— Тонь, что он там лопочет? — спрашивает Лерка, выглядывая из под задницы автомобиля.
Они с парнем сидят на корточках, пытаясь сообща оценить масштаб катастрофы, эмоционально что-то друг другу доказывая, каждый на своём, причём.
— Ботинки у него… — присаживаюсь рядом с ними, понимая, наконец, вопрос про задницу.
Наша задница, на первый взгляд, не пострадала. Откуда тогда эти запчасти на дороге? И… грохот.
— Да, да! — возмущается, вполне обоснованно, Лерка. — Я тоже обычно босиком на педали жму...ботинки у него...блядь… — говорит ему по-русски, и лезет опять под машину.
Парень её не понимает, только улыбается сидит несколько растерянно, разводит руки по сторонам.
— Скажи ему, что я тормозила на пешеходном переходе, пропускала пешеходов...
Парень, почёсывая затылок, встаёт и начинает собирать какие-то чёрные пластиковые огрызки, валяющиеся на дороге. Забрасывает их к себе, подходит к нам. Присаживается на корточки рядом.
— Я ничего там не вижу…, — говорит Лерка, вынырнув из под машины, куда уходила почти полностью для более тщательной экспертизы. — Но удар этот, билять...
Я смотрю на его ботинки, которые он обвиняет в столкновение — да, громоздкие, но...
— У меня страховка, — опережает он мой вопрос. — Мы можем сейчас заехать в сервис к моему другу и всё ещё раз внимательно осмотреть.
— Хорошо, — облегчённо выдохнув, соглашаюсь с ним, поняв, что он от нас не сваливает и нас в происшествие не обвиняет, как это у нас обычно бывает, и даже готов вроде как разделить ответственность.
И мы с Леркой уже радостно с ним соглашаемся, тем более, что он нам и ужин сегодня оплачивает, возмещая таким образом моральный ущерб.
А мы голодные. Сильно. И нервные ещё.
— Тонечка, — из-за спины вдруг появляется, не участвующая почему-то в наших переговорах Милка. — Тебя, — говорит она мне, протягивая свой телефон.
— Кто? — спрашиваю, вытаращив на неё глаза.
И по её поджатым губкам и выпученным немножко глазкам, понимаю всё без объяснений.
— Ты в порядке? — непривычно серьёзный тон вводит в некоторое замешательство.
— Да, — выдавливаю из себя задушено.
— Трубку тогда передай придурку, который вам в зад въехал… — тоном не терпящим возражений, командует он.
— Это тебя, — послушно выполняю приказ и через мгновение начинаю немного об этом жалеть.
Вернее, начинаю прощаться с нашим халявным ужином.
Судя по стекающим сейчас по вискам капелькам пота у парня, пытающегося всеми силами оправдаться, ничего хорошего ему там не говорят.
Желудок же от этого начинает только ещё громче урчать, почувствовав неуклонно отодвигающийся от нас ужин. А он очень кушать хочет…
— А-а-а, — тянет парень несмело, — а другую можно пригласить? — вдруг спрашивает, и смотрит на Милку.
Я непонимающе перевожу взгляд с одного на... другую.
Это что ещё за гляделки тут они устроили?
— Мелкая! — Лерка реагирует быстрее меня, — это ты что ли опять нам встряску устроила?
Милка невинно хлопает ресничками.
— Мелкая пакостница… — цедит сквозь зубы Лерка, бросает взгляд на парня, и следом рычит: — тому, с перхотью, всё расскажу...
— Да ты сама просила из лесу тебя вывести...я помочь хотела, — начинает свою защиту Милочка.
— Окей, — вмешивается в их перепалку парень. — Поезжайте за мной — говорит, передавая Милке телефон, растягивая рот в лучезарной улыбке. — Меня Пепе зовут, представляется он почему-то только ей.
— Как? — уточняет у него Лерка по-русски.
— Какая тебе разница? — огрызается на неё Милка.
— Нет, ну ни фига себе! — Лерка заводится не на шутку, судя по покрасневшему лицу и сжатым кулакам. — Мы даже ещё не доехали, а ты уже спонсора себе успела найти, как? — взмахивает она руками, — колись давай, как ты это делаешь, я тоже может хочу. И вообще, не забывай, у меня травма...душевная.
Я не вмешиваюсь. Размышляю, что мне делать с телефоном и Боссом. Я так-то позвонить ему обещала.
— Мил, — зову, — телефон дай, позвонить нужно...
«Лучше бы не звонила» — думаю, сидя на следующий день в дорогущем рыбном ресторане с Боссом, нервно дёргая под столом ножками.
— Антонина, я буду очень хорошо тебя обеспечивать, ты сможешь жить в Италии, если пожелаешь… — заливается он соловьём, — я больше не твой босс, так что... ничего нам не мешает...
А я слушаю его, пялюсь на жёлтый рис в своей тарелке, который, кстати, ненавижу и не знаю, что ему ответить на это.
— Но, останавливаться, думаю, тебе придётся в Милане, — продолжает он не услышав от меня никаких возражений.
Я отрываюсь от изучения риса и смотрю на него, всё ещё до конца не веря в то, что он мне говорит.
Лучше бы я с девчонками поехала, развлеклась бы хотя бы, а не так вот...
Он стал ещё толще, а ведь втирал нам всем, что растолстел именно из-за нашей несбалансированной кухни. Только вот сбалансированная, средиземноморская, сделала его ещё круглее.
Зачем он стягивает ремнём свою талию? Он же похож на грушу...
— Я уже представляю, как я посажу тебя сверху и проверну... Вот так! — делает жест руками, как будто что-то поворачивает, закатывая в предвкушении глаза.
Фу-у...
Куда он меня посадить собрался? У толстых мужиков член становится мизерным, я читала.
Ещё раз: ф-у-у...
— Я тебя не люблю, — в сердцах выпаливаю я, передёрнувшись от брезгливости и, осекаюсь, встретившись с его недоумевающим взглядом.
— Я тебя тоже не люблю, — говорит он мне весьма спокойно, — я тебе не любовь предлагаю, а хорошее содержание.
Начинаю нервно моргать, чувствуя себя полной идиоткой, опрофанившейся, к тому же, прилюдно.
Потому что за соседним столиком в этот момент все разом перестают болтать и жевать, прислушиваясь внимательно к нам. Стыдоба!
Опускаю голову, уставившись опять на рис.
Не обращаю внимание на перешёптывания вокруг, мысленно прощаясь уже с любимой и так нужной мне работой.
— Ну что, невеста, не успела уехать, а уже рога мне наставляешь? — раздаётся одновременно со скрежетом ножек стула о пол.
Вскидываю взгляд.
Боже! Он-то откуда здесь взялся?
Сидит, вальяжно развалившись на стуле и, хищно улыбаясь, смотрит на меня. Демон из преисподней, собственной персоной.
Перевожу взгляд на Босса, у которого брови на переносице съезжаются от возмущения, а рубашка, на выпирающем пузике натягивается так, что пуговицы того и гляди выстрелят мне в лоб.
— Это кто такой? — спрашивает он вероятно у меня, но смотрит почему-то на него, поэтому я его не совсем понимаю.
— Хрю-Хрю, — отвечает ему монструозина, растягивая губы в улыбке очень напоминающей на оскал.