Рассвет был сумрачно-серым, небо – тяжелым от туч. По крайней мере, сегодня Джейн будет прислуживать Беатрис, и ей не придется выходить во двор. Мать-настоятельница уже ушла, но Эдо прислал Джейн из кухни миску овсянки и чашку горячего кодла[6]. Джейн съела лишь кашу, потому что кодл вызывал у нее отвращение, особенно когда начинал остывать и превращался в густой кисель. Она ела медленно, как велела мать-настоятельница, и ее желудок принял пищу на удивление хорошо, словно она выплеснула из себя все – весь ужас и страх, – и живот превратился в каменную яму, лишенную всякой чувствительности.

Джейн переоделась в чистое платье и чулки, которые ей оставила Эмми, и выглянула в коридор, размышляя, что делать с кодлом. Может быть, ей удастся быстренько выйти во двор и незаметно вылить его где-нибудь в тихом месте, чтобы не показаться неблагодарной. Сразу за дверью покоев матери-настоятельницы Джейн чуть не столкнулась с Миллой, которая тоже держала в руках миски и чашки.

– Давай я возьму и твои тоже, – предложила Милла, потом увидела нетронутый кодл и презрительно скривила губы. – Она вечно что-то недоедает, да? Избалованная старая рыба.

Джейн кивнула, соглашаясь с Миллой, чтобы избавить себя от неловкости. Ее ложь начала ощущаться как заросли цепких колючих кустов: один раз оступишься, налетишь на шипы – и не выберешься никогда.

– Я смотрю, она крепко вцепилась в тебя когтями, – произнесла старшая служанка почти с сочувствием, чего раньше за нею не наблюдалось. Джейн оставалось только надеяться, что Эмми ничего никому не сказала. Меньше всего ей хотелось, чтобы все в королевской усадьбе сочли ее жертвой. Она просто не вынесет всеобщей жалости. Ей с лихвой хватит Эмми и матери-настоятельницы.

– Сегодня я буду прислуживать жене шерифа, – сказала Джейн. – Ты знаешь, где ее покои?

Милла закатила глаза.

– Ну тебя и угораздило, из огня да в полымя. Она в дальней комнате, у часовни. Мощная, что твой дуб, но ведет себя так, будто легкий ветерок собьет ее с ног.

Когда Джейн добралась до покоев Беатрис, та расхаживала по комнате в изумрудно-зеленых домашних туфлях. Ее каштановые волосы были распущены и взъерошены, и теперь Джейн увидела в них тонкие серебристые пряди, которых раньше не замечала.

– О, Джейн! Ты пришла. Слава богу! – воскликнула Беатрис высоким, фальшиво тоненьким голосом, которым всегда говорила со своим мужем. Она бросилась к Джейн, словно желая ее обнять, но резко остановилась, попятилась и встревоженно нахмурилась. – Мне сказали, что ты болела. Надеюсь, это не заразно.

Джейн улыбнулась слабой улыбкой.

– Просто женские недомогания, госпожа.

Это была совершенно нелепая ложь, но ничего другого ей в голову не пришло.

– О, – выдохнула Беатрис. – От них хорошо помогает крепкий эль. – Она застенчиво улыбнулась, словно они были подругами. – Говорят, после рождения детей все становится лучше, но не верь ни единому слову. Ты знала, что у нас с Уолтером трое детей? Два сына и дочь. Уолтер отослал их в Лондон, когда они были еще совсем маленькими. Сказал, что им будет лучше с моим кузеном. Больше возможностей в жизни, так он говорит. Тогда я об этом жалела, но теперь, после всего, что случилось… – Беатрис умолкла на полуслове, схватившись на меховой воротник теплой накидки.

– Да, конечно, – ответила Джейн и вдруг поняла, что от роли, которую ей приходилось играть, стало даже спокойнее. Она как будто надела маску, которая скрыла ее внутреннее смятение и сокровенные мысли. – Что я могу для вас сделать, госпожа?

– Ну… – Беатрис на секунду замялась. – Моя прическа… одежда… и все такое.

В доме у Беатрис Джейн не видела горничной. Старая женщина, которая прислуживала за столом, наводила порядок и ходила на рынок с хозяйкой, вероятно, укладывала ей волосы, помогала одеваться и следить за собой. От одной только мысли об этом у Джейн голова шла кругом. Она подумала, что Робин прекрасно ее устроил, избавив от бесконечных трудов прислуги в частном доме.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Джейн? – Беатрис нахмурилась. – Я могу попросить повара, чтобы он прислал тебе что-нибудь для подкрепления сил.

– Спасибо, не нужно, – сказала Джейн тонким голосом. – Давайте я вас причешу? – Ей казалось, что она разговаривает с неразумным ребенком, но Беатрис ответила ей лучезарной улыбкой.

– Я знаю, что это не твоя работа. – Беатрис уселась в кресло и протянула Джейн гребешок для волос. – Но ты единственный человек, кого мне сейчас хочется видеть. Так я им и сказала. Ты единственная, кому я доверяю!

Джейн начала расчесывать волосы Беатрис – густые, как конский хвост, – приглаживая седые волоски, так, чтобы они были почти незаметны среди каштановых локонов. Она не знала, что говорить, и поэтому пробормотала:

– Для меня большая честь, госпожа.

Беатрис покачала головой, ее волосы зацепились за гребень, и Джейн осторожно его убрала, чтобы нечаянно не потянуть.

– Ты, конечно же, знаешь про гончара. Это был Робин Гуд. – Беатрис обернулась и посмотрела на Джейн широко распахнутыми, потрясенными глазами. – Ох, Джейн, разве это не ужас? Ты хоть представляешь?

Джейн покачала головой.

– Он всех нас обманул, госпожа.

Она осторожно повернула обратно голову Беатрис и продолжила расчесывать ей волосы. С каждым движением гребня Беатрис тихонько постанывала: то ли от удовольствия, то ли от горьких мыслей – Джейн так и не поняла.

– Я не могу оставаться в том доме, когда его держат внизу. Мне казалось, он мной увлечен, и это было так лестно, ведь я уже не молода, и Уолтер бывает таким… – Она подняла взгляд, заморгала и провела рукой по глазам, словно могла осушить слезы одним движением, и Джейн снова пришлось убрать гребень. – Что ж, я выставила себя дурой. Он казался мне таким добрым, таким родным. Но, как я понимаю, он просто пытался добраться до Уолтера. Все было не по-настоящему.

От этого признания Джейн ощутила легкий укол в сердце, тихую ревность, на которую у нее не было права, но еще и сочувствие к Беатрис, ведь и ее тоже Робин заставил почувствовать себя желанной, из-за чего Джон назвал ее дурой. Она повторила предостережение, услышанное от Джона:

– Говорят, что хозяин Шервудского леса крадет не только деньги у богатеев, но и женские сердца. Он хочет только того, чем владеют другие.

– Да, так и есть. – Беатрис шмыгнула носом и посмотрела в окно, и тень упала ей на лицо, когда снаружи сгустились тучи. – Жаль, что я не додумалась взять свои вещи, – печально проговорила она. – Но я просто не в силах вернуться в тот дом. Не сейчас. – Она рассеянно прикоснулась к связке ключей на поясе. – Не сейчас, когда я знаю, что его держат в подвале и нас разделяет лишь дощатый пол.

Джейн как будто очнулась, мысли начали выстраиваться у нее в голове, будто солдаты на плацу рано утром, когда все еще сонные, но уже потихонечку просыпаются. Беатрис хранит в погребе эль, вино и лук. Она хозяйка дома. У нее должен быть ключ от темницы Робина. Один из ключей на этой связке.

У Джейн перехватило дыхание. Она изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал спокойно и ровно.

– Конечно, – сказала она и все равно получилось немного хрипло. Она тихонько откашлялась. – Если хотите, я могу принести ваши вещи.

– Правда? Ты согласна сходить за моими вещами? – Беатрис, казалось, испытала огромное облегчение, хотя знала, что подвергает Джейн опасности. – Я пойму, если ты не захочешь идти, – быстро добавила она. – Сегодня такой сильный ветер, путь до нашего дома неблизкий, и я всегда могу послать кого-то, кто…

– Я схожу сама, – выпалила Джейн, может быть, слишком поспешно. Но слова вырвались сами. – Мне вовсе нетрудно.

– Но, Джейн, если тебе было плохо и до сих пор нездоровится, я не буду настаивать. – В глазах Беатрис читалась тревога, ее тонкие губы были напряжены, нервно сжаты, и Джейн видела, что ей действительно хочется настоять, но она знала, что это будет неправильно и некрасиво.

Джейн изобразила на лице сочувствие.

– Но, госпожа, если речь идет о личных вещах, будет лучше, если их заберет кто-то знакомый, кому вы доверяете. Особенно после всего, что случилось. После всего, что стало известно, я имею в виду.

Джейн саму поразило и даже встревожило, как уверенно прозвучал ее голос. Это не было ложью, пусть и не было правдой. Она просто использовала слова Беатрис, слегка переиначив их под себя. Оказалось, что это не так уж и сложно.

– Вот именно. Ты так добра ко мне, Джейн, и так хорошо меня понимаешь.

Ты так хорошо меня понимаешь. Робин сказал ей почти то же самое.

Беатрис заметно оживилась, словно с ее плеч свалился огромный груз. Она протянула Джейн сумку.

– Я бы отправила тебя с тележкой, – сказала она, – но Уолтер мне потом жизни не даст. Возьми только самое необходимое: личные вещи из сундука у кровати. Дамские вещи, если ты понимаешь, о чем я, потому что Уолтер даже не удосужился мне сообщить, как долго я здесь пробуду. Ее пальцы пробежались по связке ключей и остановились на большом железном ключе с квадратной головкой. – Он держит его в подвале. В моем собственном доме. Не подходи к нему, Джейн. Я знаю, он был… добр к нам обеим, когда представился гончаром. – Беатрис слегка покраснела, вспомнив о «доброте» Робина. – Но он нехороший человек.

– Глаза бы мои его не видели, госпожа, – солгала Джейн, мечтая просто вырвать ключи из рук Беатрис и скорее покончить со всем этим делом. Потому что на связке у жены шерифа, конечно же, был нужный ключ. Ключ от подвала. Ключ, на котором слегка задержалась рука Беатрис. – Теперь, когда я узнала, кто он на самом деле.

– Да. – Взгляд Беатрис наполнился грустью от воспоминаний. Она тряхнула головой и отдала Джейн ключи. – Может быть, он и вовсе не человек. Может быть, это сам дьявол, явившийся нас испытать. Уолтер не верит в такие вещи, но я уже и не знаю.

Сжимая связки ключей во вспотевшей ладони, Джейн подумала, что если Робин – сам дьявол, то тогда кто же она сама?

* * *

Бран дожидался Джейн на конюшне, куда она пришла взять коня, чтобы ехать к дому шерифа. Его лицо было бледным и напряженным.

– Ну наконец-то! – хрипло прошептал он. – Ты что-нибудь выяснила?

Он потянулся к ней, желая обнять, но Джейн отстранилась, чувствуя, как в груди закипает злость. Должно быть, Бран получил весточку от Джона и знал, что Джейн поручили разыскать Робина. Но знал ли он об убийстве монаха и мальчика-служки?

– Джон тебе рассказал, что натворили они с Уиллом? – спросила она.

Бран побледнел еще больше.

– Он просто мне сообщил, что они собираются выручить Робина. Они ждут, когда ты…

– Он тебе не сказал, что все это произошло у меня на глазах?

Бран опять потянулся к ней, и она вновь отстранилась.

– Они тебя не обидели? – тихо спросил он, словно не веря, что такой вопрос вообще может возникнуть.

– Меня – нет, но они… – Джейн подумала о мальчике-служке, как он свернулся калачиком на земле, словно спящий ребенок, как душа медленно вытекала из его тела вместе с тоненькой струйкой крови. – Они убили невинного мальчика.

Служка был едва ли старше ее брата Ральфа. Его скосили, точно тоненький стебелек, еще прежде, чем он успел вырасти в полной мере.

– Мы никого не убиваем без крайней нужды, – сказал Бран, хотя был все еще бледен, как утреннее небо. – Если им пришлось прибегнуть к таким мерам, чтобы найти Робина…

– Это я нашла Робина! – крикнула Джейн, и ее вспышка ярости поразила обоих.

– Ты его нашла? Где его держат?

– В погребе в доме шерифа. Его охраняют. Он…

– Джон найдет способ.

– У меня есть ключ. Тебе нужно привести Джона и сказать ему, где меня найти. – Теперь ее голос был тихим и тонким. При одной только мысли, что ей придется снова встретиться с Джоном, вся ее ярость угасла.

Взгляд Брана стал настороженным, мягким, словно Джейн была норовистой лошадью, которую ему нужно укротить.

– Послушай, Джейни, иногда, когда ты пытаешься помочь друзьям, страдают плохие люди. Помнишь мою историю про священника и Уилла…

– Но страдают не только плохие люди!

– В церкви нет никого, у кого оставались бы чистые руки. Священники лгут, насилуют, воруют и…

– Никого? – Джейн сдержала свой гнев, стараясь не кричать и не привлекать постороннее внимание. – А как же мой брат?

– Адам другой. В сердце он не такой, как они. Пока еще нет. Но если он выберет не ту сторону, когда дойдет до дела…

– Ты и его тоже прикончишь? Зная, как тяжело нам пришлось, зная, как он упорно трудился, чтобы получить это место? Ты и его тоже… – Внезапно у Джейн закончились все слова. Она зажала рот рукой, сдерживая рыдания, и крепко зажмурилась, чтобы остановить слезы.

Бран попытался положить руку ей на плечо, но Джейн его оттолкнула.

– Я же сказала, не надо! Мне даже не верится, что ты встал на сторону Джона. Робин никогда не убил бы невинных. Но это неважно, да? Его все равно обвинят во всех смертных грехах и будут охотиться за ним по всей Англии!

Бран отступил от нее, его лицо потемнело.

– Ты говоришь о Робине так, будто он – хрупкая ваза, а не разбойник. – Судя по его взгляду, он хотел что-то добавить, но передумал и сказал совершенно другое: – Может быть, зря мы втянули тебя в наши дела. Если уж твои чувства берут верх над разумом.

– Гнев – тоже чувство, – ответила Джейн, таким же пустым и холодным голосом, каким теперь сделалось ее сердце. – Даже если мужчины убеждают себя в обратном. Гнев Уилла убил того мальчика. Это было не правосудие. И если мы освободим Робина, он никогда нам этого не простит. – Она проглотила рыдания, подступившие комом к горлу. – Может быть, мы недостойны прощения.

– Джейн, – голос Брана дрогнул. – Давай я все сделаю сам. Просто дай мне ключи и возвращайся на кухню…

– Тебя даже не впустят в дом! – огрызнулась она. – А меня впустят. Я всего лишь служанка. Я никому не представляю угрозы. – Джейн не смогла сдержать горечи в голосе. – Кроме того, мы оба знаем, что со мной сделает Джон, если я сейчас выйду из вашей игры.

– Джон не сделает тебе ничего плохого, Джейни!

– Не говори за него. Тебя там не было! Ты не видел, на что он способен!

– Джейн. – Бран поднял руки, все еще пытаясь ее успокоить, словно боялся, что она временно помутилась рассудком. – Ты не обязана ничего делать. Я все сделаю сам. Я все исправлю. И найду для тебя выход.

– Ничего не получится. – Джейн покачала головой и отошла еще дальше от Брана. Если кто-то все и исправит, то только Робин, подумала она, но ей хватило ума не произнести это вслух. – Я должна сделать это сама.

По лицу Брана пробежала тень, словно его преследовал недобрый дух, видимый только ему.

– Обещай, что вернешься ко мне, Джейни.

– Обещаю, – сказала она.

Но во рту остался горький привкус лжи.