— Ну что невеста моя, нагулялась? Ко мне тогда, супружеский долг выполнять? — Положив расслаблено руку на руль и локоть второй — на открытое окно, Энцо, прищурившись, смотрит на меня.

Какой такой ещё супружеский долг?

Я только-только выдохнула с облегчением, когда он великодушно согласился не продолжать нашу прогулку по парку «Колле Оппио», в который привёз после ужина, чтобы показать мне статуи без носов. Какой-то вандал оторвал у статуй, украшающих этот парк, носы. Так-то, конечно, пофиг, я, может быть, я бы и погуляла там с ним, но итальянцы меня не раз предупреждали, что ходить в этот парк ночью — опасно. В этом парке, полно бомжей по ночам. И он очень плохо освещён.

— Заодно и водички попьём из фонтанчиков...бесплатно, а то я потратился сегодня...ужин, цветы, сама понимаешь, — заявляет он мне с серьёзным выражением лица.

— Я не хочу пить, — бормочу. «Напилась уже, хватит» — думаю. — А цветы свои можешь забрать и... продать… — подкидываю ему идейку, раз ему так денег потраченных жалко.

А что? Я бы, наверное, так и сделал, если бы дома была. Ломанулась бы к круглосуточному супермаркету, не постремалась. Дома, правда, мне таких кустов никто не дарил.

И какая на фиг невеста?

Он просто скандала прилюдного не хотел, поэтому и прикрыл меня. Я же видела, не дура, что Пупетта эта его, готова была выцарапать мне глаза, так смотрела. И она знакома с его родителями...

Бли-ин...

— Я неважно себя чувствую. У меня месячные...первый день...сам понимаешь, — отвожу взгляд, чтобы он не заметил моего вранья.

Не умею правдиво врать, я не Лерка.

— Месячные? — внезапно заинтересованным тоном уточняет монструозина. — Мы ещё только начали встречаться, а ты уже меня обманываешь.

Мы что с ним начали встречаться? Где я была, когда это произошло?

— Нет, что ты, я не обманываю. Можешь проверить...

Откинувшись на сиденье, я чуть раздвигаю ноги.

Ну не полезет же он проверять, ей богу. Что за дичь? Он же не дедок какой-то...

— Ну, хорошо, — говорит он спокойно, а я уже начинаю верить в то, что пронесло.

И, вытаращив глаза, наблюдаю, как он открывает бардачок, достаёт оттуда упаковку салфеток. Небрежно так вытаскивает парочку, всё это время не сводя с моего лица взгляда. Вытирает тщательно пальцы и, выбросив салфетки прямо в окно, нависает надо мной.

Мои глаза округляются от шока.

Он что, правда будет проверять?

Взвизгиваю, когда рука его оказывается в моих трусиках, а пальцы легко проскальзывают между влажных, почему-то, складочек.

— А-а-а..., — вырывается из горла вопль, и я со всей дури сжимаю ноги.

— Что ты делаешь? — показалось, что он тихонечко хихикает, уткнувшись носом в моё плечо, как тогда, в ресторане.

Что его так развеселило?.

И я бы ответила ему, но я не могу. Только сжимаю бёдра сильнее, чувствуя как палец его нажимает на маленький комочек нервов, которого у меня быть не должно. Я знаю. Мне бывший об этом говорил не раз.

Вцепляюсь двумя руками в его запястье, пытаясь избавить себя от позора. Тщетно. Он даже не реагирует на мои потуги. Его сухожилия на запястьях натянуты, как струны. А учитывая то, что он прижимает меня к спинке своим немаленьким таким телом, мне с ним никак не справиться.

— А-а... — опять вскрикиваю, когда он чуть дёргает тампон за верёвочку.

Сейчас он раскроет мой обман и мне конец.

Но он тут же вставляет тампон на место, одновременно с этим нажимая большим пальцем на точку, которая у меня откуда-то появилась сегодня.

Промежность неожиданно начинает пульсировать. Перед глазами всё темнеет и плывёт.

Стыдоба! Я получила свой первый оргазм от тампона...

Боже, это ещё хуже чем девственность по пьяни потерять с малознакомым парнем.

Ещё и ноги предательски подрагивают.

— Ой, — всхлипываю, не знаю отчего.

— Что? — спрашивает он меня на ушко, прикусывая мочку, и дрожать я начинаю уже всем телом.

«Только бы отдал документы, и я его больше никогда не увижу» — успокаиваю себя, всеми силами сдерживая стоны.

Распахиваю в ужасе глаза, когда он жёстко хватает меня одной рукой за волосы на затылке, а следом ощущаю неприятную пустоту между ног. И там так мокро, господи. Разве такое возможно? Сейчас я ему устрою тут потоп всемирный...

Вытаращив глаза, наблюдаю, как он нюхает свои пальцы, которые только что были у меня внутри, облизывает их. Кошмар!

И, усмехаясь, спрашивает:

— Месячные, говоришь? — глаза его необъяснимо вспыхивают.

Ой, блин! Чего он там нанюхал?

— Му-у, — отвечаю я ему.

— Ну, хорошо. Отвезу тебя домой, — вдруг говорит, откидываясь на спинку своего кресла.

— Му-у, — соглашаюсь с ним.

Бросаю взгляд на его руку, которой он поправляет свой восставший пик в кармане.

Мне страшно даже предположить, но я надеюсь, что это не его достоинство...

* * *

— Антонина, завтра, — смотрит на часы, — сегодня уже, ты сидишь дома, вечером заеду, — говорит он мне, глуша мотор.

— А?

— Ну, у тебя будет второй день, уже можно...

— А...да, да… конечно. А документы? — разродилась, наконец, я вопросом.

— Какие документы? — прищуривается он.

Я округляю глаза.

— А-а, документы… — тянется он к бардачку. — Эти? — демонстрирует мне паспорта.

Я нервно сглатываю, наблюдая, как он, постучав ими по открытой ладони, бросает их на панель. — Иди ко мне, — говорит.

— Зачем? — спрашиваю и вжимаюсь в кресло, пытаясь с ним слиться.

— Ладно, я сам, — ловко перетекает на меня со своего места.

Пикнуть не успеваю, как он размазывает меня своей тушкой по сиденью.

Его рука обхватывает моё лицо и пока мой вопль негодования поднимается из лёгких до горла, его язык уже внутри меня.

Какой быстрый, чёрт его побери!

Упираюсь ладонью в его грудь, пытаясь оттолкнуть его от себя. Но руки мои так ослабели сейчас, что он их даже не замечает. Продолжает меня целовать.

Поцелуй его: влажный, развратный и больше похож на половой акт. Моё тело неожиданно начинает гореть. И всё, что я могу сейчас — только безвольно постанывать, пока он трахает мой рот своим языком, не в силах воспротивиться его напору. Сердце замирает, а из груди вырывается протяжный стон, когда он, с немного неприличным звуком, заканчивает насиловать мой рот.

Он извращенец. Точно.

«И я» — думаю я тем, что осталось у меня в голове от мозгов, втихаря признаваясь себе, что всё, что он делал сейчас, мне безумно понравилось.

Это немного странно.

— Не забудь, дорогая, — вставляет он в мои руки букет, пока я размышляю о своих сексуальных предпочтениях.

Прижимаю букет трясущимися руками к себе.

— И ладно уж, хоть ты меня и не поцеловала...

— Как это? — ко мне возвращается дар речи.

Отчего это тогда у меня вместо губ пельмени, а между ног болото?

— Это не считается… — он читает мои мысли.

Открываю было рот, чтобы возмутиться — не успеваю: между ладонями и букетом появляются наши паспорта.

— Тогда до завтра? — дежурно интересуюсь, понимая, что никакого завтра уже не будет. И, не дожидаясь его ответа, тянусь всем корпусом к двери.

— Подожди, — слышится из-за спины.

Застываю.

Неужели передумал?

Чуть разворачиваю корпус в его сторону.

— Купи себе завтра подарок, — просовывает он мне что-то в руки.

— Это что? — уточняю, понимая уже, что это карточку он мне подсунул.

— Только не сильно дорогой… — добавляет.

В голове моей махом всплывает история от моей знакомой, как один итальянец на крутом «Порше» ей карточку так вручил, а потом её забрали до выяснения. Нельзя же тут чужими карточками расплачиваться. Тот чувак ещё и аферистом каким-то потом оказался.

О, боже!

Как теперь от неё избавиться?

Тяну ручку двери, судорожно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

В спешке, нога застревает, и глаза мои стремительно начинают приближаться к земле.

— Cazzo! (ит. мужской половой орган) — чья-то сильная рука останавливает мой стремительный полёт, за мгновение до того, как нос встретится с землёй.

Шипы роз больно впиваются в грудь через тонкую ткань платья, нос щекочет запах остывающего асфальта.

«Ух!» — затылок ударяется о что-то твёрдое. Так сильно, что перед глазами начинают летать мушки.

— Поосторожней бы не мешало, так ведь и убить можно… — шиплю.

— Антонина, — тихий но очень неприятный шёпот прямо в ухо. — Завтра сидишь дома, поняла?

— Ага, — соглашаюсь послушно.

Чё непонятного-то? Поняла, конечно.

Делаю движение к двери, почувствовав, что руки его меня выпустили из захвата.

— Сидеть! — раздаётся окрик.

Гад, как собачке какой-то команды отдаёт.

«Сидеть! — передразниваю, определив по колебанию воздуха за спиной, что он выходит. — Сам — сидеть!»

Бросаю карточку на пол, пока он меня не видит. Она, зараза такая, покружив, как осенний сухой листочек, ложится прямо по центру. На самое видное место. Начинаю запихивать её ногой под сиденье. Не успеваю, — перед носом моим возникает протянутая рука.

— Ой! — вскрикнув, хватаюсь за его руку. Надо же какой галантный, когда не надо. Выскакиваю из машины. — Что делать сейчас будешь? — спрашиваю, улыбаясь во весь свой бесстыжий рот, помня о торчащей из под сиденья карточке.

— М-м-м… — смотрит он на меня удивлённо, поблескивая в темноте ледышками, — писать в ванну, а что? Хочешь помочь?

Вытаращив на него глаза, отдергиваю руку.

Нет уж, извольте. Я уж как нибудь в унитаз… без вас желательно…

Резко развернувшись, бегу со всех ног к подъезду, на ходу прокручивая в голове план побега.