защищать докторскую диссертацию в 50 лет, как он сам, а не в 40 лет»[53]. Может, он так и считал, но зачем же защищать свои убеждения столь извилистым способом? После такой иллюстрации дальнейшее не удивляет.
Специалистов в СССР охраняли особо. Тем более Этингер не был обижен ни вождем, ни режимом. Он заведовал кафедрой во 2-м Московском медицинском институте, одновременно являясь консультантом Лечсанупра, лечил советскую элиту. И само собой, попал под упоминаемую Власиком агентурную разработку сперва Управления охраны, а потом контрразведки. Шпионских связей за ним не нашли, иначе он бы так и остался в ведении 2 — го главного управления, однако попал он в следчасть по ОВД. Можно себе представить, что должен был он болтать и как себя вести, чтобы его, известнейшего кардиолога, арестовали!
«Он был всесторонне эрудированным человеком с обширным интеллектуальным горизонтом и агрессивным поведением, из-за чего вступал в горячие политические споры со всеми своими знакомыми… Этингер… жадно читал иностранную литературу и знал о мире за пределами Советского Союза… — утверждается в книге Брента и Наумова. — Он слушал запрещенные иностранные радиостанции, в частности, “Голос Америки”, на своем коротковолновом приемнике и не боялся выражать свое мнение. Его брат, с которым он изредка переписывался, жил в Израиле. Он обладал как раз таким типом интеллектуального и социального профиля, который Сталин хотел удалить из общества. Он был самым подходящим врагом»[54].
Так «подходящим» или все же врагом? И, если товарищ путал литературу, пропаганду и жизнь, о каком «обширном интеллектуальном горизонте» можно говорить? Можно подумать, мы «Голос Америки» не слышали — он был рассчитан далеко не на интеллектуалов. Какое именно мнение выражал доктор в «горячих политических спорах», демонстрируя «агрессивное поведение»?
Приемный сын Этингера Яков, студент истфака, арестованный месяцем раньше, на допросе говорил: «Мы критиковали все советское — культуру, науку, литературу, внутреннюю и внешнюю политику правительства, клеветнически называя Советский Союз “полицейским”, “фашистским” государством. И мы обвиняли советское руководство в проведении агрессивной иностранной политики, которая могла бы развязать новую мировую войну».
Знакомо? Более чем! Те из читателей, кто вырос в СССР, помнят, что именно таким было настроение значительной части советской интеллигенции. Сейчас таких товарищей, впрочем, тоже хватает. Их объявляют иноагентами, а если они распространяют в своих блогах фейки, то и сажают. Тогда для них существовала статья 58–10 («антисоветская агитация и пропаганда»), по которой тоже сажали. В чем разница? Интернета не было, зато имели место разговоры на кухнях и в курилках. Охват, конечно, несравним, зато народ тогда был куда более доверчив, так что срабатывало не хуже, старшее поколение может выступить свидетелем…
Власть в России ругали всегда. Обычно она относилась к этому благодушно, но иногда, в минуту жизни трудную, к говорунам начинали принимать меры. И осень 1950 года была именно таким временем. С конца 40-х годов разведка приносила Сталину американские планы атомного нападения на СССР. 25 июня 1950 года началась война в Корее, в октябре в нее вмешался Советский Союз. Ситуация из послевоенной все больше перетекала в предвоенную, и МГБ, как ему и полагалось перед возможной схваткой, начало искать внутри страны предполагаемую «пятую колонну» потенциального противника.
Долго искать ее не приходилось. Настроение в интеллигентской среде было как раз подходящим — если бы статью 58–10[55] применяли во всей ее строгости, представителей этой социальной группы на свободе осталось бы крайне мало.
Еще в 1948 году Сталин говорил вещи, под которыми мы, нынешние, хлебнувшие «дружеских отношений с Западом», подписались бы обеими руками. Вот, например, воспоминания Константина Симонова (сценка веселая, жаль резать, так что привожу со многими купюрами, но со всеми приколами):
«— А вот есть такая тема, которая очень важна… Это тема нашего советского патриотизма. Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей… у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя еще несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Это традиция отсталая, она идет от Петра… Сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами, — сказал Сталин и вдруг, лукаво прищурясь, чуть слышной скороговоркой прорифмовал: — Засранцами, — усмехнулся и снова стал серьезным…
Простой крестьянин не пойдет из-за пустяков кланяться, не станет снимать шапку, а вот у таких людей не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия. У военных тоже было такое преклонение. Сейчас стало меньше. Теперь нет, теперь они и хвосты задрали.
Сталин остановился, усмехнулся и каким-то неуловимым жестом показал, как задрали хвосты военные. Потом спросил:
— Почему мы хуже? В чем дело? В эту точку надо долбить много лет, десять лет эту тему надо вдалбливать. Бывает так: человек делает великое дело и сам этого не понимает… а перед каким-то подлецом-иностранцем, перед ученым, который на три головы ниже его, преклоняется, теряет свое достоинство. Так мне кажется. Надо бороться с духом самоуничижения у наших интеллигентов…»
И ведь какое словечко-то использовал вождь для обозначения этой борьбы: низкопоклонство. Откуда только выкопал?
Надо ли говорить, что в условиях военной угрозы вылизывание вероятного противника опасно для государства? И стоит ли удивляться, что в 1950 году, когда ситуация стала острой, этих товарищей посчитали потенциальной «пятой колонной» и стали брать — их болтовня была уголовно наказуемым деянием. Тем более врач, который лечит людей из государственной верхушки, — лакомый кусочек для иностранных спецслужб. Нет, «залечить» высокопоставленного пациента ему вряд ли удастся, поскольку план лечения составляется не одним врачом, каким бы распрофессором он ни был. Но вот передать (или выболтать) совершенно секретную информацию о состоянии здоровья государственных деятелей — легко!
Первый звоночек прозвенел еще летом 1949 года — Этингера уволили из ММИ. Доктор, впрочем, не пропал в безвестности, став консультантом в поликлинике Министерства нефтяной промышленности — Берия, который курировал отрасль, привечал любых специалистов, лишь бы дело знали. Однако профессор не унялся. Специалисты из МГБ оборудовали его дом подслушивающим устройством и получили массу доказательств, вплоть до фразы, что «тот, кто смог бы освободить страну от такого чудовища, как Сталин, стал бы героем»[56].
Чекисты предлагали арестовать его еще весной 1950 года, но тогда Сталин не дал добро («полицейское, фашистское» государство, ага! В гитлеровской Германии доктор давно бы уже нары полировал) и согласился лишь осенью того же года. Что произошло в промежутке? Да ничего особенного: Советский Союз всего лишь вмешался в события в Корее, советские и американские летчики начали летать с разных сторон одной границы, и любой пустяк мог вызвать войну. Ни в чем, кроме разговоров, профессор повинен не был, однако разговаривал он чрезвычайно активно, а статью 58–10 никто не отменял.
Дальше доктору не повезло со следователем. Следствие вел подполковник Рюмин, который, узнав, что Этингер в свое время лечил бывшего первого секретаря московского обкома Щербакова, умершего в мае 1945 года, решил заработать орден.
Тут надо кое-что пояснить. Весной 1938 года на третьем «кремлевском» процессе были приговорены к расстрелу двое высокопоставленных врачей — Плетнев и Левин, обвинявшиеся в том, что они «залечили» нескольких известных людей: Максима Горького, его сына, начальника ОГПУ Менжинского… Как там на самом деле было — бог весть, но дело прогремело на всю страну. И неудивительно, что Рюмин решил сделать из доктора Этингера второго Плетнева — золотое яблочко прямо-таки просилось в руки.
За полтора месяца профессора допрашивали 37 раз. Бить его не били, но работали жестко: допросы длились по много часов, по некоторым данным, пожилого больного человека заставляли все это время стоять на ногах перед следователем. В итоге 2 марта 1951 года профессор Этингер умер — не выдержало сердце. Проверкой дела занялась прокуратура. 30 июля 1951 года на оперативном совещании было оглашено заключение прокурора, который заявлял, «что Этингер был виновен лишь в том, что был антисоветчиком и еврейским националистом», и обвинял Рюмина в его смерти, поскольку тот не принял во внимание предупреждение врача Лефортовской тюрьмы о слабом здоровье подследственного. В этом же заключении говорилось: «нет никаких оснований для утверждений Рюмина, что Этингер был террористом».
Но в МГБ к тому времени сложилась весьма специфичная ситуация, о которой несколько позже. До зарезу требовались новые громкие дела. К тому времени была арестована ученица Этингера Софья Карпай — однако двоих врачей для громкого процесса мало, тем более один из них уже на том свете. Нужна преступная группа и как можно больше трупов.
Дальше вся эта история развивается весьма смутно. Летом 1951 года было начато расследование деятельности Лечсанупра, которое выявило множество недостатков, но связано ли оно с будущим «делом врачей» или шло само по себе — вопрос. Затем доигралось руководство санатория «Барвиха». На него жаловались и раньше, но весной 1952 года поступившие в КПК два заявления то ли переполнили чашу, то ли легли на общую обстановку. В итоге была назначена проверка силами представителей трех ведомств: самого Лечсанупра, Управления делами Совмина и Комиссии партийного контроля.
В отчете о проверке говорилось:
«Тов. Егоров, проживает несколько лет в двухэтажной даче санатория “Барвиха”. Для ее оборудования т. Егоров взял мебели, белья, посуды, предметов украшений всего на 85.816 рублей, но полностью за это имущество он не платил до самого последнего времени. В ходе проверки выяснилось, что повара санатория часто готовили различные блюда для тов. Егорова, так как у него на даче постоянно бывали гости. В один из таких приемов гостей у т. Егорова повар “Барвихи” потребовал от него и от Власика уплатить деньги за их личное обслуживание, учинил им на даче скандал, ругал их за постоянное пьянство на даче и добился уплаты ему денег. Нам сообщили, что Егоров очень часто пьет, постоянно устраивает у себя сборища гостей с обильными выпивками»[57].
Впрочем, кроме большого количества финансовых злоупотреблений нашли и куда более неприятные вещи: отношение к недостаточно высокопоставленным пациентам как к людям «второго сорта», врачебные ошибки, небрежность в диагнозах и лечении, иной раз приводившие к смерти пациентов. Вслед за «Барвихой» взялись за другие подразделения Лечсанупра, и везде было одно и то же.
МГБ копало параллельно, но не слишком успешно. Еще весной 1952 года доктору Карпай, снимавшей кардиограммы у Жданова, инкриминировали лишь халатность. Чуть-чуть дело сдвинулось лишь после ареста в марте 1952 года доктора Рыжикова, заместителя директора той самой «Барвихи», где в свое время лечился и Щербаков. Рыжиков оказался слабоват и практически сразу дал нужные показания. Известно также, что весной 1952 года были созданы какие-то «комиссии», которые вроде бы провели посмертное исследование сердца Щербакова и его истории болезни и установили «криминальный» характер лечения. Правда, даже такой не очень-то заслуживающий доверия человек, как заместитель Главного военного прокурора Китаев[58], проверяя то, что успела наработать следственная группа, заявил: работа комиссий была небрежной, незаконной, предвзятой, расследования проводились «при игнорировании норм законности», в деле нет объективных доказательств.
О Тимашук вспомнили летом 1952 года. В 1966 году она писала в президиум XXIII съезда КПСС: «Летом 1952 года меня вдруг вызвали в МГБ, в следственный отдел по особо важным делам к следователю Елисееву по делу покойного А.А. Жданова, и я снова подтвердила все то, что мною было написано в ЦК… Спустя еще полгода 20.01.1953 г. меня вызвал по телефону А.Н. Поскребышев (помощник Сталина) и пригласил в Кремль к Г.М. Маленкову, который сообщил мне о том, что только что на совещании Совета Министров СССР лично И.В. Сталиным мне вынесена благодарность за то, что в свое время (т. е. 4 года тому назад) я проявила большое мужество в споре с видными профессорами и отстаивала свое врачебное мнение в отношении больного, и награждаюсь орденом Ленина. Я была потрясена неожиданностью, т. к. не думала, что врачи, лечившие А.А. Жданова, были вредителями. На следующий день 21.01.1953 г. я была награждена орденом Ленина “за помощь, оказанную правительству в деле разоблачения врачей-убийц”»[59].
Комиссия трех ведомств закончила работу 18 сентября 1952 года, дав МГБ долгожданный материал и персоны. Начались аресты врачей Лечсанупра. Впрочем, доказательств, с помощью которых можно было перевести халатность в умысел, найти так и не удалось, да и с признаниями как-то не получалось — Рыжиков так и оставался единственной удачей следствия. В начале ноября сняли и уволили из органов Рюмина, и лишь после этого дело, которое почти полтора года еле ползло, рвануло со скоростью курьерского поезда. Уже к началу декабря данных набралось столько, что можно было докладывать наверх. 4 декабря вышло постановление ЦК КПСС «О вредительстве в лечебном деле», которое даже похоже на подлинное. Почему? Обратите внимание на начало…
«Заслушав сообщение МГБ СССР о вредительстве в лечебном деле, Президиум Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза устанавливает, что в Лечсанупре длительное время орудовала группа преступников, в которую входили бывшие начальники Лечсанупра Бусалов и Егоров, врачи Виноградов, Федоров, Василенко, Майоров, еврейские националисты Коган, Карпай, Этингер, Вовси и другие.
Документальными данными и признаниями арестованных установлено, что вражеская группа была связана с английским и американским посольствами, действовала по указке американской и английской разведки и ставила своей целью осуществление террористических актов против руководителей Коммунистической партии и Советского правительства.
Участники группы под тяжестью улик признались, что они вредительски ставили неправильные диагнозы болезней, назначали и осуществляли неправильные методы лечения и тем самым вели больных к смерти. Преступники признались, что им удалось таким путем умертвить А.А. Жданова и А.С. Щербакова…»[60] и т. д.
Обратите внимание: здесь ни слова о «понуканиях» ЦК и Сталина, по поводу которых хрущевцы все уши прожужжали. Наоборот: вся ответственность за содержание постановления возлагается на МГБ.
Как все, однако, просто и быстро получилось! Только что ничего не было — и вдруг такое дело, с признаниями и документальными данными. Откуда все это взялось? Секрет успеха чрезвычайно прост: арестованных начали интенсивно бить.
Не к чести светил медицины следует сказать, что сломали их очень быстро. Заносчивый Егоров, согласно его собственным воспоминаниям, начал «признаваться» в первый же день. Остальные светила также продержались недолго. Камня в них за это кидать, конечно, нельзя, но… Был в «деле врачей» человек, который так ни в чем и не признался, несмотря ни на моральное давление, ни на пытки. Этот человек — арестованная еще летом 1951 года врач-кардиолог Софья Карпай, та самая, которая летом 1948 года снимала кардиограммы у Жданова. Едва ли игнатьевские следователи щадили женщину — в СССР давно уже существовало равноправие.
Черт ногу сломит, а вторую вывихнет.
Поговорка
В начале января «дело врачей» из чисто чекистской плоскости перешло в плоскость политическую.
9 января 1953 года на заседании Президиума ЦК был утвержден текст сообщения ТАСС и передовой статьи в «Правде»:
«Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей». «Правда». 13 января 1953 г.
«Сегодня публикуется хроника ТАСС об аресте врачей-вредителей. Эта террористическая группа, раскрытая некоторое время тому назад органами государственной безопасности, ставила своей целью, путем вредительского лечения, сократить жизнь активным деятелям Советского Союза.
Следствием установлено, что участники террористической группы, используя свое положение врачей и злоупотребляя доверием больных, преднамеренно, злодейски подрывали их здоровье, ставили им неправильные диагнозы, а затем губили больных неправильным лечением. Прикрываясь высоким и благородным званием врача — человека науки, эти изверги и убийцы растоптали священное знамя науки. Встав на путь чудовищных преступлений, они осквернили честь ученых.
Жертвами этой банды человекообразных зверей пали товарищи А.А. Жданов и А.С. Щербаков. Преступники признались, что они, воспользовавшись болезнью товарища Жданова, умышленно скрыли имевшийся у него инфаркт миокарда, назначили противопоказанный этому тяжелому заболеванию режим и тем самым умертвили товарища Жданова. Врачи-убийцы неправильным применением сильнодействующих лекарственных средств и установлением пагубного режима сократили жизнь товарища Щербакова, довели его до смерти.
В первую очередь преступники старались подорвать здоровье руководящих советских военных кадров, вывести их из строя и тем самым ослабить оборону страны. Арест преступников расстроил их злодейские планы, помешал им добиться своей чудовищной цели.
Кому же служили эти изверги? Кто направлял преступную террористическую и вредительскую деятельность этих подлых изменников Родины? Какой цели хотели они добиться в результате убийства активных деятелей Советского государства?
Установлено, что все участники террористической группы врачей состояли на службе у иностранных разведок, продали им душу и тело, являлись их наемными платными агентами.
Большинство участников террористической группы — Вовси, Б. Коган, Фельдман, Гринштейн, Этингер и другие — были куплены американской разведкой. Они были завербованы филиалом американской разведки — международной еврейской буржуазно-националистической организацией “Джойнт”. Грязное лицо этой шпионской сионистской организации, прикрывающей свою подлую деятельность под маской благотворительности, полностью разоблачено.
Опираясь на группу растленных еврейских буржуазных националистов, профессиональные шпионы и террористы из “Джойнт”, по заданию и под руководством американской разведки, развернули свою подрывную деятельность и на территории Советского Союза. Как показал на следствии арестованный Вовси, он получил директиву “об истреблении руководящих кадров СССР” из США. Эту директиву ему передали от имени шпионско-террористической организации “Джойнт” врач Шимелиович и известный еврейский буржуазный националист Михоэлс.
Разоблачение шайки врачей-отравителей является ударом по международной еврейской сионистской организации. Теперь все могут видеть, какие “благотворители” и “друзья мира” скрываются под вывеской “Джойнт”.
Другие участники террористической группы (Виноградов, М. Коган, Егоров) являются, как сейчас установлено, старыми агентами английской разведки, служат ей с давних пор, выполняя ее самые преступные и грязные задания.
Воротилы США и их английские “младшие партнеры” знают, что достичь господства над другими нациями мирным путем невозможно. Лихорадочно готовясь к новой мировой войне, они усиленно засылают в тыл СССР и стран народной демократии своих лазутчиков, пытаются осуществить то, что сорвалось у гитлеровцев — создать в СССР свою подрывную “пятую колонну”. Достаточно напомнить об открытом и циничном ассигновании американским правительством ста миллионов долларов на подрывную террористическую и шпионскую деятельность в странах социалистического лагеря, не говоря уже о том, что на эту цель тайным путем расходуются сотни миллионов долларов, американских и английских.
Советские люди ни на минуту не должны забывать о необходимости всемерно повышать свою бдительность, зорко следить за всеми происками поджигателей войны и их агентов, неустанно укреплять вооруженные силы и органы разведки нашего государства.
Товарищ Сталин неоднократно предупреждал о том, что наши успехи имеют и свою теневую сторону, что они порождают у многих наших работников настроения благодушия и самоуспокоенности. Такого рода настроения далеко еще не преодолены. Ротозеев у нас еще не мало. Именно это ротозейство наших людей и составляет питательную почву для злодейского вредительства.
В СССР безраздельно господствуют социалистические отношения…»
Дальше идет теоретическая часть статьи, которую мы опустим. Заканчивался опус так:
«Тот факт, что группа презренных выродков из “людей науки” в течение некоторого времени могла безнаказанно орудовать, показывает, что некоторые наши советские органы и их руководители потеряли бдительность, заразились ротозейством.
Органы государственной безопасности не вскрыли вовремя вредительской террористической организации среди врачей. Между тем эти органы должны были быть особенно бдительными, так как история уже знает примеры, когда под маской врачей действовали подлые убийцы и изменники Родины, вроде “врачей” Левина, Плетнева, которые по заданию врагов Советского Союза умертвили путем умышленно неправильного лечения великого русского писателя А.М. Горького, выдающихся деятелей Советского государства В.В. Куйбышева и В.Р. Менжинского.
Не на высоте оказались и руководители Министерства здравоохранения СССР. Они проглядели вредительскую террористическую деятельность гнусных выродков, продавшихся врагам Советского Союза.
Разоблачение шайки врачей-отравителей является сокрушительным ударом по американо-английским поджигателям войны. Поймана и обезврежена их агентура. Перед всем миром вновь предстало истинное лицо рабовладельцев-людоедов из США и Англии.
Советский народ с гневом и возмущением клеймит преступную банду убийц и их иностранных хозяев. Презренных наймитов, продавшихся за доллары и стерлинги, он раздавит, как омерзительную гадину. Что касается вдохновителей этих наймитов-убийц, то они могут быть уверены, что возмездие не забудет о них и найдет дорогу к ним, чтобы сказать им свое веское слово.
Все это верно, конечно. Но верно и то, что, кроме этих врагов, есть еще у нас один враг — ротозейство наших людей. Можно не сомневаться, что пока есть у нас ротозейство, — будет и вредительство. Следовательно: чтобы ликвидировать вредительство, нужно покончить с ротозейством в наших рядах».
Ничего экстраординарного в этой статье нет. Написано душевно — но по сравнению с 1937 годом весьма сдержанно. В США вовсю бушевала антисоветская истерия, американская и отчасти мировая пресса не стеснялась в выражениях, ну и наши тоже не отставали. Смысл ее появления также понятен — по-видимому, предстоял открытый процесс и надо было подготовить общественное мнение, как это делалось в 30-е годы.
Странно другое. В 30-х годах такие публикации появлялись непосредственно перед судом. Однако дело не только не закончено — до окончания еще брести и брести, а потом предстояла прокурорская проверка, включавшая общение с подследственными. Слишком большой получается временнόй разрыв между началом кампании и датой суда. Если не подбрасывать дров в топку, то за это время весь пар уйдет в свисток. И потом: казалось бы, развлечения НКВД в 30-х годах могли научить Сталина и его товарищей с осторожностью относиться к работе органов, особенно когда во главе стоит не профессиональный чекист, а партийный товарищ. И тем не менее они почему-то позволили приоткрыть завесу над делом, к которому еще не прикасался прокурор.
Неужели МГБ сумело убедить вождя, старого лиса, поседевшего на тайной работе? Говорят, подследственных били резиновыми палками, которые не оставляют следов на теле — так что узников в любой момент можно было представить Сталину. Говорят, Игнатьев не так уж сильно рисковал. Арестованные врачи все еще находились под властью МГБ, и им вполне можно было «объяснить», что пытки применялись по прямому приказу Сталина, да еще и продемонстрировать протокол допроса, на котором сталинским почерком и сталинским карандашом написано: «Бить, бить и бить!» Ну и подсказать при этом особенно ласковым тоном: мол, ты потом вернешься в тюрьму, и, если что не так, мы из тебя котлет наделаем.
Естественно, с чекистами или с партаппаратчиками, знавшими подлинные взаимоотношения МГБ и властей, эти номера бы не прошли. Но медики были далеки от проблем контроля над органами, зато о тридцать седьмом годе слышали наверняка много. Тогда случившемуся в НКВД так и не была дана публичная оценка, и никто не знал, продолжают ли на Лубянке бить арестованных. Ну а слухи ходили разные. Да и люди эти были к тому времени полностью сломлены.
Ну а Сталина что — тоже дубинками били? А Берию, которому, конечно, было не до того — но с кем-то ведь вождь советовался? А по национальному вопросу ему и советоваться не надо было…
Статья в «Правде», конечно, не антисемитская — они антисионистская. Но процентов эдак девяносто восемь советского населения не отличали сионистов от евреев, так что де-факто она прозвучала как направленная против евреев вообще. А вот именно обвинения в антисемитизме после Второй мировой войны, когда была еще горяча память о холокосте, нам и не хватало! При умелой раскрутке темы это можно было бы сделать началом работы по пересмотру итогов Второй мировой войны.
Сталин, еще с дореволюционных времен признанный специалист по национальному вопросу, первый наркомнац СССР, проблемы межнациональных отношений чувствовал очень тонко. А что касается антисемитизма — тут он предпочитал снег студить. На эту тему есть любопытное свидетельство Константина Симонова, относящееся к февралю 1952 года. Сталину тогда передали списки кандидатов на Сталинскую премию. Напротив некоторых фамилий в скобках стояли другие, еврейские — в то время многие евреи-писатели брали себе русские псевдонимы. И посмотрите, чем был возмущен Сталин!
«Если человек выбирает литературный псевдоним, это хорошо. Мы говорим только об элементарной порядочности. Ведь очевидно, что некоторые намеренно пользуются двумя фамилиями, чтобы подчеркнуть, что они — евреи. Зачем это делать? Зачем насаждать антисемитизм? Кому это нужно?»
Этот эпизод любят приводить как свидетельство антисемитизма вождя, хотя на самом деле он говорит об обратном. Сталин, как и все Политбюро, отлично знал, что обвинения в антисемитизме вот уже лет сто были расхожей монетой и при каждом удобном и неудобном случае выдвигались против русских властей. Ну и зачем Сталину так подставляться? В контексте данной темы не так уж нужно было говорить про «Джойнт» — достаточно упомянуть Англию и США.
Подобная статья могла появиться на страницах «Правды» лишь в одном случае — если Сталин внезапно сошел с ума, — настолько она не вяжется со всем его поведением. Версия, что вождь был болен и какое-то время не контролировал происходящее, тоже не прокатывает — опубликован проект статьи с его собственноручной правкой. И как это прикажете понимать? Если не сумасшествие, то полное, безоглядное доверие органам. Ладно, допустим, Сталин доверял… а Берия, собственноручно разгребавший последствия ежовских развлечений, — он что, тоже верил?
Принято считать, что после этой статьи в прессе началась кампания травли будущих подсудимых, с уклоном в разжигание антисемитизма. На самом деле кампания, действительно, шла — но не эта! В газете «Правда» к теме врачей обратились еще два раза. 18 января вышла передовая «Покончить с ротозейством в наших рядах», в которой врачи были упомянуты — как пример. И 20 февраля появился материал «Почта Лидии Тимашук». Все.
Остальные материалы кампании, продолжившейся 31 января передовой статьей «Воспитывать трудящихся в духе высокой политической бдительности», были посвящены борьбе с неистребимым советским бардаком — рассказы о разнообразных аферистах, о плохой работе охраны на заводах и пр. и пр. Газеты с упоением предавались любимому занятию советской печати: клеймили нарушителей государственной дисциплины. Тема эта безбрежная, бездонная и, сколько ни пиши, никогда не будет во вред. В общем, пар отличный, свисток хороший, громкий — вот только паровоз мчится совсем по другому пути.
…Время шло, а судебный процесс все не начинался и не начинался. Ситуация повисла в воздухе. О «деле врачей» словно забыли — но в народной толще продолжалось брожение. Воспользуюсь снова работой Брента и Наумова, которые цитируют писателя Якова Рапопорта — можно было бы найти что-то другое, да лень искать, во всех книгах содержится примерно одно и то же.
Итак, по г-ну Рапопорту:
«События шли к кульминационному моменту. Ужасные новости передавали устно. МГБ раскрыл еврейский заговор на Московском автомобильном заводе. Массовые аресты пугали всех москвичей… Большие еврейские заговоры были раскрыты в штате Московского метро и в других предприятиях. Зловещие слухи ползли по Москве, и ничего невозможно было проверить. Постепенно некоторые слухи находили свое подтверждение… Медицинский мир был не просто выкачан, он был сокрушен…»
По стране поднимал голову антисемитизм. Во множестве мемуаров рассказываются разные ужасы о том, что евреев били на улицах, их дети боялись ходить в школу и т. п. Тот же Рапопорт поведал, как некий врач в Киеве отказался идти к больному ребенку какого-то местного партийного деятеля, заявляя, что ему запрещено лечить русских детей. В конце концов он все-таки пришел, после чего отец ребенка посоветовал ему уехать из Киева куда-нибудь за город. Имен, правда, автор не указывает, что является первым признаком байки…
Насчет взлета антисемитизма — вполне могло быть, хотя наверняка раз в пятьсот меньше, чем шумят. То, что в народе поползли слухи, что люди боялись врачей — тоже понятно, ибо дураков на свете куда больше, чем хотелось бы видеть. Но в целом поспрашивала я у людей, которые тогда жили, — нормальные люди реагировали нормально, евреев не били и поликлиники посещали.
А вот то, что боялись врачи — это да! По крайней мере, высокопоставленные московские светила медицины боялись достаточно, чтобы, если понадобится, отмести даже мысль о том, что Сталин был отравлен. И вот в качестве подготовки к будущему убийству вождя «дело врачей» сразу обретает смысл.
Но остается вопрос: а Сталину-то для чего понадобился этот мрачный балаган?
Вернемся еще раз к передовой от 6 апреля 1953 года. Разгромив «дело врачей», она торжественно врезала и по антисемитизму:
«Презренные авантюристы типа Рюмина сфабрикованным ими следственным делом пытались разжечь в советском обществе, спаянном морально-политическим единством, идеями пролетарского интернационализма, глубоко чуждые социалистической идеологии чувства национальной вражды. В этих провокационных целях они не останавливались перед оголтелой клеветой на советских людей. Тщательной проверкой установлено, что таким образом был оклеветан честный общественный деятель, народный артист СССР Михоэлс».
А на следующий день «Правда» разразилась передовой статьей «Советская идеология дружбы народов». Таким образом, была повторена даже форма, примененная 13 января: первый материал посвящался частному случаю — «делу врачей», а второй был на общую тему, с однократным упоминанием фабулы первой статьи. Изящно, однако! Представляю, какой облом по этому поводу произошел на Западе! Это у нас не было газетной кампании — а уж там наверняка все эти три месяца стояла форменная канонада на тему «советского антисемитизма». Может быть, авторы душещипательных рассказов о событиях того февраля изучали события по западной прессе?
Появление «антисемитской» статьи от 13 января имеет простой, видный невооруженным глазом смысл только в одном случае: если те, кто давал ей «путевку в жизнь», уже тогда знали, что через какое-то время за ней последует статья «Советская социалистическая законность неприкосновенна».
А странные события вокруг МГБ продолжались.
…Примерно в середине января 1953 года бывший контрразведчик, а ныне работник ЦК ВЛКСМ Николай Месяцев возвращался домой с катка…
«Вижу, у подъезда стоит автомашина; в таких ездили тогда самые высокопоставленные в партии и государстве люди — члены Политбюро, правительства…
“Елки-палки, — думаю, — к кому же могло прикатить это диво?” Поднимаюсь на третий этаж, слышу в моей однокомнатной квартире незнакомые мужские голоса. Открываю.
— Наконец-то… Вас ждут секретари ЦК партии. Надо ехать немедленно. Мы бы вас и на катке разыскали, если бы знали на каком…»
Привезли его не к кому-нибудь, а к самому Маленкову. Месяцев помнил, что в кабинете сидели министр госбезопасности Игнатьев, секретарь ЦК Аристов, еще какие-то люди…
«Мы пригласили вас по поручению товарища Сталина, — начал Маленков, — он посмотрел ваше личное дело. Вы ему понравились. Товарищ Сталин сказал, что молодые, красивые, как правило, всегда смелы. Просим вас пойти на работу в следственную часть по особо важным делам Министерства государственной безопасности. Работающие там люди вводят в заблуждение Центральный комитет партии. — Маленков сделал паузу и с нажимом сказал: — ЦК нужна правда. Надо помочь Семену Денисовичу Игнатьеву в установлении истины в следственных делах».
Итак, Месяцев и еще двое комсомольских работников были призваны в МГБ для проверки следственных дел. Автор воспоминаний четыре года проработал в СМЕРШе и был единственным из тройки, кто имел представление о том, с чем столкнется. Василий Зайцев был секретарем ЦК ВЛКСМ, Петр Колобанов — первым секретарем Челябинского обкома ВЛКСМ. Итак, проверять дела Министерства госбезопасности, возглавляемого партийцем, отправили комсомольских функционеров — их-де злобные чекисты не обманут. Чудеса продолжаются…
Кстати, доступная проверка мемуаров на сей раз дала хорошие результаты. Николай Месяцев действительно имел высшее юридическое образование, в войну работал в СМЕРШ. С 16 января по 15 марта 1953 года был помощником начальника следственной части по ОВД[61]. В список помощником входил и Петр Зайчиков — с теми же датами[62]. О Петре Колобанове сведений нет, однако он был всего лишь старшим следователем.
«Комсомольцам» дали два дела — «дело Абакумова» и «дело врачей». Инструктируя их, Игнатьев особо подчеркнул, что его путают, следствие продвигается медленно. Многие следователи за нарушения законности отстранены им от работы — в том числе начальник следчасти Рюмин «человек, не отличающийся моральными устоями».
«Несколько следователей меня еще помнили по контрразведке СМЕРШ и в разговорах рассказывали, что в процессе следствия нередко творится беззаконие, арестованных избивают, выколачивая из них нужные показания, в чем мы вскоре убедились и сами.
В очередной беседе с министром мы сказали ему о необходимости категорически запретить его властью произвол в отношении подследственных. Он ответил, что указания на этот счет после освобождения Рюмина от работы даны, о чем следственный аппарат знает».
Как интересно: указания даны, а бить продолжают. Что это за бешеная банда такая: закон им не указ, министр не указ тоже…
Поскольку Месяцев был единственным из проверяющих, имеющим юридическое образование и опыт работы, решили, что допрашивать подследственных будут Колобанов и Зайчиков, а Месяцев знакомиться с делами, консультировать и пр.
«Знакомясь с материалами “дела врачей”, я задавался тремя вопросами: во-первых, мог ли каждый из арестованных врачей по своей гуманистической воспитанности, интеллекту, профессиональной чести, да и просто по образу мыслей пойти — вполне осознанно (прямой умысел) или предполагая опасность своих действий для других (косвенный, или эвентуальный умысел) — на совершение преступных деяний в отношении своих пациентов, то есть на причинение ущерба их здоровью; во-вторых, имело ли место наличие какого-либо сговора между ними в преступных целях; и, в-третьих, каким образом они скрывали свои преступные действия при наличии таковых?
На каждый из этих вопросов я не нашел в показаниях арестованных врачей убедительных ответов, свидетельствующих с необходимой достоверностью о совершенных каждым из них и, стало быть, всеми вместе преступных деяниях.
Ознакомление с материалами “дела врачей” позволило вскрыть прием, посредством которого оно фабриковалось. Прием был весьма прост, даже примитивен. Не надо было обладать ни познаниями в медицине, ни особым профессионализмом в следствии, а надо было лишь самым беззастенчивым, бесстыдным образом брать из истории болезни того или иного пациента, N или М, имеющиеся у него врожденные или приобретенные с годами недуги и приписывать их происхождение или развитие преступному умыслу лечащих или консультирующих его, N или М, врачей».
Месяцев даже съездил с делегацией студентов в Лондон, где разбирался с организацией «Джойнт» и выяснил, что она все-таки не шпионско-террористическая, а благотворительная. Хотя он, конечно, не мог не знать, что спецслужбы очень любят благотворительные организации и активно их используют. Впрочем, возможно, в Лондон его посылали и для чего-нибудь другого.
В принципе, выводы предугадать несложно.
«К середине февраля наше мнение по “делу врачей” было однозначным — оно сфальсифицировано. Врачи невиновны. Их надлежит освободить из-под ареста, о чем докладывалось в совершенно определенном плане С.Д. Игнатьеву, секретарю ЦК ВКП(б), министру госбезопасности. Несомненно, о наших выводах он информировал Политбюро ЦК» [63].
А теперь сориентируемся по времени. 13 января выходит та самая передовая, где о «деле врачей» говорится как о решенном и доказанном. 16 января в МГБ засылают «комсомольский десант» для проверки этого самого дела, по поводу которого возникли очень серьезные сомнения (после публикации статьи!). Один и тот же человек — Маленков — 21 января вручает орден Лидии Тимашук, а за шесть дней до того инструктирует проверяющих. Министра, который отвечает за все, что происходит в его ведомстве, старательно отмазывают: он такой неопытный, такой неопытный… (Можно подумать, проверяющие опытнее!) А в мире поднимается волна по поводу грязной антисемитской канавы, в которую данный министр спихнул советское правительство. А товарищ Сталин, ас тайной войны, вообще никак себя в этой истории не проявил — однако статью в «Правде» правил собственноручно…
Но неужели же Сталин устроил сие представление только ради того, чтобы сунуть носом в лужу западную прессу? Нет, конечно. Результатом передовой в «Правде», стала оголтелая кампания на Западе по поводу антисемитизма в СССР. Если «дело врачей» развалится, то получится, что руководство МГБ подставило страну. За такой подставой неминуемо должны последовать оргвыводы, причем чрезвычайно серьезные — кресла из-под чекистского руководства полетят веером. А потом можно будет поставить туда надежного человека и начать вдумчиво разбираться — а что вообще происходит в данном министерстве? А может быть, и не только в нем. Товарищ Ежов, например, устраивал свои художества не сам по себе, а в тесном сотрудничестве с единомышленниками как в партии, так и за границей. А товарищ Игнатьев?
Так ведь и поставили надежного человека, и начали разбираться, и кресла полетели. Что, и об этом кремлевское руководство договаривалось у постели больного вождя?
…Итак, на вопрос, кто раскручивал «дело врачей», мы ответили: Министерство госбезопасности, при молчаливом попустительстве Политбюро и лично Сталина, которые… что? Верили чекистам? Ага, после всех фокусов товарища Ежова в тридцать седьмом, при абсолютно неопытном министре, который в чекистской работе, как пастух в интегралах — верили…
Стоит ли удивляться «психологическим» теориям, что Сталин под конец жизни сошел с ума? А Маленков и Берия тоже с ума сошли? Нет, но они боялись вождя до судорог и делали все, что он захочет, а потом, как только выдался удобный случай, убили…
Правда, ни одного свидетельства очевидцев, заставляющих заподозрить Сталина хоть в какой-то ненормальности, нет — но тем хуже для фактов…
Однако Сталин той зимой был потрясающе доверчив. Он верил Игнатьеву, когда давал согласие на арест генерала Власика, многолетнего начальника сталинской охраны. Да, возможно, Власик и вправду был пьяница, кобель и казнокрад — но дело свое он добре знал. Можно подумать, Сталин узнал о забавах своего телохранителя только из сообщений МГБ! Убрав Власика, начальником Управления охраны стал кто? Тот самый неумелый и неопытный товарищ Игнатьев. Сталин согласился — нет таких крепостей, которые не могли бы взять работники аппарата ЦК!
И в страшный сионистский заговор он поверил до такой степени, что даже статью редактировал. Одновременно назначив проверку того самого дела, по которому писал статью.
Какую игру крутил вождь, более-менее понятно, мы уже об этом говорили. Дать руководству МГБ провалиться в собственные планы, подставить страну, а потом снять министра и снова поставить на МГБ Берию — этот разберется, кто и на кого работает в данной конторе. Зачем так сложно? И почему прежний министр не мог сделать это сам?
А с прежним министром вообще ничего не понятно. Как мы уже писали, после 17 февраля 1953 года Сталин больше не приезжал к Кремль. В тот день скоропостижно умер комендант Кремля генерал Косынкин. Но это не все. 17 февраля вождю передали обвинительное заключение по делу бывшего министра госбезопасности Виктора Абакумова и верхушки следственной части по особо важным делам.