Сара.

День свадьбы подступал неотвратимо, как прилив, и чем ближе он был, тем сильнее сжималось моё сердце. В замке всё гудело, словно улей: шили, носили, спорили, смеялись, а во мне самой поселилась странная, лихорадочная тревога, от которой не было спасения.

Я убеждала себя — и чем больше убеждала, тем крепче верила, — что не имею права идти к алтарю рядом с Хоконом. Он — принц, наследник древней крови; его дети имеют право на датский и шотландский престолы. А я кто? Дочь простого рыцаря, без громкого имени и без земель.

— Это безумие, Сара, — говорила мне Эвелин мягко, но настойчиво. — Ты достойна его так же, как он тебя.

Но я лишь качала головой и повторяла, почти с отчаянием:

— Нет, Лин, нет… я не могу. Это неправильно. Я не имею права.

Слова мои становились всё резче, мысли — всё мрачнее, и, должно быть, я уже перешла ту грань, за которой тревога превращается в истерику.

И тут дверь распахнулась, и в комнату вошла леди Фиона.

Она окинула меня таким взглядом, что я невольно умолкла. В этом взгляде не было ни суровости, ни жалости — лишь спокойная сила человека, знающего цену жизни.

— Ну вот что, девочка, — сказала она. — Хватит.

Я вздрогнула.

— Если кто и достоин стать женой будущего правителя Гэллоуэй, так это ты, — продолжила она, подходя ближе. — И я скажу тебе почему.

Я опустила глаза, а она говорила, и голос её был твёрд, как старый дуб.

— В первые годы здесь тебе досталось больше всех. И от меня — тоже. Но ты не сломалась. Ты вынесла несправедливость, молчаливое презрение, тяжёлую работу — и сохранила достоинство. Ты верная, честная и преданная. А это, поверь мне, главное для жены лорда.

Она сделала паузу и добавила уже мягче:

— Ты научилась вести хозяйство так, что тебе будет всё по плечу в любом доме. Благодаря тебе живы мои внуки и моя любимая невестка. А как ты любишь детей… из тебя выйдет хорошая мать, Сара. Очень хорошая.

Слёзы сами покатились по моим щекам.

— А теперь, — сказала леди Фиона уже почти сердито, — подбери сопли и вперёд. И запомни: мы рядом. Всегда. Придём на помощь и поддержим, когда понадобится.

Я всхлипнула и вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

— Иди сюда, — неожиданно тепло сказала она. — Я тебя обниму, девочка моя.

Я подошла — с робостью, с трепетом — и прижалась к ней. И в тот миг, словно чья-то крепкая рука легла мне на плечи: страх ушёл, растворился, будто его и не было. Осталось лишь тихое, уверенное чувство — я не одна.

И впервые за много дней я подумала: Да. Я справлюсь.

Хокон.

Решение моё было встречено с той радостью, какую я и надеялся увидеть, но всё-таки сердце моё дрогнуло, когда отец первым шагнул ко мне и крепко обнял.

— Так и должно быть, сын мой, — сказал лорд Эрик. — Добрая женщина — лучший союз для мужчины, будь он хоть ярлом, хоть королём.

Дядя одобрительно кивнул, а кузен Грегор, как водится, не упустил случая пошутить — и вместе с тем наговорить лишнего.

— Ах, Хокон, — воскликнул он, — твоя Канареечка и впрямь редкой красоты! В замке Маккена я не раз замечал, как за ней оборачиваются даже самые суровые воины. Глаза — словно летнее небо после дождя, а голос…

Я нахмурился и перебил его:

— Довольно, кузен. Ты говоришь о моей невесте.

Грегор расхохотался:

— Вижу, вижу — любовь делает даже таких ты ревнивыми. Успокойся, Хокон, я лишь подтверждаю: выбор твой безупречен.

Я постарался улыбнуться, но где-то глубоко внутри всё же кольнуло: да, Грегор бывал в замке Маккена, знал Сару — и оттого слова его задели меня сильнее, чем следовало.

Я не стал медлить. Все дела были улажены поспешно, но верно; я отобрал для Сары подарки, достойные будущей леди Гэллоуэй. Главным же было украшение моей матери — тонкая работа старых мастеров, в которой она сама венчалась. Я держал его в руках с благоговением, словно передавал не просто золото и жемчуг, но благословение прежних поколений.

Под золотым знаменем ранней осени наш отряд вскрывал изумрудную тишину лесов, словно яркий клинок. Мы ехали во главе: отец, чей взор сегодня смягчился, Грегор, чей смех перекрывал стрекот цикад, и я — жених, чье сердце скакало быстрее самого резвого скакуна. За нами стальной лентой тянулись воины, но в их доспехах сегодня отражалось не предчувствие крови, а праздничный блеск солнца. Каждый пройденный лиг приближал меня к ней, и этот путь казался мне не просто дорогой, а триумфальным маршем навстречу судьбе, которую я выбрал сам.

Первая половина сентября стояла на редкость ясной. Утро дышало прохладой, но солнце поднималось быстро, лаская холмы мягким, ещё тёплым светом. Вереск вдоль дороги начинал темнеть, готовясь уступить осени, а берёзы уже тронула едва заметная желтизна. Воздух был чист и прозрачен; каждый вдох наполнял грудь силой и радостью.

— Хорошее время для свадьбы, — заметил отец, оглядывая поля. — Ни летней суеты, ни зимней суровости.