Когда мы открыли дверцы моего бакки на парковке, меня обдало жаром. Я расправила платье под ногами, чтобы кожа не касалась сиденья.

– Боже милостивый, – сказала Хэтти. – Тебе надо поставить сюда кондиционер, танни Мария.

– Он стоит дороже, чем вся машина.

– Эта жара тебя угробит, – встревожилась она. – В следующий раз поедем на моей.

Я отвезла Хэтти в редакцию, забрала свой виноград и помидоры и направилась домой. Коричневые холмы от пыли и жары окутались дымкой. На дороге виднелись мерцающие полосы, похожие на лужицы – миражи. Забавно – от иссушающей жары возникает нечто, напоминающее прохладную воду. Будто воздух так сильно жаждет чего-то, что в итоге просто это создает. Есть такая проблема, когда хочешь чего-то очень сильно: можно сойти с ума.

Пока я добралась до своей подъездной дорожки, платье прилипло к сиденью. Сейчас опрокину стаканчик лимонада со льдом. Я припарковалась в тени дерева и выкарабкалась из машины. Достала виноград и помидоры. Помидоры в пакете обливались потом.

– Погодите секундочку – суну вас в холодильник, – пообещала я.

Было тихо. Слишком тихо. Может, птицам лень петь в такую жару? А насекомые? Мои шаги громко звучали по дорожке.

Мои курочки, где вы? В компостной куче не копаются, в тенечке не лежат.

Тут я застыла как вкопанная. На коврике у двери на моем крыльце лежало что-то коричневое. Что это?

Я шагнула вперед.

Мои коричневые фельтскуны.

На миг я им обрадовалась; мы с моими фельтскунами цвета хаки поспешили приветствовать их – долго же они где-то гуляли! Но тут я вспомнила, когда они исчезли. В ночь убийства Лоуренса.

Каждая туфля была разрезана пополам, будто ее распилили кухонным ножом.

Я уронила коробку с виноградом. Раздался хриплый крик – я подумала, что мой, но, подняв глаза, увидела летящую над головой ворону. Мне захотелось под крышу. Я обошла разбросанный виноград, мертвые фельтскуны и открыла входную дверь. Она была не заперта. Я почти никогда ее не запираю. Закрыв ее, я хотела запереться, но ключа не было. В доме было очень тихо. Никаких звуков, если не считать биения моего сердца.

Я положила помидоры в холодильник и подошла к телефону. Надо связаться с Хенком Канемайером. Я позвонила в полицейский участок и попросила его. Мне ответил мужчина, хриплым и сонным голосом.

– Его здесь нет, – сказал он. – Чем могу помочь, миссис?

– Пришлите ко мне домой полицейскую машину.

Я назвала свое имя и адрес. Он долго записывал, по буквам.

– Что у вас случилось, миссис?

– Мне нужна полиция.

– Кто-то залез к вам в дом?

– Не уверена. У меня пропал ключ.

– Вы потеряли ключи?

– Здесь был убийца.

– Кого-то убили? – спросил он.

– Мои фельтскуны, – сказала я. – Разрезали пополам.

– Убили ваши фельтскуны? – переспросил мужчина. – Леди, вы шутите?

– Нет, – сказала я. – Мне нужен детектив Канемайер. У него есть мобильный телефон?

– Номер детектива-лейтенанта мы не даем.

– А Пит, констебль Пит Вэтбой на месте?

Последовало молчание.

– Мне нужно с ним поговорить. Это серьезно.

В трубке повисла тишина. То ли он положил трубку, то ли пошел звать Пита. Послышался какой-то шум, и вешать трубку я не стала.

Наконец на линии раздался голос:

– Алло. Констебль Пит Вэтбой.

– Пит, это я, танни Мария. Мои коричневые фельтскуны, что пропали ночью, когда застрелили Лоуренса. Они стоят на пороге моего дома. Разрезанные пополам.

– Едем.

Я позвонила Джесси на сотовый. Ответа нет. Перезвонила ей домой, и мне ответила девочка, одна из ее сестер, родных или двоюродных.

– Это Мария ван Хартен. Можно Джесси?

– Дже-е-есси! – закричала она.

Я услышала, как она уходит. Топ-топ. Мое сердце забилось быстрее, я затаила дыхание.

– Она не хочет разговаривать, танни, – сообщила девочка, вернувшись. – Говорит, что плохо себя чувствует.

– Но с ней все в порядке? – выдохнула я.

– Да-а-а.

– Выйди на порог и посмотри, есть ли там что-нибудь, – попросила я. – Какая-нибудь обувь.

– Чего? – не поняла девочка.

– Просто будь хорошей девочкой, пойди и посмотри.

Она протопала к двери, потом вернулась.

– Там ничего нет, танни.

И повесила трубку.

Я услышала стук и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Это была пташка. Она клевала свое отражение в окне. Сражалась с собственной тенью.