— Вечно эта мелкая успевает раньше всех, — ворчит недовольно Лерка, гремя колёсами чемодана по дорожке за моей спиной.

Я молчу. Мне не до неё. Хотя, в чём-то она, конечно, права.

Мы с ней даже глазом моргнуть не успели, как Милка запихала свой немаленький такой чемоданчик в карету «Smart Fortwo» подогнанную к нашим ногам Винченцо. Когда она только успела его собрать, учитывая, что всю ночь перед вылетом, она тестила презервативы с офигенным мальчиком.

А сейчас стоит, сверкает своими красными с бодунища глазами из под очков, и нагло лыбится, мило положив свою лохматую головку на хиленькое плечо нашего спасителя. Типа, всё, — занят мальчик. И ему это, кажется, безумно нравится, судя по его счастливой физиономии.

— Ладно, ладно, мы не расскажем ему, что у него перхоть… — Лерку несёт. — Совет вам, да любовь...

— Язва, — кидает ей в обратку Милка, и по-хозяйски так забирается в автомобильчик.

Я подхожу к Винченцо, чтобы уточнить у него адрес. Машу рукой улыбающейся подруге. И начинаю осматриваться по сторонам, в поиске стоянки такси.

Так-то мог бы и подготовиться, конечно. Ведь знал же прекрасно, что нас трое. Но злюсь я сейчас совсем не на него. Злюсь я на мерзопакостного Энцо. Вот, что ему стоило отдать нам документы? Теперь придётся торчать ещё сутки в душном Риме, вместо того, чтобы валяться на пляже. И это бесит меня сейчас нереально.

Жарища на улице стоит адская, несмотря на глубокую ночь. По спине ручьями стекает пот. Платье прилипает к спине. Раздражает жутко. Хочется стянуть с себя эту офисную униформу, и принять, наконец уже, прохладный душ. А ещё, до безумия хочется пить и начинает дико раскалываться голова.

— Так ты узнала хотя бы, что она там ему наговорила? — никак не успокоится Лерка.

— Нет, — отвечаю коротко, думая сейчас совсем о другом.

Ведь монструозина эта ни словом не обмолвилась ни о распитии спиртных напитков, ни о разбитой лампе, ни о том, за что у нас забрали документы. Он бесследно пропал, после того, как Винченцо подписал им какое-то письмо. И не факт, что завтра он будет присутствовать при выдаче наших документов...

Мне почему-то это жутко неприятно.

Подхватываю свой чемодан и молча бреду к стоянке таксистов. Лерка гремит колёсами вслед за мной, что-то бурча себе под нос.

Не обращаю внимания на её монотонные причитания.

— Классная тачка, — тон её вдруг резко меняется с ноющего на восхищённый.

— Угу, — соглашаюсь с ней, бросив взгляд на Maserati, кажется, ползущую нам навстречу по проезжей части.

Тачка неожиданно вдруг останавливается рядом. Я вынужденно поворачиваю голову в сторону автомобиля, и удивлённо наблюдаю за медленно ползущим вниз окном прямо перед моим носом, из которого на меня смотрит… Он, собственной персоной.

Опять? Нет! Что ещё ему понадобилось от нас? У нас больше ничего нет.

— Ох, нихрена себе пограничники у них живут прям как наши таможенники! — не разделяет моего негодования, остановившаяся рядом со мной Лерка.

— Садись мелкая, прокачу вас с ветерком, — говорит он мне, а я с силой сжимаю зубы, вытягиваясь перед ним в струнку.

Ненавижу, когда насмехаются над моим ростом. Мне больших трудов стоило приучить себя не сутулиться. Туфли на каблуках, я примеряю только дома, когда меня никто не видит и всегда бешусь, когда кто-то начинает говорить мне о том, что я длинная.

И пока я борюсь со злостью, Лерка радостно передаёт свой чемодан в руки монструозины. Дверь перед моим носом распахивается, и меня за локоть буквально вталкивают в салон.

— Мне, кажется, он на тебя запал, — вдруг выдаёт мне Лерка, устроившись на заднем сиденье.

— Издеваешься?! — я недовольно поджимаю губы, наблюдая, как Энцо, неторопливо садится на своё место.

— Потяни во-он за ту штуковину на себя, справишься? — показывает он мне пальцем на ремень безопасности, мило так, улыбнувшись при этом.

Бесит!

Защёлкиваю ремень и демонстративно отворачиваюсь в окно. Автомобиль плавно трогается с места.

Лерка сразу же переключается на него, напрочь забыв о моём присутствии. Просовывает голову между сиденьями и начинает расспрашивать его о достопримечательностях Вечного города, чем меня немало удивляет. Всегда казалось, что кроме магазинов и ночных клубов, её ничего никогда не интересовало. А тут на тебе, решила блеснуть знаниями. И он ведь даже не делает ей замечание, чтобы она пристегнулась или села нормально.

Просто включает фоном тихую музыку и непринуждённо так начинает отвечать на её вопросы, не обращая на меня никакого внимания. Будто меня и нет вовсе. Даже смотрит как будто сквозь меня.

Начинаю чувствовать себя лишней, никому не нужной. Обидно становится. Зачем он меня посадил рядом, если не хочет со мной разговаривать?

Его английский великолепен. Он даже звук «х» произносит, что для итальянца большая редкость.

Но сейчас меня это безумно раздражает. Меня вообще всё в нём раздражает. И рост под два метра и морда его смазливая и его крышеносный запах. Блин!

Хорошо ещё, что до места доезжаем быстро и тараканы мои в голове не успевают сильно размножиться. Стоим ещё какое-то время перед домом, пока Винченцо ищет свободное место для своего автомобильчика, нарезая вокруг нас круги. В этом спальном районе Рима, каждый сантиметр свободного места, на вес золота.

— Я справлюсь, — выскакивает из салона Лерка, как только перед подъездом появляется наша «сладкая парочка».

— Я тоже справлюсь, — говорю я, хватаясь за ручку.

И замираю, почувствовав на своём локте жёсткий захват.

Резко разворачиваюсь и чудом не вписываюсь носом в его подбородок. Чуть отклоняюсь назад.

— Я пила, курила, зубы не чистила, — выпаливаю, не понимая чего он хочет от меня, ощущая во рту знатную такую помоечку.

— Эмм. А… — он приближается к моему лицу вплотную и начинает нагло совершенно принюхиваться к моим ароматам. — Ну да, ну да, есть такое, — говорит он мне в губы, обдавая меня своим свежим дыханием. И усмехается, гад.

Он что не мог сделать вид, что ничего не чувствует? Козлина итальянская. И как ему удаётся так охрененно вкусно пахнуть в такую жару?

Отворачиваюсь, чувствуя, как начинают пылать щёки от негодования. Тяну за ручку, чтобы выйти. Дверь не открывается.

— Телефон. — Звучит за спиной приглушенно.

— Зачем?

— Тебе не нужны документы?

Я тяну в себя воздух сквозь зубы, чтобы вернуть себе самообладание.

Молча достаю свой умерший давно телефон зачем-то, диктую ему свой номер.

— Когда? — спрашиваю его, охрипшим вдруг голосом.

— Позвоню тебе завтра...во второй половине дня.

— Справлюсь, — бурчу, почувствовав, как его рука отпускает мой локоть, и выхожу, хлопнув дверью сильнее, чем положено.

Мой бывший меня за такое бы прибил. Так трогательно он относился к своей «Приоре», а этот даже не обратил внимания. Или сделал вид, что не обратил. Но и помощи мне не предложил, как Лерке. Обидно.

Иду, втихаря принюхиваясь к своим подмышкам. Мог бы и промолчать скотина такая. Я после перелёта, как-никак.

И никто ещё меня так сильно не бесил никогда, как эта козлина итальянская… Прибила бы…