Мы проехали мимо дома и большого эвкалипта, рядом с внедорожником Дирка стоял бакки Анны.

И снова: бум, бум.

Тишина.

Поверх машин мы увидели Дирка, он стоял в поле, левая рука все еще на подвесе. В правой перевязанной руке он держал пистолет и стрелял от бедра.

Бум. Бум, Бум.

Проехав мимо его внедорожника, мы увидели, что Анна тоже там, сидит в коляске. Она подняла двухстволку и выстрелила. Ба-бах! Ба-бах! Громче, чем пистолет Дирка.

Слава богу, они не стреляли друг в друга. Но в кого же или во что они стреляли?

Мы с Джесси вышли из машины и пошли в их сторону. Что-то лежало на земле.

Подойдя ближе, мы увидели, что это…

На боку лежало мертвое дерево. Убили его не они, оно умерло уже давно. Посерело и полысело, в дуплах блестели консервные банки.

Травмы рук не помешали Дирку перезарядить пистолет, и он отнес коробку с патронами сидевшей в кресле Анне. На гипсе у нее лежало ружье, в руке – полстакана с красной жидкостью. Она наклонилась, поставила стакан на землю и помогла ему зарядить оружие.

Потом Анна надломила ружье, оттуда выскочили гильзы, и она заменила их новыми.

Она помахала нам ружьем и крикнула:

– Привет!

Дирк что-то буркнул. Мы стояли и молчали.

Дирк выстрелил в дерево.

Бум. Бум. Бум.

– Так его! – крикнула Анна, потому что он попал в банку из-под печеной фасоли.

Она подняла свой стакан в его честь, как следует отхлебнула. Потом снова опустила его на землю и разнесла консервную банку из-под томатов.

Ба-бах! Ба-бах!

– Идите сюда! – позвала она. – Я стреляю из ружья Дирка. А он – из моего пистолета.

По тому, как она это сказала, я поняла: в стакане у нее не только фруктовый сок.

– Мы подождем, – сказала Джесси.

– Розы надо бы полить, – заметила я.

Я увидела кусты, которым явно не хватало Лоуренса. Листья высохли, цветы скукожились. А вот и кран со шлангом.

Бум. Бум.

Дирк снова подошел к Анне для перезарядки, но, похоже, патроны кончились.

– Бликемер, пусто, – сказала она, бросая пустую коробку в дерево.

Но поразить цель не удалось.

Анна нагнулась, допила остатки из стакана и передала его Дирку. Потом сунула ружье между ног, направив стволы вверх, и покатила по бугристому полю к нам.

– У вас коляска-внедорожник, Анна? – спросила Джесси, идя ей навстречу.

Я продолжала поливать розы.

– Да ну, дерьмовая тачка, – ответила та.

Ее белый гипс был вымазан грязью, на нем расплескались капли красного сока. Пошел в нашу сторону и Дирк, он слегка пошатывался, держа в правой руке и стакан, и пистолет.

– Нравится наша елка? – Анна показала на лежавшее дерево, украшенное консервными банками и пулями. – Давайте выпьем.

Она подкатила к дому. Я закрутила кран и прошла за ней на веранду. Дирк слегка прихрамывал, и Джесси ему помогла.

Мы не успели догнать Анну – она приткнула коляску к ступенькам и стала карабкаться на веранду, держа ружье под мышкой.

– Чертова бабушка, – выругалась она, ковыляя в гипсе по ступенькам.

Я взяла у нее ружье и поставила в угол веранды. Джесси подняла инвалидное кресло, и мы помогли Анне снова в него сесть.

Дирка покачивало, но он сумел самостоятельно подняться по ступенькам и не упасть.

– Мне нужно в туалет, – объявила Анна. – А вы угощайтесь. Гранатовый сок просто леккер.

Дирк в знак согласия рыгнул.

– Дирк, сделай милость, принеси им стаканы.

По дороге к двери он ударился бедром о стол.

– Дондер, – выругался он.

На столе стояли пустые бутылки из-под темно-красного сока и водки. А также полные бутылки с водкой и соком.

Дирк принес чистые стаканы, но хоть и очень старался, аккуратно разлить ему не удалось.

– Блин, – рассердился он, когда сок перелился через край.

Джесси взяла инициативу на себя и налила нам по стакану гранатового сока. Без водки. Я закрыла глаза, подержала стакан у рта, потом сделала глоток. Густой и сладкий сок, с привкусом земли и моего детства.

Анна вернулась и как следует плеснула себе и Дирку водки, а потом добавила туда сока. Она пила так, будто это был безалкогольный напиток. Дирк неуклюже пытался подтянуть ко рту забинтованную руку. Он опустил голову, чтобы отпить из стакана. Немного жидкости попало на повязку, но большая часть оказалась внутри. Недавно повязки были белыми, как в больнице, но теперь выглядели неопрятно, со следами гранатового сока.

– Анна, мне в супермаркете сказали, что гранатовый сок купили вы, – произнесла я.

– Дирк, это рыбка твоей сестрички хвостиком махнула. Эй, не разбрасывайся добром. Садись.

Она подъехала, поднесла стакан к его рту, и он тут же его опорожнил. И рыгнул.

– Не сегодня, а на той неделе, – уточнила я. – В день убийства.

Анна фыркнула. Налила себе еще. С водкой проблем не возникло, но сок она немного пролила.

– Вас ищет Канемайер, – сказала Джесси.

– Пусть приезжает, – разрешила Анна.

– Анна, мы о вас беспокоимся, – сказала я. – Вам нужен адвокат.

– По-моему, мне нужны патроны, – возразила Анна. – Дирк, у тебя для ружья патроны еще есть?

Теперь я забеспокоилась о Канемайере.

Дирк смотрел на лужайку и пустой пруд.

– Не хватает мне уточек, – сказал он на африкаанс.

Потом вдруг запел, голосом грубым и надтреснутым, будто квакала большая лягушка.

Анна села рядом с Дирком и подхватила:

Они пели, медленно покачиваясь. Дирк не отводил взгляд от опустевшего утиного пруда, глаза Анны были прикрыты.

Джесси кивнула мне, и мы встали и вошли в дом. На кухне царил беспорядок: посуда не вымыта, на объедки со столов накинулись полчища муравьев. Грейс, наверное, уже съехала. Интересно, как прошли похороны Лоуренса? Она так и осталась в Кейптауне?

Свет проникал через раздвижные окна, освещая металлическую раковину и деревянный кухонный стол. Порошок для снятия отпечатков пальцев вытерли, но на столе было полно свежих крошек и типичной для Кару пыли. Было странно видеть это место при свете дня, беспорядок, конечно, но все нормально, ни убийц, ни мертвецов. Дом даже казался немного больше: кухня открытой планировки и гостиная с диваном, на котором умерла Мартина, кладовая с дверью, изрешеченной пулями. Я заглянула в кладовую: джем и муку убрали, банки и кулинарные книги на полках вытерли и аккуратно разложили. Я коснулась корешка книги «Готовь с удовольствием», и мне стало грустно: эту кулинарную книгу Мартина больше никогда не прочитает. Осколки в гостиной подмели. Свадебная фотография Мартины и Дирка стояла в рамке на маленьком столике, но без стекла.

Мы зашли в кабинет. На столе и полу валялись бумаги. На полу лежали книги с открытыми страницами.

– Что здесь произошло? – спросила Джесси. – Когда мы уходили, ничего такого не было.

– У убийцы было время все так перевернуть? – спросила я. – Полиция могла бы все убрать. Или Дирк.

– Может, это Дирк все и разбросал. Да, прибраться можно, – сказала она. – Раз полиция свои дела уже сделала.

Джесси разобрала бумаги и сложила их в шкафчик Мартины, а я подняла книги и поставила на полку. Каждую встряхивала – вдруг внутри что-то вложено? Глупо, конечно, но я еще надеялась найти письма из нашей газеты, которые она наверняка прятала от мужа. Но в книгах ничего не было. Наконец, на пол вылетела газетная вырезка. Но это был рецепт приготовления страусятины. Я прочитала его – вдруг понадобится моему страусиному фермеру? Рецепт был похож на томатное рагу, только предлагалось добавить побольше кориандра. Разумно – кориандр делает мясо страуса намного пикантнее.

Мы рылись в книгах и бумагах, а они знай себе распевали на веранде:

Анна вдруг заговорила, прервав пение:

– Ты негодяй, Дирк, сам знаешь. Жаль, что я тебя не убила.

– Знаю.

– Зачем ты колотил Мартину?

– На меня находит, – признал он. – Иногда хочется покомандовать… Не знаю почему.

– Тебе помощь нужна.

– Кто мне поможет? Ты, что ли?

– Не я, не хватало мне тебя нянчить. Эй, рыбка-сестричка, снова проливаешь. Давай подержу. Нет, милый, тебе надо к психологу, ходить в группу таких же придурков, как ты.

– Где она, эта группа?

– Поищи. Врача своего спроси, полазь по гребаным соцсетям… Поверить не могу, что ты грохнул этих уток.

– Представляешь, я думал, что стреляю во врага. Как в армии. Думал, это террористы прячутся в камышах.

– Господи. Лечись, или я тебя пришью, за Мартину.

Они помолчали. Я слышала, как в листьях эвкалипта шелестит ветер.

– Я скучаю по ней, – сказал Дирк.

– А я-то как скучаю.

Он снова запел:

Джесси покачала головой и сказала:

– Интересно, такие мерзавцы, как он, – они вообще исправиться могут? – Она указала на картотеку перед собой: – Ну, здесь, похоже, все на месте.

– Ничего не пропало? – спросила я. – С прошлого раза.

– Насколько могу судить, нет, – ответила она. – В ее финансовых бумагах кто-то рылся.

– А мое письмо не попадалось? – спросила я.

– Нет. Есть вырезка из газеты о фрекерах, в прошлый раз я ее не заметила.

Послышалось медленное приближающееся постукивание. Анна толкала свою инвалидную коляску, врезаясь то в одну стену коридора, то в другую, продвигаясь к туалету. И напевала песню про горлицу. На обратном пути она заглянула к нам.

– Мы просто прибираемся, – сказала Джесси, закрывая картотеку.

– Какой смысл, – сказала Анна. – Все снова будет вверх тормашками. Он говорит, что это ее призрак, но я в это не верю. Я сама убрала всю кухню, а он все снова перевернул, своими глазами видела.

С веранды донесся лягушачий голос Дирка, он звучал в полном одиночестве:

Глаза Анны затуманились, она подкатилась к нему, и они запели хором: