— Лер, смотри, — тормошу я подругу за плечо, бросив охапку цветов под ноги.

— Отстань несчастная, — отбивается она от меня, натягивая на голову одеяло.

— Я добыла наши паспорта, — громко шепчу, делая ещё одну попытку разделить свою радость с кем-нибудь из близких.

Но она в ответ только мычит и радоваться со мной совсем не собирается.

Ну и ладно. Кидаю паспорта на столик, перепрыгиваю через клумбу, и бегу в ванную. Писать хочется — жуть!

Бросаю в унитаз разбухший скользкий, как слизняк, тампон.

«Фу, ненавижу тебя!» — искренне признаюсь ему в своих чувствах.

Со злостью нажимаю на кнопку слива.

Вода, закручиваясь в воронку, с шумом проваливается в бездну канализации, являя взору моему его...мой тампон, счастливо плавающий на поверхности, расправив бочка.

Чтоб его!

Жду когда бак опять наполнится водой, переминаясь с ноги на ногу. Бросаю взгляд на ванну...

У него по ходу унитаза дома нет, раз он писает в ванну.

Нажимаю на кнопку слива до упора.

Хрен тебе!

Непотопляемый тампон плавает на поверхности, красноречиво напоминая мне о моём позоре.

Блиать!

Если я пописаю в унитаз, а он потом не соизволит смыться, как я его доставать буду?

«Может, забросать его туалетной бумагой?» — появляется мысль. Я так бычки Леркины забрасывала, когда они не тонули.

Вспоминается вдруг бабушкина романтическая история о том, как она невестой ещё гуляла зимой с дедушкой и сильно писать захотела, а сказать о своих естественных потребностях, постеснялась. Так и шла тихонечко рядом с ним, писая в штаны. Древние временя, что с них взять!?

Снимаю рулон туалетной бумаги с подставки. Складываюсь пополам, сжимая ноги, из последних сил сдерживая потоп. Взгляд падает на биде.

Как я его не заметила?

— О-о-о... Боже, это так же приятно, как оргазм, — разговариваю сама с собой, наслаждаясь удовольствием.

Заодно и подмыться не мешало бы.

Что он там нюхал?

Щёки вмиг заливаются румянцем стоило только вспомнить.

Открываю воду. Господи, как же хорошо. Спасибо вам добрые люди, придумавшие такую удобную штуку, как биде.

Душераздирающий вопль, раздавшийся в ночи из комнаты, самым вероломным образом вдруг вмешивается в мои мирные переговоры с биде. Вырубаю воду. Прислушиваюсь.

Послышалось?

— Тоня, блядь! — Нет, не послышалось.

Подскакиваю с места, пока она всех не перебудила, делаю шаг и...наступая на трусы, лечу.

«Бумс!»

«Писать в биде опасно» — думаю я, отдирая голову от двери.

* * *

— Тонечка, у него даже курицы замороженной в холодильнике нет, — протягивает мне Милка ложку. — На, приложи пока это хоть, сейчас Винченцо лёд тебе в пакет наберёт.

— А вы чего не спите? — лежу я на диване, растирая лоб рукой.

— Так Лерка тут такой переполох устроила, — бросает она недовольный взгляд на подругу, тут даже мёртвый бы подскочил...

— Да это не я, — оправдывается та, — кто вообще бросает розы на пол? Я чуть с ума от страха не сошла, думала, засада...

— Ну, ты же спала, — мямлю я.

— Ты сама меня разбудила, — напоминает мне она. — Я хотела уточнить, как свидание прошло. Хорошо прошло? — бросает она взгляд на ковёр из роз на полу.

— Лер, ты бы смывала за собой...неудобно ведь… — перебивает её Милка, — осуждающе зыркнув на неё из под очков.

— Я? — недоумевает Лерка.

Стыдоба!

Я кладу на голову подушку, пряча под ней свой позор. Этот тампон проклятый так и не смылся.

— Лер, — высовываю нос, поняв, что Милка ушла на кухню и никто вроде не подрался из-за него. — Зачем в ванну писать?

— С тобой всё нормально? — смотрит она на меня взглядом психиатра, заподозрившего у пациента шизофрению. — Может, это...в больничку тебя, там грохот такой стоял.

— Да нормально всё...просто...кхм, — откашливаюсь. — Поскользнулась, — подробности естественно опускаю.

И про свой первый оргазм тоже никому никогда не расскажу. Даже подругам.

— Он ничего тебе не сделал? Ты чумная какая-то вернулась...

Я поправляю подол, вспомнив, что без трусов лежу. И бросаю подушку на место, прикрывая ею компромат.

Ну, некуда было мне их положить, трусы эти. Так всё быстро произошло, вообще чудом их с ноги успела стащить до прибытия врачебного консилиума.

— Лер, надо уезжать...срочно.

Лерка кладёт мне руку на лоб.

— Мил, знаешь, юркий и маневренный «Смарт» — любимый автомобиль каморристок. — скидываю я Леркину руку со своего лба. — А у Винченцо «Смарт».

— Это кто такие?

— Это мафия. У них очень жестокие законы, они страшнее сицилийской Козы-Ностры.

— Вот я и говорю, — поворачивается к ней Лерка. — Может в больничку её? А то она странная какая-то, вопросы странные задаёт... про писать в ванну... — шепчутся они между собой, не обращая на меня внимания.

— Сейчас с Винченцо переговорю, — Милка пытается удрать, но я успеваю схватить её за руку:

— Не вздумай! Он же из Бари, да? Вдруг он тоже с ними...

— Тонечка, ну какой из него мафиози, ты забыла как он выглядит? Позвать его? А в ванну все писают, ты что ли ни разу не писала? Я так писала и не раз, — начинает она разговаривать со мной как с малахольной, поглаживая по руке. — И мужики писают, ещё как писают, особенно когда стояком в унитаз не попадают...

— А-а-а… — так вон оно чего. — Ну ладно, тогда я спать. — Перекатываюсь на своё место, приложив ко лбу мешок со льдом, который мне принёс Винченцо.

«Надо пораньше будет завтра встать» — думаю я, засыпая...