Мы услышали, как вдали затих шум скутера Джесси, а потом с грохотом подъехала большая машина, скрипнули тормоза. Хлопнула дверка, по дорожке протопали сапоги.

Хэтти выглянула наружу. Ее брови взлетели вверх, и она отпрянула, держа руку на двери, будто собиралась ее закрыть.

– Ха-ай! – крикнула женщина. – Эк сук танни Мария![16]

Она искала меня. Хриплый голос, но с каким-то сладковатым привкусом, как у рождественского пирога с косточками.

– Боюсь, в данный момент она занята, – сказала Хэтти.

– Где она? Кто вы?

– Хотите, чтобы я ей что-то передала?

Хэтти загородила собой дверь, но женщина протиснулась мимо нее.

– Черт возьми! – выругалась она. – Мне надо ее увидеть.

На ней был мековатый мужской комбинезон, никакого макияжа. Волосы короткие, но какие-то дирмекар, будто она все время запускала в них руки. Но все равно было видно: женщина она привлекательная, лет тридцати, кареглазая с темными ресницами.

– А вы? – спросила она, увидев меня.

Казалось, вот-вот одну из нас ударит. Кого первую? Ростом она уступала Хэтти, но выглядела достаточно сильной, чтобы справиться с нами обеими.

Я уже собиралась сказать этой грубиянке, что я уборщица, а она пачкает пол грязными ботинками.

Но тут увидела: к грязи на одном из ее больших кожаных ботинок прилипло белое перышко.

– Я танни Мария, – представилась я. – Садитесь. Сейчас приготовлю кофе.

Она присела на краешек стула Джесси и хмуро смотрела на меня, будто ей не нравилось, как я кладу сахар в ее кофе. Но я все равно положила, а заодно добавила молока.

Потом раздался звук, будто кто-то наступил на щенка, и я испугалась. Оказалось, это заплакала женщина, лицо ее сморщилось. А потом она заскулила, как брошенная собака. Я поставила на стол рядом с ней кофе, банку сухариков и придвинула свой стул ближе.

– Пресвятая Богородица, – сказала Хэтти и закрыла дверь.

Но она могла не тревожиться – женщина уже затихла. Слезы текли по лицу, прокладывая бороздки на запыленных щеках. И стекали ей прямо в рот. Она тихо всхлипывала, и я разобрала несколько слов:

– Тини. Моя Тини, – бормотала она. – Моя любовь.

Слезы продолжали литься ручьем. Мне было ее очень жалко.

Тут в дверь громко постучали, и Хэтти пошла открывать.

– Полиция! – рявкнул мужской голос. – Я детектив-лейтенант Канемайер. Мы ищем Анну Преториус. Тут стоит ее пикап.

Хэтти ничего не ответила, и кто-то снова протиснулся мимо нее. Полицейский, высоченный верзила, с короткой стрижкой и пышными усами. Они были подкручены, он явно за ними следил. Усы были каштановые, а волосы – темные с проседью.

Женщина вскочила со стула, опрокинув банку, и сухари рассыпались по полу.

– Анна Преториус, – сказал мужчина, – вы должны пройти со мной для снятия отпечатков пальцев.

Анна вытерла лицо тыльной стороной ладони, а потом этой самой рукой, собравшей пыль и слезы, что было силы шваркнула полицейского в челюсть. Он отшатнулся, тронул пальцами лицо. Глаза налились предгрозовой синевой. Он вытянул длинную руку. Есть выражение «длинная рука закона», но я никогда не видела, чтобы она вот так вытягивалась. Но женщина нырнула под эту длинную руку и метнулась к двери. Полицейский двигался куда медленнее, чем она, но ему удалось ее перехватить. Она скакала, отбивалась кулаками, лицо стало краснее свеклы. Но он обхватил ее, как огромный медведь, и прижимал к себе, пока она не затихла. Руки его осветились солнцем, и на них тоже были каштановые волосы.

– Констебль Пит Вэтбой, – позвал он.

Рядом с детективом возник скуластый крепыш из бушменов. Его волосы напоминали перец горошком, а кожа была морщинистой и желто-коричневой, как кишмиш. Быстро и бесшумно двигая руками, он застегнул наручники на запястьях Анны. Я думал, она будет и дальше брыкаться и кусаться, но по лицу поняла – огонь в ней угас. По щекам снова потекли слезы.

– Зачем вам отпечатки пальцев? – спросила я полицейских.

Они не ответили, но я знала ответ. Анну подозревали в убийстве своей подруги.

– Вы должны мне помочь, – сказала Анна, глядя на меня влажными карими глазами.

Я знала, что попробую. Но знала и другое: я не смогу помочь в самой главной ее беде. Вернуть ей ту, кого она потеряла.

Даже странно и с моей стороны эгоистично, но во мне вдруг проснулась зависть к ней: вот она стоит, такая несчастная, верзила полицейский крепко ее держит. Но я завидовала ее чувствам. Таких я не знала никогда.

Констебль Вэтбой, детектив Канемайер и Анна вышли, а мы с Хэтти стояли и смотрели на размазанные по полу крошки мюсли.

Я покачала головой. Печальная история.