Все знали его распорядок.

Каждый вечер, без исключений, Йенн Маккен наведывался в конюшни. Не по долгу службы — по привязанности. Его боевой конь, Буран, ждал его так же верно, как когда-то ждал сигнала к атаке. И Йенн никогда не обманывал это ожидание.

— Ну что, мой добрый боец, — сказал он, входя и закрывая за собой дверь. — Сегодня яблоко.

Буран фыркнул, будто насмехаясь, и потянулся к угощению. Йенн улыбнулся краем губ.

— Я знал, что ты предпочтёшь его, а не морковь. Ты всегда был разборчив.

Он уже собирался выйти, когда услышал движение. Не шаг — скорее дыхание, слишком человеческое для коня.

Йенн мгновенно выпрямился.

— Кто здесь? — спросил он спокойно, но голос его стал жёстче. — Выходи. Сейчас же.

Из тени, медленно, словно боясь спугнуть воздух, вышла женщина.

— Это я… Йенн… — тихо сказала она.

Он прищурился.

— Айрен? — короткая пауза. — Ты выбрала странное место и ещё более странное время.

— Я знала, что ты будешь здесь, — ответила она. — Ты всегда здесь в этот час. Все знают.

— Именно поэтому тебе не следовало приходить, — сухо заметил он. — Мы с тобой всё выяснили.

Айрен сжала руки.

— Нет. Это совсем не то. Я здесь за другим.

— Тогда говори быстро, — сказал Йенн. — Конюшни не место для откровений.

— Ты знаешь меня давно, — начала она, торопливо, но твёрдо. — Скажи честно: ты хоть раз видел от меня подлость?

Йенн посмотрел на неё внимательно, как смотрят на клинок — проверяя, нет ли трещин.

— Нет, — признал он. — Но это ещё не делает разговор безопасным.

— Малькольм хочет встречи с тобой.

Йенн не дрогнул. Но Буран поднял голову.

— Вот как, — произнёс Йенн после паузы. — И ты пришла сказать это мне лично?

— Да. Потому что он просил. И потому что это важно.

— Слова, Айрен, — усмехнулся Йенн. — Очень часто именно ими заманивают в ловушки.

— Это не ловушка, — быстро сказала она. — Клянусь тебе.

— Клятвы часто бывали перед тем, как начинались войны, — ответил он. — Где и когда?

— Сегодня в полночь. У меня дома. Тома не будет. Малькольм будет ждать.

— У тебя? — Йенн вскинул бровь. — Смело. Или безрассудно?

— Я бы не стала рисковать своим домом, — тихо сказала Айрен. — Там не только я. Там моя дочь.

Эти слова заставили его замолчать. Ненадолго.

— Вы хорошо продумали, — наконец сказал он.

— Я просто говорю правду.

— А если я приду не один?

— Он это предусмотрел. Ты можешь взять с собой кого угодно.

Йенн отвернулся к Бурану, словно советуясь с ним. Провёл ладонью по его гриве.

— Ты знаешь, Айрен, — сказал он, не глядя на неё, — в моей жизни было слишком много встреч, которые начинались с «поверь мне» и заканчивались сраженьем.

— И слишком мало, которые ты отвергал, — тихо ответила она.

Он обернулся.

— Я подумаю.

Айрен кивнула. Она не улыбнулась — и это сыграло в её пользу.

— Спасибо, что выслушал.

— Уходи, — сказал Йенн. — И больше не надо приходить сюда.

Она поспешила к выходу. Дверь скрипнула. Потом — шаги. Потом — тишина.

Йенн остался стоять ещё несколько мгновений, прислушиваясь.

Он не знал, что под окошком, кто-то действительно затаил дыхание. И не знал, что этот кто-то уже сделал свои выводы.

Эвелин.

Я признаюсь: хлопоты о свадьбе отвлекали меня от тревожных мыслей лучше любого зелья. Мы с Сарой были заняты с утра — перебирали ткани, спорили, смеялись, строили воздушные замки, и в этих хлопотах было столько жизни, что сердце невольно теплело.

Я показала Саре несколько рисунков.

— Вот этот фасон, — сказала я, раскладывая листы на столе, — подчеркнёт твою талию. А здесь — открытая линия плеч. Скромно, но так, что никто не усомнится: перед ним не девочка, а будущая хозяйка Геллоуэя.

Бэт, наша главная мастерица, взяла рисунок, прищурилась — и вдруг всплеснула руками.

— Святые угодники… — выдохнула она. — Миледи, да я такого в жизни не шила. Да что там — и не видела! Это… это же настоящее чудо.

Сара смотрела то на рисунки, то на меня, и глаза её светились.

— Лин, — сказала она тихо, — это бесподобно. Но… тут ведь нужен шёлк. И много кружева. И жемчуг. Это дорого. Я не могу…

Я не дала ей договорить.

— Сара, — сказала я с той уверенностью, которую чувствовала всем существом, — ты будешь самой красивой невестой во всей Альбе. И, пожалуй, в Англии тоже. А теперь — пойдём. Ткани сами нас ждут.