Вестминстер.

Кабинет Его Величества отличался суровой простотой, чуждой суетной роскоши. Стены, облачённые в тяжёлые дубовые панели, украшали лишь строгие распятия да старинные шпалеры, повествовавшие о библейских деяниях. Узкие стрельчатые окна впускали бледный зимний свет, застывавший на длинном столе, обременённом свитками и тяжёлыми печатями. В глубине покоев возвышался резной трон — скорее седалище мудреца, нежели престол владыки. В очаге ровно теплилось пламя, наполняя комнату благодатным теплом.

Король восседал за столом, задумчиво перебирая пергаменты.

— Вот письмена, кои я удостоился получить, — произнёс он негромко, но веско. — Каково будет твоё суждение о них, Эдита?

Королева, стоявшая подле супруга, приняла послания и вновь погрузилась в чтение. Лик её хранил безмятежность, подобающую сану, однако в очах отражалось напряжённое раздумье.

— Государь мой, ежели дозволено мне будет высказаться… — начала она.

Эдуард в знак согласия медленно опустил веки.

— Что ж… пускай Господь покуда не сподобил меня познать радость материнства, сердце моё сопереживает кручине леди Элис, — мягко продолжала Эдита. — Я полагаю благоразумным дозволить лорду Ричарду навестить отеческий кров. Он отрок достойный, и сам Малькольм Шотландский выказывает ему своё благоволение…

Она на мгновение умолкла, переворачивая лист хрустящего пергамента.

— Но что до прошения леди Элис касательно её подопечной… — прибавила она вполголоса и осеклась.

Король вскинул взор.

— Да, именно сие обстоятельство занимает меня. Продолжай, Эдита.

Королева едва слышно вздохнула.

— Здесь дело обстоит куда сложнее. Нам, дочерям знатных родов, надлежит превыше всего блюсти долг перед короной… — произнесла она с оттенком сдержанной серьёзности. — Разумеется, порывы юности… и явление столь отважного избавителя… — Тень мимолётной улыбки коснулась её уст. — Однако сей лорд Рори — муж высокого полёта. Подобно прежнему жениху девы, в его жилах течёт кровь датских королей; он состоит в родстве с домом Макбетов и связан узами крови с норвежским престолом. Но что для нас всего важнее — он не питает к нам вражды.

Она вновь умолкла, задумчиво качнув головой.

— Воистину, государь, я в великом затруднении.

В кабинете воцарилась тяжёлая тишина, прерываемая лишь сухим треском поленьев.

Король Эдуард медленно провёл пальцами по краю пергамента, словно стремясь на ощупь взвесить тяжесть изложенных в нём судеб.

— Да будет так, — наконец промолвил он, и голос его, бесстрастный и ровный, положил конец долгому раздумью. — Я внял твоим речам.

Он отложил письма в сторону, и этот жест был исполнен той властной окончательности, что присуща лишь помазанникам Божьим.

— Отроку будет дозволено покинуть двор, дабы навестить отеческий дом. И вместе с ним в Камбрию отправится моё незыблемое решение.

Королева Эдита подняла на него взор, в коем сквозило мягкое, подобающее её сану любопытство.

— Государь мой… дозволено ли будет узнать, какой жребий уготовали вы этим душам?

В очах короля на мгновение промелькнула тень тонкого удовлетворения — предвкушение удачного хода в шахматной партии жизни.

— Я дарую этим влюблённым шанс, — изрёк он со спокойствием мудрого судии. — Однако сие милосердие будет обременено моими условиями.

Эдита смиренно склонила голову, и на устах её заиграла едва приметная улыбка.

— Ах, государь… ваша мудрость воистину превыше всяких похвал.

Король милостиво кивнул, уже погружаясь мыслями в грядущие государственные заботы.

— А теперь, Эдит, оставьте меня наедине с секретарём. Нам надлежит облечь мою волю в плоть указов.

— Как вам будет угодно, мой король.

Она присела в глубоком поклоне и бесшумно покинула покой, оставив после себя лишь лёгкий, едва уловимый шелест шёлка. В кабинете вновь воцарилась тишина — та самая глубокая и торжественная тишина, в коей рождаются решения, предрекающие судьбы целых провинций и простых человеческих сердец.

Лорд Ричард Корвид.

Юный Ричард держал путь к родному порогу.

Минуло полгода — долгих, бесконечных месяцев, тянувшихся тоскливо, точно зимние сумерки в пустошах. За сие время отрок возмужал духом, постигая науки, коим обучают лишь в преддверии трона. Его наставляли искусству придворного обхождения, умению взвешивать каждое слово и проницательно взирать на мир... однако никакие уроки мудрецов не могли унять щемящей тоски по отчему дому.

В первые седмицы пребывания при дворе всё казалось ему чуждым и враждебным: и надменные лики сановников, и вкрадчивые голоса придворных, и суровый этикет. Окружение короля было подобно хитросплетённому клубку змей, где за ласковой улыбкой таилась угроза, а за дружеским словом — корыстный расчёт.

Лишь один человек стал для него истинным оплотом в этом вертепе интриг. Малькольм Шотландский, муж прямодушный и отважный, чуждый лукавству вельмож, сразу выделился среди прочих. Он не просто покровительствовал мальчику — он стал его наставником и защитником, научив Ричарда хранить достоинство, подобающее его крови. Отрок видел в нём живой пример воинской доблести и всеми силами стремился быть достойным своего учителя. Он впитывал каждое наставление, запоминал манеры и жесты Малькольма, и в юном сердце крепла решимость стать таким же — сильным, честным и непоколебимым перед лицом любого страха.