– Вон знак, – показала я. – «Ферма органического земледелия и дикой природы».

Кэндис свернула на грунтовую дорогу. В кустарник нырнул мангуст. Мы поехали к ферме – она располагалась у основания Свартберга. Вокруг нетронутый зеленый вельд. Между кустами и деревьями росла длинная трава. Терновник и другие деревья спускались к ущелью, видимо там было русло реки. Всюду по вельду росли древние гуари и спекбумы.

– Притормозите, – попросила я Кэнди. Мы проезжали мимо рощицы, обнесенной странным забором. – Гранаты, – сказала я. – Только плоды маленькие и зеленые.

– Похоже, забор с электричеством, – предположила Кэнди. – На солнечных панелях.

Она была права, у края поля стояли две панели, ловили лучи солнца.

– А кто там лает? – спросила она.

– Бабуины, – сказала я, надеясь, что эти звуки издают не Дирк с Анной.

Это были бабуины. Повернув, мы их увидели – они выскочили из теплицы. Уносились прочь, набрав полные лапы добра, как невоспитанные клиенты на летней распродаже. Один бабуин сидел на стеклянной крыше и уплетал ветку черного винограда.

Перед нами показался дом.

– Вон скорая, – сказала Кэндис.

– Дайте телефон.

Мы остановились рядом со скорой. Кэнди передала мне телефон, и я набрала номер Хэтти.

– Скорая здесь.

– Господи! Там все спокойно?

– Пока не знаю. Сейчас зайдем в дом. Полиция едет?

– Я с трудом дозвонилась до Канемайера. Он выезжает. Сейчас позвоню ему еще раз, скажу, что скорая там. Мария, будь осторожна.

Мы с Кэнди вышли из машины и подошли к инвалидному креслу, лежавшему на боку у основания ступенек. Кажется, в нем сидела Анна. Но где она сама?

Веранда была большой и широкой, с крышей из гофрированного железа, края оплетены кованым железом. По-настоящему старая ферма. Все аккуратно выкрашено, но кое-где были запыленные трещины – кирпичную кладку надо было привести в порядок. На веранде стояла худощавая женщина в синей робе и заглядывала во входную дверь.

– Оставьте его! – крикнула она.

Кэндис прошла мимо нее, я следом.

– Берегитесь, – предупредила нас женщина. – Они совсем спятили.

– Не лезьте! – крикнула Анна, едва мы вошли в дом. – Или мы его убьем.

– Анна! – воскликнула я.

– Дирк, – сказала Кэндис, уперев руки в бока.

Анна и Дирк подняли на нас головы, как два пса, которых застукали за нехорошим делом. Но свою жертву отпускать не стали. Джон лежал лицом вниз, на нем, прижимая его к полу, сидел Дирк. Он бешено сверкал глазами, рука так и была на перевязи, но он крепко вцепился в Джона ногами. Зеленый больничный халат раскрылся, обнажив его волосатый живот. Анна сидела рядом с Джоном на полу, ее халат был аккуратно запахнут. Перевязанную ногу она сунула под себя, а загипсованную выставила вперед. В одной руке металлическая стойка, которой она зажала Джону шею, в другой – большой шприц, который она сунула ему прямо под ухо.

Металлическая стойка явно была от больничной капельницы. Щеки Анны порозовели, волосы всклокочены. Самая настоящая дикая природа.

– Что вы делаете, Анна? – спросила я.

– О-ох, – выдохнул Джон.

Анна повела ноздрями и крепче сжала стойку и шприц.

– Там воздух, – сказала женщина у двери. – Она кричит, что, если я войду или позвоню в полицию, она вколет это в вену, и тогда ему конец.

Кэндис подтащила два стула, и мы сели рядом. Женщина тоже вошла. Нашла третий стул, и мы уселись рядком, как в театре на удобных местах.

– Они сбежали из психушки? – спросила нас женщина.

Кэндис кивнула. Я покачала головой.

– Мы знаем, что это он, – сказала Анна. – Но он не признаётся.

– Что он? – спросила женщина в робе.

– Убил Тини, – сказала Анна.

– Спал с моей женой, – в ту же секунду сказал Дирк.

– Что такое, Джон? – спросила Роба.

– Ай-ай, – пискнул Джон.

– Эти трое были влюблены в одну и ту же женщину, – сказала Кэндис. – В Мартину. Ее убили. Эти двое обвиняют в убийстве Джона.

– Лоуренс в тот день видел твою машину, – заявил Дирк. – Поэтому ты убил и его.

– Мартина? – спросила Роба. – Это которая на фотографиях? Ты продолжал с ней встречаться?

Джон хрипел.

– Я нашла снимки этой женщины, – сказала она нам, сидевшим в первом ряду. – Он держал их в книжке у кровати. А мы вместе уже целый год! – Она повернулась к Джону спиной. – Ты клялся мне, что с ней все кончено!

У Джона изо рта высунулся язык.

– Ты с ней снова встречался, Джон? – спросила Роба.

Джон, кажется, пытался помотать головой, но у него ничего не вышло.

– Анна, – сказала я. – Как он может что-то сказать, если вы зажали ему шею?

Анна отпустила стойку, но шприц держала наготове. Джон глотнул немного воздуха.

– Помогите, – выдавил из себя он.

Роба сложила руки на груди.

– Встречался?

– Я ничего плохого не сделал, – взмолился Джон.

– Ты называл ее имя, Джон. В самый неподходящий момент. Я делала вид, что не замечаю. Вместо Диди ты называл меня Мартиной. А меня зовут Диди.

– Вы встречались с Мартиной? – спросила я.

Джон шмыгнул носом. Анна снова надавила на стойку, и Джон закудахтал, как придушенный цыпленок. Она чуть ослабила нажим.

– Только не убивайте, – вымолвил он.

– Говори правду, Джон, – велела Диди-Роба.

– Да, встречался. Но не потому, что я ее люблю. Из-за фрекинга.

– Я так и знал! – вскричал Дирк.

Он всем весом навалился на Джона, и мне показалось, что у того в спине что-то хрустнуло.

– Нет, – пролепетал Джон. – Все не так. Я про гидроразрыв. Его применяют горнодобывающие компании, они хотят добывать газ. Скупают фермы, я думаю, что Мариус с ними заодно. Он связан с «Шафтом». Он хочет купить твою землю, а я говорил Мартине, чтобы не продавала. Этот фрекинг погубит Кляйн-Кару.

– Да, фрекинг – это очень плохо, – согласилась я. – Завтра в нашей газете выйдет про это статья, ее написала Джесси.

– Значит, ты ее еще любишь, – заключила Диди.

– Нет, Диди, я люблю тебя. Она в прошлом. Ты должна мне помочь.

– Вы отвозили ей гранатовый сок? – спросила я.

– Нет, – ответил он. – Нет.

– У вас гранатовый сок есть? – обратилась я к Диди.

– Сейчас не сезон, – ответила Диди. – Они созревают в марте.

– Может, есть замороженный? – спросила я.

Она покачала головой.

– А в теплице, там же все созревает раньше?

Диди посмотрела на Джона.

– У тебя же там есть гранатовое дерево, Джон? Плоды созрели?

– Нет, – ответил Джон. – Еще зеленые. Прошу вас, отпустите меня. Не могу дышать.

– А этот мистер Мариус, – сказал Дирк, меняя центр тяжести и поворачиваясь к Анне. – Думаешь, убить ее мог он, потому что она отказалась продавать землю?

Джон застонал – от движений Дирка ему пришлось несладко.

– Дирк, – сказала я. – Вам с Анной надо в больницу, как-то прийти в норму. Завтра похороны.

– Я этому Мариусу не доверяю, – сказал Джон. – Если он работает на «Шафт»… И наша земля ему нужна для фрекинга… Что он может сделать с такой, как Мартина, которая встала у него на пути?

Анна ослабила хватку, отодвинула стойку и убрала шприц от шеи Джона. Она уставилась в угол комнаты. Забормотала про себя что-то невнятное. Но Дирк и Джон услышали ее – оба кивнули. Я поняла, что она сказала, потому что слышала от нее эти слова раньше:

– Я убью его.

Дирк слез с Джона, уселся в кресло. Анна откинула стойку в сторону и сунула шприц под подушку кресла. Отпихнула Джона, вытащила из-под себя ногу и вытянула ее вдоль загипсованной. Джон перевернулся на спину и ощупал свои ребра.

– Эта фрекинговая скотина, – выругался Дирк.

– Он у нас попляшет, – сказал Джон.

Джон взглянул на Анну, Анна – на Дирка. Они смотрели друг на друга совершенно по-другому, без ненависти и страха. Они напоминали шалунов, задумавших какой-то коварный план.

Со стороны проселка донесся звук подъезжающей машины.

– Вот и полиция, – сказала я.

– Может, чаю? – спросила Диди.

Спектакль был окончен. Я пошла помочь ей на кухне.

И тут появились они: Канемайер и Пит. Канемайер откашлялся. Кэндис поднялась и одарила его лучезарной улыбкой. Одной из тех, которые выставляют в выгодном свете ее длинные ноги и перламутровый педикюр.

– Ну, привет, здоровяк, – сказала она.

Приветствие относилось не к Питу.