Всю дорогу обычно спокойный как удав Серега психовал и постоянно торопил водителя. Хорошо, что таксист оказался непробиваемым флегматиком: на каждое Серегино истеричное «скорее, быстрее, жми на газ» он ровным тоном отвечал: «Да-да, хорошо», и продолжал спокойно крутить баранку.

Пока мы доехали до студенческой поликлиники, приятель успел завестись сам и окончательно вывести из состояния равновесия меня. Но, может, оно было и к лучшему — кровь кипела, кулаки чесались.

— Куда нам? — спросил я, рывком открывая дверь клиники.

— Старый хрыч сказал, что ее к главврачу отправили, — ответил Серега.

Я подошел к окошку регистратуры.

— Добрый день! Не подскажете, как к главному врачу пройти?

Тетка в окошке посмотрела на меня настороженно.

— Здравствуйте. А вы кто и по какому вопросу?

— Курьерская служба. Из Минздрава, — не моргнув глазом, соврал я. — Нам пакет документов передать. Срочно.

Тетка потянулась к стеклу:

— Можете мне передать.

— Не положено. У нас приказ, — отрезал я. — Только лично, строго из рук в руки.

Тетка заметно смутилась. Магия слова «приказ» в госучреждениях все еще действовала безотказно.

— Ну, раз приказ… Пятый этаж, пятьсот шестой кабинет.

На пятый этаж мы взлетели, практически не заметив лестничных пролетов. Быстро пробежались по длинному коридору, выискивая нужную табличку.

— Вот он! — Серега с ходу схватился за ручку двери.

— Стой! — я перехватил его запястье.

— Чего⁈

— Останься здесь, у входа. Никого не пускай. Если кто сунется, говори — там идет важное совещание.

— Какое еще совещание⁈ — опешил друг.

— Правительственное!

Запускать в кабинет приятеля, находящегося в крайней степени аффекта, было верхом глупости. Он бы за секунды нахамил, наломал дров, спровоцировал конфликт и Алене уж точно никак бы не помог. Опыта в подобных «баталиях» у него было ноль целых ноль десятых. А я за тридцать лет юридической практики повидал и не такого.

Я открыл дверь и уверенно шагнул в приемную. Секретарь подняла голову от клавиатуры печатной машинки:

— Вы куда⁈

Не сбавляя шага, я подошел к двери главврача и на ходу бросил через плечо:

— Лейтенант Маньков, я по делу о взятке.

Я распахнул вторую дверь и мгновенно оценил открывшуюся картину. Заплаканная Аленка, без медицинского колпака, с растрепанными рыжими волосами, сидела за приставным столиком и что-то старательно выводила на листе бумаги. Во главе Т-образного стола восседал тучный мужчина в накрахмаленном белом халате — судя по всему, главврач. Поджав губы, он отстраненно смотрел в окно. А напротив Алены расположился ухмыляющийся мужик средних лет с короткой военной стрижкой.

— … за что я и получала незаконное вознаграждение, — монотонно диктовал мужик.

Я без единого слова сделал пару быстрых шагов к столу. Схватил исписанный листок, смял его и разорвал пополам. Клочки бумаги предусмотрительно убрал себе в карман куртки.

— Э! Ты че творишь⁈ — мужик резко вскочил со стула.

— Начинаю процедуру защиты прав и интересов гражданки, — спокойно, но веско произнес я.

Фамилии Алены я, к своему стыду, не знал. Поэтому пришлось обойтись размытыми, но солидными формулировками.

— Каких еще прав⁈ — взревел мужик.

— А вы вообще кто такой? Представьтесь!

Мужик полез во внутренний карман пиджака, достал красную корочку и агрессивно ткнул ее мне чуть ли не в нос. Я быстро пробежался глазами по строчкам: Оперуполномоченный ОБЭП, старший лейтенант Смирнов В. А.

— А ты кто⁈ — с наездом рявкнул опер.

— Молодые люди, не надо кипятиться, успокойтесь, пожалуйста, — подал голос главврач, которому скандал в его кабинете был явно поперек горла.

— А мы и не собирались кипятиться, правда, старший лейтенант? — я посмотрел прямо в глаза Смирнову.

— Ты у меня сейчас за свои фокусы в отделение поедешь! — пригрозил опер.

— Могу и съездить, — легко согласился я. — Но исключительно в качестве представителя задержанной.

— Да какой ты, на хрен, представитель⁈

— Законный, — я перевел взгляд на Алену, которая сидела с широко открытыми, обалдевшими от происходящего глазами. — Подтвердите, пожалуйста, что я имею полное право защищать ваши интересы.

Мне пришлось ободряюще кивнуть, подталкивая девушку к единственно правильному ответу.

— Да… — заикающимся от стресса голосом выдавила Алена. — Представитель он мой.

— Ну вот, сами всё слышали, — я перевел взгляд на опера. — Еще какие-то вопросы будут?

— Адвокатское удостоверение покажи, умник, — произнес Смирнов, требовательно протягивая руку.

— А вы уголовное дело уже возбудили? — парировал я. — Уверен, что нет. Значит, на стадии доследственной проверки или в административном процессе защитником может выступать кто угодно по устному или письменному ходатайству. Статус адвоката мне для этого не требуется. А теперь вопрос у меня: на каком вообще основании вы задержали гражданку?

— Основания тебе нужны⁈ — заскрежетал зубами опер. Он порылся в своей кожаной папке и веером выложил на стол несколько бланков ВКК с проставленными печатями. — И только попробуй с ними что-то сделать — я тебя самого закрою за уничтожение вещдоков!

Я демонстративно, но аккуратно взял один бланк за уголок, посмотрел на свет и небрежно вернул на стол.

— Ну, справки. С печатями. И что дальше?

— Она их продавала! Студентам! — торжествующе заявил Смирнов.

— Продавала? — я насмешливо вскинул брови. — А где зафиксированный факт передачи денег? Вы проводили контрольную закупку? Где меченые купюры? Где протокол изъятия, подписанный двумя независимыми понятыми? Ах, понятых не было, и вы просто вытащили бумажки из ее рабочего стола? Поздравляю, товарищ старший лейтенант. Значит, это недопустимое доказательство, полученное с грубым нарушением УПК.

— Она чистосердечно созналась! Писала собственноручное признание! — лицо опера пошло красными пятнами ярости. — Которое ты только что порвал, гнида!

— Это были показания, выбитые под психологическим давлением и угрозами, — отрезал я и повернулся к девушке. — Алёна, ты ведь просто тренировалась заполнять бланки по долгу службы, верно? Обычные черновики. Ты их вообще собиралась выбросить в мусорку. И никаких денег ты ни от кого не брала. Никогда! Ведь так?

— Так… — Алена неуверенно, но уже с проблеском надежды в глазах, закивала.

— Да чего вы мне тут горбатого лепите⁈ — взревел Смирнов, с силой хлопнув ладонью по столу. Тучный главврач аж вздрогнул. — Какие, к черту, черновики с мокрыми печатями⁈

— Товарищ старший лейтенант, официальный протокол задержания уже составлен? — я перешел в атаку. — Нет? Значит, процессуального статуса задержанной у нее нет, и гражданка находится здесь абсолютно добровольно. А если вы сейчас попытаетесь ее задержать без оформления — это чистая статья 171 Уголовного кодекса РСФСР, «Превышение власти или служебных полномочий». Плюс незаконное лишение свободы. Если мы сейчас же не уйдем, я еду в городскую прокуратуру и пишу заявление на ваши самоуправные действия.

— Да я этот протокол прямо сейчас составлю! — Смирнов дернулся к своей папке за чистым бланком.

— Составляйте, — я равнодушно пожал плечами. — Только законных оснований для задержания у вас как не было, так и нет.

Я почти физически ощущал, как в голове старлея со скрипом закрутились шестеренки, оценивая расклад. Всё, что у него реально было на руках — это написанное под диктовку признание испуганной девчонки, которое теперь в виде мелких клочков надежно покоилось в моем кармане. Всё остальное к уголовному делу пришить было невозможно: справки изъяли с грубейшими процессуальными нарушениями, без свидетелей, а факта передачи денег в природе не существовало. Дело разваливалось, не успев начаться.

Я решил надавить и на главврача, чтобы окончательно закрепить успех.

— А вам лично нужен скандал на весь город? Проверка из горздрава? — я развернулся к тучному мужчине, который всё это время старался слиться со своим креслом. — Разгромная статья в газете о том, что у вас прямо под носом бланками строгой отчетности торгуют? У вас же кресло зашатается, уважаемый. Давайте поступим так: товарищ оперуполномоченный идет ловить настоящих бандитов, мы рвем эти нелепые черновики, а Алёна прямо сейчас пишет заявление на увольнение по собственному желанию. И мы расходимся тихо и мирно. Никакого выноса сора из избы.

Опер прекрасно понимал, что без письменного признания это дело — стопроцентный висяк, а процессуально он сам всё безнадежно запорол с самого начала. Смирнов бросил на меня испепеляющий, полный ненависти взгляд, но спорить не стал. Он молча сгреб со стола свою папку, резко развернулся и, от души шарахнув дверью, вышел.

Главврач с нескрываемой радостью ухватился за предложенный спасательный круг. Скандалы с милицией и проверки из министерства ему были категорически не нужны. Он суетливо пододвинул к Алене чистый лист бумаги и шариковую ручку. Девушка дрожащими руками быстро накатала заявление «по собственному». Теперь она была официально уволена, зато абсолютно свободна и без маячащей на горизонте уголовной статьи.

Мы с Аленой вышли в коридор. Там нервно наворачивал круги Серега, готовый в любую секунду рвануть на штурм.

Увидев нас, он замер. Я мягко подтолкнул к нему всё еще тихо всхлипывающую, но уже приходящую в себя девушку.

— Вот, держи свою драгоценность, — устало произнес я. — Передаю из рук в руки.

— Ты как⁈ — Серега заботливо обхватил Аленку за плечи, с тревогой заглядывая ей в глаза.

— Не здесь, — сухо бросил я. — Пойдемте. Нечего тут отсвечивать.

Мы вышли из клиники, и прогулялись квартал, потом свернули в первый попавшийся тихий двор. Только там, оказавшись вдали от посторонних глаз, мы наконец остановились.

И тут Алену прорвало. Нервное напряжение спало, адреналин ушел, и у девушки началась самая настоящая истерика. Она прижала ладони к бледному лицу, и ее хрупкие плечи затряслись от крупных, безостановочных рыданий.

— Тихо, тихо, Аленушка, всё позади, — забормотал Серега, неуклюже прижимая ее к себе. — Ментов больше нет, всё обошлось. Мы же тебя вытащили.

— Да при чем тут менты⁈ — навзрыд выкрикнула Алена, отрывая от лица мокрые ладони. — Я работы лишилась! Работы!

Она шмыгнула носом, с полным отчаянием глядя то на Сергея, то на меня.

— Вы хоть понимаете, что вообще сейчас на улице творится⁈ Куда я завтра пойду⁈ Кому я теперь нужна? Да даже если бы я сама ушла — где сейчас работу найти⁈ У меня подруги, девчонки с моего потока, по полгода места ищут! Больницы закрывают, ставки везде режут, зарплату задерживают!

— Нашла из-за чего убиваться, — равнодушно пожал я плечами. — Невелика потеря —бумажки перекладывать и копейки за это получать.

— Это вам легко рассуждать! — с новой силой разрыдалась Алена, и из ее глаз градом хлынули слезы. — А на что мне жить⁈ Светка с Ленкой полгода пороги больниц обивали, в итоге пошли на вещевой рынок китайскими спортивными костюмами торговать, чтобы просто с голоду не помереть! И то их туда по знакомству взяли, там сейчас тоже конкуренция дикая! А я даже торговать не умею! Что я маме сегодня скажу⁈ Что меня за взятки выгнали и я теперь безработная⁈

Серега растерянно гладил ее по растрепанным рыжим волосам, не зная, какие слова подобрать, чтобы утешить. Он лишь крепче прижал плачущую девушку к себе и бросил на меня умоляющий взгляд.

— Поздравляю тебя от всей души! — торжественно произнес я, обращаясь к Алене.

Девушка уставилась на меня как на городского сумасшедшего.

— С чем⁈ — задохнулась она от возмущения. — С тем, что меня на улицу выпнули⁈

— У тебя сегодня было не увольнение, — уверенно произнес я.

— А… а что? — непонимающе моргнул Серега.

— А повышение! — заявил я. — Ты кем в поликлинике была?

— Медсестрой, — растерянно ответила Алена.

— А стала оператором копировально-печатного комплекса.

— Брат, ты гонишь… — с откровенным сомнением протянул Серега.

— И в мыслях не было. Поехали на базу, всё покажу.

Утренняя сцена в кабинете повторилась практически точь-в-точь. Только на этот раз на заляпанный побелкой японский агрегат пялились не две, а целых четыре пары глаз — Толик к нашему приходу никуда не делся и с любопытством наблюдал за пополнением в коллективе.

— И ты мне предлагаешь работать на… этом⁈ — брезгливо сморщила носик Алена, разглядывая пузатого доисторического монстра.

— Угу, — кивнул я. — Ничего сложного.

Я подошел к копиру и начал наглядно демонстрировать весь процесс в действии: взял со стола документ, открыл тяжелую крышку, положил лист лицом вниз и нажал на кнопку на панели. Аппарат натужно загудел, сверкнул лампой, и в лоток выехал теплый лист.

— Вуаля! Готовая копия.

— То есть я училась в медучилище целых три года, чтобы теперь стоять и зеленую кнопочку нажимать? — возмутилась девушка, уперев руки в бока.

— Это только для начала, — успокоил я ее. — Вот развернемся как следует — другую должность тебе подберем. И поверь моему опыту, эта зеленая кнопочка денег приносит гораздо больше, чем твоя официальная зарплата в студенческой клинике. Даже с учетом всех левых справок.

— Да брось, — недоверчиво фыркнула Алена.

— И брошу, — уверенно кивнул я. — Только сначала надо продумать продвижение…

— Какие еще движения? — не понял Толик.

Я тяжело вздохнул. Ей-богу, хоть иди и покупай им всем базовые учебники по бизнесу! Просто для того, чтобы мы наконец начали разговаривать на одном языке.

— Продвижение. Маркетинг. Реклама, — терпеливо, как малым детям, принялся растолковывать я. — Пока этот агрегат у нас тут в углу просто так стоит, и никто про это не знает, — денег мы не заработаем. Нам надо сделать так, чтобы каждая собака на районе была в курсе, что к нам можно прийти и наделать ксерокопий. Вот тогда эта зеленая кнопочка станет золотой.

— И как мы это сделаем? — озадаченно почесал затылок Толик.

Мне пришлось крепко призадуматься. Привычного интернета здесь нет, «Авито» нет, соцсети появятся через… да черт его знает, когда они вообще появятся! Но выход, конечно же, был. Старый, надежный и проверенный.

— Так, — я обвел взглядом свою новоиспеченную команду. — У кого из вас хороший почерк?

Мой собственный, с появлением ноутбуков и принтеров в прошлой жизни, испортился окончательно. Банально не было практики. Любая курица в каллиграфии понимала больше, чем я.

— Ну-у-у, у меня вроде ничего, — неуверенно протянула Алена.

— У тебя⁈ — искренне возмутился Серега. — Ты вообще видела, как ты пишешь? Как инопланетянин! Твой же почерк на Земле вообще никто понять не может!

— Ну Сережа! Перестань! — притворно обидевшись, надула губки девушка и легонько ткнула его кулачком в бок.

— Понятно, — усмехнулся я. — Общемедицинская проблема. Вы реально в своих медучилищах и институтах как будто на другой планете писать учитесь. Серега, а у тебя как с чистописанием?

— Как-то так… — он виновато развел руками. — Никак.

И тут голос подал Толик.

— Я в школе газету рисовал, — неожиданно заявил он.

— Какую еще газету? — не понял я.

— Какую-какую… Которую на стену вешают, стенгазету, — пояснил напарник. — Я и писать могу разными плакатными шрифтами, и рисовать.

Серега громко хохотнул:

— Да у тебя, оказывается, скрытый талант!

Толик с важным видом подошел к столу, взял листок и показал нам копию нарисованной им ранее «сиськастой карикатуры».

— А то! — с нескрываемым самодовольством выдал он.

— Ужас какой! — пробормотала Алена.

— Ничего не ужас! — обиделся Толик, — Вы просто в живописи нихрена не понимаете! И это я еще без натуры рисовал!

Я лишь тяжело вздохнул, глядя на этот сомнительный шедевр изобразительного искусства.

— Ладно. Хорошо, — обреченно согласился я. — Давай попробуем.