— Слу-ушай, — Милка, достаёт из сумки телефон, шлёпает его с грохотом на стол, сдвинув всё в сторону и, чуть не опрокинув на себя бокал с вином, в очередной раз, вносит в повестку нашего скучного вечера разнообразие: — а давай-ка, Тонечка, напишем этому мудаку что-нибудь приятное, у меня же номер его есть, — я пытаюсь сосредоточиться на растянувшихся в шкодливой улыбке её губах, но взгляд почему-то прилипает к пальцу Пепе, которого Милка вызвала нас развлечь вместе с группой товарищей.

Он сидит, чуть её приобняв, от скуки накручивая себе на палец что-то торчащее из её плеча.

Моргаю.

Этот....не помню какой графинчик домашнего вина, однозначно был лишним...

Несколько раз закрываю и открываю глаза. Потом сильно-сильно, зажмуриваюсь. Начинает подташнивать.

Блин.

— О, точняк, — отвлекает меня от тошнотиков Лерка. — Напиши ему, что у него член маленький, нам такие не нужны..

— Не маленький у него член, — возмущаюсь я, распахивая глаза.

К его члену у меня вообще претензий нет. Член у него что надо. Всем бы такой...

От воспоминаний, низ живота моментально тяжелеет. Вспорхнувшие в нём бабочки, начинают сходить с ума. Сжимаю под столом ноги.

«Кыш, кыш, ненормальные» — разгоняю непрошенных гостей.

— Напиши ему, что он....- пытаюсь взять себя в руки, но никак не могу подобрать подходящих для него слов. Мозги в жижу превратились, вниз все утекли...

Ёрзаю на стуле, сжимая зубы, мужественно пытаясь сконцентрироваться.

— Скотина итальянская, — приходит на помощь Лерка, — пусть свои макароны итальянкам страшным на уши вешает...хрен моржовый...

— Я не знаю, как написать «хрен моржовый», вернее, знаю, но фигня какая-то получается. Скуден английский язык в плане матерных выражений, сплошные «факи»...не интересно… — Милкины пальчики так быстро мелькают над экраном, что у меня начинает рябить в глазах, — О, есть контакт! — взвизгивает она, потирая руки.

— Что? — рябь в глазах исчезает.

— Звонит, — растягивает она губы в довольной ухмылке, демонстрируя мне экран своего телефона, на котором высвечиваются две буквы: «EF».

Хорошо, что она его вот так записала, а не какой-нибудь «красивой задницей». Мелочь, а приятно.

— Не отвечай, — выкрикиваю, на нервах, опрокидывая в себя остатки вина из бокала.

Это, конечно, не то вино, что я у монструозины из номера прихватила, а компотик, именуемый «домашним вином», но и это вроде зашло нормально. Даже тошнота отступила.

— Чтоб у него член отсох… — выкрикивает Лерка.

Мне жалко его член, но сейчас я её поддерживаю.

— Да, напиши...вот прям так и напиши...

— За член ответишь...- смотрит на меня Милка, отрываясь от телефона.

— Когда?

— Спросить?

— Спроси...

— Сполна… — добавляет.

— Что сполна? — не понимаю, что она имеет в виду. Какие такие сполна?

— Ответишь сполна, — поясняет Милка, почёсывая затылок, — но вообще, надо отметить, английский у него шикарный, — округляет восхищённо глаза, — не то, что у этих… — кивком подбородка показывает на группу скучающих товарищей, призванных нас сегодня развлекать.

Я окидываю взглядом группу поддержки, имён которых, кроме Пепе и не вспомню сейчас даже под пытками. Да и не справляются они с возложенной на них почётной миссией. Ну да ладно, хоть не отказали и вином напоили...И на том спасибо...

Английский их действительно оставляет желать лучшего. Но работать переводчиком я сегодня не в состоянии. Не до них мне. У меня травма душевная.

— На хуй его пошли… — разрешаю благосклонно, разозлившись не на шутку.

— Так я с этого и начинала..., — докладывает, светящаяся от радости Милка, — ой, гад...угрожает...

— Как? — подскакиваю со стула.

Группа товарищей начинает громко галдеть, мешая нам разговаривать своими криками.

— Не скажу? — заявляет мне Милка, пряча телефон за спину.

Я сжимаю зубы так сильно, что они рискуют у меня треснуть.

Козявка мелкая!

И тянусь к ней через стол, чтобы выхватить из её рук телефон, по пути опрокидывая бокал. Хорошо хоть пустой.

Лерка, с парнем, который слева от меня сидит, и, по задумке моих подруг, должен был меня сегодня отвлекать от невесёлых мыслей, с задачей своей не справляется совсем. Только сидит, да на засосы на моей шее весь вечер пялится. Сдвигаю в сторону тарелки со стаканами. И даже чуть успокаиваюсь, заметив выстроившихся вокруг нас официантов. Хочу было уже сесть на место.

Но тут Милка выдаёт:

— Член его будет отсыхать в тебе...

Моё лицо превращается в спелый помидор от негодования.

— Козлина итальянская! В бан его… — выкрикиваю я, взмахнув рукой, как на митинге, пытаясь выйти в этот момент из-за стола.

Стул за моей спиной с грохотом падает. Официант, стоящий напротив, вздрагивает, вытаращив на меня глаза. По залу проносится мерный гул. И я даже чуточку трезвею. Становится неудобно.

Поправляю подол платья, нелепо растянув губы в улыбке. Оборачиваюсь, чтобы стул поднять, прихватив по пути Милкино плечо взглядом.

— Слушай, Мил, а что это у тебя там из плеча торчит? — спрашиваю, замерев.

— Что? — косит она глазки на своё плечо, и, через мгновение, уходит под стол чуть не прихватив за собой скатерть, в которую мы дружно успеваем вцепиться всем миром.

— Что случилось-то опять? — Лерка ныряет за ней.

Я, помешкав чуть, иду за ними следом.

Милка сидит на корточках, закрыв лицо ладошками, плечи её подрагивают. Плачет?

Подползаю к ней, обнять её хочу, не понимая что вообще могло случиться за какое-то мгновение. Фокусирую взгляд на её плече...

— Бля...Мил, ну ты чего? — начинаю ржать, как ненормальная, рассматривая висящий на её плече ценник.

— Я же бегала переодеваться, когда вино на себя пролила...второпях наизнанку надела...и ведь никто не сказал, что ценник у меня из плеча торчит... — стонет она от смеха, сидя на корточках под столом.

— Ну, сходи в туалет да переоденься...

— Мне стыдно.

— Да все уже всё видели, стыдно ей. Сколько хоть там? — Лерка тянется к бирке свою шаловливую ручонку.

— Не покажу, — накрывает Милка ценник рукой...

— Давай оторву, делов-то...

— Ты мне дырку сейчас сделаешь, а она новая...жалко...

— Да пять евро, жалко ей...

— Это тебе пять евро не цена, а мне, училке обыкновенной, ещё как цена...

— Ой, да не прибедняйся… — тянет Лерка, — у тебя один урок полродины стоит...

— Подожди, — говорю, выглядывая из-под стола. Ни на кого не смотрю принципиально. Беру нож из тарелки. Вытираю его салфеткой, ухожу с ним под стол.

Вслед за мной под столом появляется озадаченная голова Пепе.

«Кыш» — говорим хором.

Он послушно исчезает, сверкнув зубами в широкой улыбке.

Я отрезаю ценник.

— Всё дорогая, можешь выходить.

— Не..., я здесь сегодня останусь, стыдно… — упирается она.

— Нет Мил, выходи, на дискач надо ехать, хоть подрыгаться немного — вносит Лерка предложение, — а то тошнит уже от пасты...

— Да не от пасты это тебя тошнит...

— Нет, от пасты. Я знаю, как от вина тошнит, это не оно… — стоит она на своём.

— Пепе, — выглядываю я из под стола, — дискотека, ок? — спрашиваю по простому напрочь забыв итальянский. И, дождавшись его кивка, даю команду Милке: — ползи в сторону выхода, мы там тебя подождём. Не задерживайся только...долго ждать не будем...

* * *

Это была очень плохая идея. Очень-очень.

Всю дорогу пока ехали, в голове моей только одна мысль и была: как бы не блевануть...

Из всей группы поддержки с нами только один Пепе остался. Не сбежал даже когда Милка набросилась на официанта с поцелуями, в знак благодарности, который её из ресторана выводил. И обещал к нам присоединиться после работы. Так на Милку запал.

Когда заходим на дискач, поначалу тельце моё ещё дёргается в такт грохочущей музыки, но после первого же коктейля, реагировать на что-либо отказывается окончательно.

Присаживаюсь на стульчик, кладу голову на барную стойку. Прикрываю на мгновение глаза... Ничего больше не хочу.

— Тонь, надо её вытаскивать, — толкает меня в бок Лерка, — а то знаешь же, она у нас пизде не хозяйка, как напьётся...

— Фу..., Лер, как некрасиво...

— Ой, а мне так нравится тут материться, никто же не понимает...

Фокусирую взгляд на танцполе.

«Мда» — если Милка танцует кан-кан, значит, стоять она уже не может. И тут даже Пепе нам не помощник, который, кстати, вытаскивает в этот момент телефон из кармана и куда-то уходит...

— Тонь, давай вставай, пора из окружения её выводить, я одна не справлюсь, — пытается растормошить меня Лерка, буквально стаскивая со стула… — вон, последний свалил...

Я топчусь на месте, придерживаясь рукой за барную стойку, боясь сделать шаг.

— Тоня, давай, просыпайся, — трясёт Лерка меня за плече. — Надо выходить...

И тут речь её обрывается на полуслове, а глаза вспыхивают ярче огней на танцполе.

Собираю глазки в кучку, следуя за её взглядом.

Язык прилипает к гортани: что там рядом с Милкой делают эти два парня в форме?

Тошнота к горлу подступает от перенапряжения.

— Мне в туалет надо... где, не знаешь? — но она уже меня не слышит.

Бежит к высокому парню в форме, с разбегу набрасываясь на него с обнимашками. Тот, чуть пошатнувшись от её напора, делает шаг назад, останавливается, и обнимает её в ответ. Это же Франко, мать его...

Подхватываю сумку и бегу в сторону длинной очереди, благоразумно рассудив, что они уже и без меня здесь справятся. А мне прятаться надо.

— Пупетта, — останавливает меня голос у самой двери, — ну-ка стоять!

Замираю от неожиданности. Потом дёргаюсь в сторону спасительной кабинки, но уже поздно.

Чья-то сильная рука, перехватывает меня за талию, прижимая к себе.

— М-м-м, — мычу, дрыгая на весу ногами, — отпусти меня скотина итальянская, мне плохо, — не стесняюсь в выражениях.

Но скотина итальянская, невзирая на мои мольбы, подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо, громко шлёпнув по заднице:

— Поговори у меня ещё...

— Да плохо мне...- пытаюсь до него достучаться, впиваясь ногтями в его задницу.

Но он только чуть приседает, подкидывая моё пьяное тельце, чтобы пристроить его поудобнее на своём плече. Мой желудок не выдерживает такого к нему обращения, и меня выворачивает. Прямо на его задницу.

— Cazzo (ит. Мужской половой орган), — доносится откуда-то сверху...