– Господи, – пробормотала себе под нос Филлида, с трудом сдерживаясь, чтобы не закатить глаза, – прямо театральное представление какое-то!

Гости, столпившиеся под балконом, возбужденно зашумели, а затем все как один повернулись к стоявшим в углу большим напольным часам.

Часы показывали без шестнадцати минут семь.

– Довольно оригинальный способ представиться новым соседям, – заметил Джон, дергая себя за великолепный ус.

– Да уж… – ответила Филлида, теперь вполне уверенная в том, что сегодняшнее мероприятие – не более чем игра или любительская постановка.

Гости тоже немного успокоились и терпеливо ждали, когда часы пробьют семь, обмениваясь любезностями, перебрасываясь замечаниями об убранстве дома, обсуждая марки вин и делясь своими новостями.

Внезапно воздух прорезал ужасный крик. Стоявшая рядом с Филлидой женщина испуганно вздрогнула и инстинктивно прижала руку к груди, расплескав свой мартини. На несколько мгновений воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь чьим-то низким бормотанием. В миг, когда часы пробили семь, двустворчатые двери, ведущие внутрь дома, распахнулись.

Комната, открывшаяся за дверями, была погружена в темноту, но внезапно, будто в театре, зажегся свет, и все увидели изысканно обставленную гостиную, где в немой сцене замерли пятеро. По толпе пробежал сдержанный смешок, но тут гости увидели шестого актера, лежащего лицом вниз посреди комнаты.

Из его спины торчал клинок.

Филлида услышала, как Вера Роллингброк со смехом прошептала мужу: «Это он так заорал, что ли?!», и попыталась протиснуться поближе.

Никто, включая Филлиду и, по-видимому, миссис Роллингброк, не верил, что перед ними лежит настоящий покойник. Более того, приглядевшись, Филлида узнала в человеке, изображавшем жертву убийства, самого мистера Уоксли. Хоть его лица не было видно, Филлида легко опознала длинные волосы, изящный костюм и кольца на его сведенных предсмертной судорогой пальцах.

Ну а кто издал тот душераздирающий вопль… Это мог быть любой из пяти актеров, застывших перед ними в гостиной. Каждый держал в руках какой-то предмет, и все они выглядели так, будто их застали врасплох посреди званого вечера. С выражением ужаса на лицах они рассматривали лежавшее перед ними тело.

– Боже правый! – воскликнул один из пятерых участников представления. – Он и правда не дышит!

– Вы правы, – раздался бестелесный голос, который Филлида опознала как принадлежавший мистеру Трайфлу. Гости обернулись и увидели дворецкого, стоявшего на небольшом возвышении в прихожей. – Мистер Уэнделл Боуингтон действительно мертв, заколот ножом в собственной гостиной. Но кто мог совершить подобное злодеяние? А как думаете вы, уважаемые гости? Может быть, виновен его родной брат, Дермот Боуингтон, снедаемый завистью к богатству и высокому положению родственника?

Гости перевели взгляды обратно: один из пятерых участников немой сцены как будто ожил и начал важно расхаживать по комнате, качая тростью и прихлебывая темный напиток в бокале. Видимо, он изображал Дермота Боуингтона.

– Или это сделала юная и прекрасная жена мистера Боуингтона, Катерина, с которой он недавно поссорился?

Одна из двух женщин, в которой Филлида без труда узнала миссис Уоксли с ее ненатуральной рыжей шевелюрой, тоже ожила и поднялась со стула, на котором сидела. У нее в руках был жемчужно-белый перламутровый веер, которым она грациозно обмахивалась, глядя на своего «покойного супруга» широко раскрытыми, испуганными глазами.

Мистер Трайфл продолжил, представляя гостям других подозреваемых.

– Или это бывший деловой партнер мистера Боуингтона, Оскар Чарльз? Он также мог совершить это чудовищное убийство. Между партнерами произошла размолвка, и они лишь недавно помирились… или нет?

Второй мужчина, с явно накладными усами, пришел в движение и поднял бокал, чтобы отпить виски. Он поправил пенсне и окинул всех высокомерным взглядом, а затем снова замер.

– И все знали, что миссис Хилари Чарльз не особо жаловала старого друга своего мужа.

Хилари Чарльз сделала вид, что затягивается сигаретой в длинном агатовом мундштуке, глядя на бутафорский труп с пренебрежительной усмешкой.

– И, наконец, Лионел Макгэвити, давно пропавший брат миссис Боуингтон, прибывший в поместье Боуингтон сегодня утром. Могло ли это быть простым совпадением?

Актер, игравший Лионела Макгэвити, ожил и стал с энтузиазмом раскуривать трубку, затем вынул ее изо рта, делая вид, что внимательно разглядывает тело.

Затем он снова присоединился к остальным в немой сцене и замер, в то время как ведущий, мистер Трайфл, продолжал:

– Кто же совершил это ужасное злодеяние? Уважаемые гости, ваша задача – выяснить это. У вас есть время до второго удара гонга. Вы можете допросить подозреваемых, так что не теряйте времени и приступайте к расследованию немедленно. После третьего удара вы должны представить свое решение – если оно у вас есть.

Оглушительный удар гонга, раздавшийся прямо за их спинами, заставил зрителей – и даже Филлиду, к ее досаде, – подпрыгнуть от неожиданности.

Гости нервно засмеялись, но сразу же начали обмениваться теориями. Затея эта всем понравилась, даже темные глаза Джона Бхатта загорелись азартом, и он устремился вперед вместе с остальными, чтобы опросить подозреваемых, в то время как «актеры» выходили к ним из гостиной в холл.

Филлида же окинула суетящихся перед ней гостей скептическим взглядом. Ну и фантазия у хозяев этого поместья! Постановка словно списана с «герметичного» детектива Агаты Кристи: тут вам и мертвое тело, и замкнутый круг подозреваемых, и шаблонные персонажи – каждого даже снабдили характерным реквизитом вроде трубки, веера, пенсне и так далее, чтобы гостям (или, в случае Агаты, читателям) было легче их различать.

Филлида неохотно признала, что это и правда интересный ход. Игра в убийство – одно из любимых развлечений местной публики, но так куда интереснее, чем просто сидеть за столом, стараться незаметно подмигнуть коллеге-убийце или слегка касаться плеча, чтобы «убить» соседа. Однако детские игры не для нее: недавно она провела реальное расследование и имела дело с настоящими трупами, поэтому сейчас не испытывала ни малейшего энтузиазма.

Теперь, когда она поняла, что скрывается за «убийством по приглашению», можно со спокойной совестью вернуться в Маллоуэн-холл. Еще достаточно рано, и она успеет насладиться новым романом – никому не известной писательницы Дафны Дю Морье – и потискать Сырка и Горбушку, если последняя позволит. Невольно усмехнувшись, она сказала себе, что ради такого случая прикажет принести ей с кухни горбушку зернового хлеба с кусочком сыра.

И кстати! А вдруг за время ее отсутствия в имение уже доставили вакуумную машину? Она должна первой прочитать инструкцию и опробовать ее. Совершенно недопустимо, чтобы это сделал кто-то из горничных – или, что хуже, мистер Доббл: да они запросто сломают дорогой агрегат.

Пока гости с головой погрузились в фальшивое расследование, опрашивая подозреваемых, мистер Уоксли, все еще игравший покойного мистера Боуингтона, продолжал лежать, не шевелясь, на полу в гостиной.

Филлида увидела, как через толпу к ней с трудом протискивается миловидная женщина в простом сером платье со столь же простой, строгой прической. В руках она несла поднос, на котором лежали блокноты, карандаши и маленькие увеличительные стекла.

«Слава богу, хоть охотничьих шляп не раздают!» – чуть не фыркнула Филлида. Это было бы слишком банально. А вот раздать «сыщикам» блокноты и карандаши – вполне практичный, разумный ход. Все еще не испытывая ни малейшего желания бродить в компании дюжины других людей, допрашивая актеров по поводу бутафорского убийства, Филлида повернулась к выходу, поискав взглядом доктора Бхатта, чтобы попрощаться с ним.

– Простите, вы, случайно, не миссис Брайт? – послышался рядом с ней неуверенный голос. – Вы ведь живете в Маллоуэн-холле?

Удивленная, Филлида обернулась и улыбнулась женщине в сером платье, которая теперь стояла рядом с ней.

– Да, это я.

– Я так и знала! Сразу догадалась, как увидела ваши волосы. Я так рада познакомиться, – залепетала женщина. На вид лет тридцати, с милым, тонко вылепленным лицом, лишенным косметики, кроме бледно-розовой помады, она выглядела моложе своих лет. Темно-русые волосы аккуратно заколоты на затылке, но у висков она уложила вьющиеся пряди в изящные завитки. Ни перчаток на руках, ни других украшений, кроме тонкой золотой цепочки на шее и связки ключей, болтавшейся у пояса, – признака ее должности.

– Ой, я же не представилась! Меня зовут миссис Трикл, служу экономкой в Бичем-хаусе. Я много слышала о вас, миссис Брайт.

Филлида не знала, польщена она или смущена.

– Мне тоже приятно, – пробормотала она. Что имеет в виду эта женщина: ее опыт управления большим штатом в Маллоуэн-холле или впечатляющие детективные способности?

– О боже, что это я болтаю как дурочка, – смущенно сказала миссис Трикл, заливаясь краской. От смущения она отвернулась, поднос накренился, и оставшиеся блокноты съехали на самый край, а два карандаша упали на пол.

Филлида быстро нагнулась и подняла их, невольно отметив, что, хотя практичные черные туфли миссис Трикл были безупречно начищены, сбоку на одной отчетливо виднелось грязное пятно, будто она во что-то вступила.

Когда Филлида выпрямилась, чтобы положить карандаши на поднос, женщина сказала:

– Вы уж простите меня, я не хотела выглядеть полной… невежей. Просто я никогда раньше не жила в деревне, и мне многому нужно научиться, а наша горничная – ее зовут Луиза – говорит, что вы первоклассный специалист, когда дело касается… ну, этого… управления поместьем.

Филлида попыталась скрыть удивление от этой необычной речи. Она и сама стала экспертом по «деревенской жизни» недавно, после того как заняла должность в Маллоуэн-холле. Но губы ее уже сложились в вежливую улыбку.

– Что вы говорите! Что ж, я очень польщена и буду рада помочь, чем смогу. Обращайтесь, если у вас возникнут вопросы, с которыми мистер Трайфл не справится.

Произнося это, Филлида внутренне поморщилась. Миссис Трикл[1] и мистер Трайфл[2]? Ну и ну! Не слишком ли много сладкого для небольшого персонала? Интересно, как зовут повара, подумала Филлида, с улыбкой глядя на собеседницу, уж не мистер Траффл[3] ли?

Миссис Трикл бросила на нее заговорщицкий взгляд.

– Уж не знаю, как в вашем имении, миссис Брайт, но здесь дворецкий вообще не разбирается в ведении домашнего хозяйства! Еще меньше, чем лакей, представляете? Такое у меня сложилось представление.

Улыбка Филлиды помимо ее воли расплылась почти до ушей. По крайней мере с этим утверждением она была полностью согласна.

– Вы можете связаться со мной по телефону, если захотите посоветоваться, – сказала она, мысленно похвалив себя за то, что удержалась от искушения отпустить парочку едких замечаний по поводу мистера Доббла. Не дело трясти на людях грязным бельем, как бы ей этого ни хотелось.

– Огромное спасибо. Представляете, вчера меня загнал в угол хлева козел! – продолжала миссис Трикл с нервным смешком.

На этот раз Филлиде пришлось постараться, чтобы скрыть свое изумление от подобного заявления: как по поводу козла, так и по поводу хлева. У них в имении что, козлы расхаживают как попало, без всякой привязи? И что экономка вообще делала в хлеву? Не там ли она наступила во что-то – у Филлиды невольно сморщился нос – и посадила пятно на свою изящную туфельку? С какой стати она шлепала по скотному двору? Зачем? И зачем вообще Уоксли держат козла в своем хозяйстве?

– Должно быть, вы страшно перепугались.

– Чуть не умерла от страха, ей-богу! Козел еще страшнее, чем петух, который набросился на меня в курятнике. А я только хотела проверить, нет ли под курицами яиц.

Боже милостивый, час от часу не легче! Похоже, эта молодая женщина не имеет никаких представлений о распределении обязанностей в домашнем хозяйстве, если сама ходила собирать яйца вместо того, чтобы послать кухонную девушку! Но Филлида сдержала порыв прочитать коллеге лекцию о достоинстве, с которым должна себя вести настоящая экономка.

В этот момент Филлида обнаружила, наконец, Джона Бхатта и, извинившись перед миссис Трикл, стала пробираться к нему сквозь небольшую толпу, которая растеклась из холла в соседние комнаты – вторую гостиную, музыкальный зал и небольшую библиотеку.

– Как остроумно они это затеяли! – возбужденно воскликнул Джон. Он уже исписал в своем блокноте несколько страниц, а его темные глаза горели энтузиазмом. – Какой молодец этот Уоксли! Представьте себе, подозреваемые бродят среди гостей и отвечают на вопросы, а те иногда даже уводят их в коридор, чтобы побеседовать наедине. Не хотят, чтобы другие знали, что им удалось выяснить! Оно и понятно, – усмехнулся он, закрывая блокнот и убирая его в карман. Поскольку доктор Бхатт был начинающим писателем детективов, его азарт совершенно не удивил Филлиду.

– Как интересно. А у вас уже есть подозреваемый? – спросила она.

– О да, конечно. Это всегда супруг или супруга, не так ли? – его темные глаза весело сверкнули.

– И ни в коем случае не дворецкий… за исключением одного раза в книге миссис Райнхарт[4], – ответила она с легким смешком. – И критики того не забыли, правда?

Они оба рассмеялись, затем Филлида объявила, что уходит.

Джон, казалось, был разочарован, но не настаивал, чтобы она осталась. «Скорее всего, не хочет конкуренции со стороны единственного настоящего сыщика в этой компании», – слегка обиженно подумала Филлида и на мгновение заколебалась – не стоит ли остаться хотя бы для того, чтобы узнать все правила этой игры?

Она не верила, что детективный сюжет сегодняшнего «убийства» хорошо продуман, как в романах, которые писала Агата, а разгадка, скорее всего, окажется нелепой или чересчур запутанной, а не такой изящно-очевидной, как у ее подруги.

Но прежде, чем ей удалось отыскать свою накидку, навстречу ей бросилась мисс Панкхерст.

– О, миссис Брайт, вы тоже здесь! Нечестно, нечестно! – воскликнула она в привычной для нее безапелляционной манере. Однако ее маленькие глазки добродушно улыбались, лицо озаряла милая улыбка, и Филлида не обиделась на ее слова. – Вы же выставите нас всех профанами! Кто сравнится с вашими детективными талантами?

Человек грубый и необразованный мог бы назвать мисс Панкхерст типичной старой девой: уже далеко за пятьдесят, она никогда не была замужем – что сама Филлида считала вполне естественным для любой здравомыслящей женщины – и, после того как ее родители скончались лет десять тому назад, в одиночку управлялась в сельской лавочке.

Худая, как трость, Сесилия Панкхерст откуда-то в избытке черпала энергию и сама закупала, фасовала, продавала и вела учет всех товаров, лишь изредка прибегая к помощи мальчика-соседа. Острая на язычок, но веселая и доброжелательная, бакалейщица пользовалась уважением соседей, и единственным человеком, при виде которого у нее омрачалось лицо, был мистер Спрайт, аптекарь, ее соперник и заклятый враг.

– Не беспокойтесь, мисс Панкхерст, – успокоила ее Филлида, кивая в сторону гостиной, где мистер Уоксли продолжал лежать на полу в той же позе. – Сегодня я в расследовании не участвую.

– Оставляете это дело на откуп нам, дилетантам? – хохотнула мисс Панкхерст.

– Именно, – ответила Филлида, искоса взглянув на лакея, который проходил мимо с подносом, уставленным коктейлями. Она замешкалась, затем все-таки взяла еще один фужер с мартини, решив ненадолго задержаться. Мисс Панкхерст выбрала бокал с какой-то темной жидкостью, вероятно хересом.

– А как продвигается ваше расследование, мисс Панкхерст?

– О, я с удовольствием изложу вам свою теорию, а вы поправите меня, если я ошибаюсь, – с жаром начала мисс Панкхерст, вытаскивая из кармана блокнот, исписанный мелким, неразборчивым почерком. Филлида запоздало пожалела, что задала столь провокационный вопрос. Теперь от бакалейщицы не отделаешься! – Я поговорила пока с тремя подозреваемыми и думаю, что один из них лжет.

– Подозреваемые всегда лгут, – заметила Филлида.

– О? Что, правда? Ну, тогда все значительно упрощается, – воскликнула мисс Панкхерст, лихорадочно перелистывая блокнот. Объем исписанных страниц вызвал у Филлиды желание немедленно ретироваться. – Рассмотрим их по порядку. Женщина с сигаретой в зубах выглядит крайне подозрительно, вы не находите? Конечно, она – жена лучшего друга убитого, то есть у нее вроде нет мотива… Однако я думаю, она имела зуб на мистера Боуингтона, потому что он отверг ее ухаживания, вот оно как! – продолжала бакалейщица. Филлида, как ни старалась, не смогла найти логику в этом высказывании. Способность мисс Панкхерст излагать свою версию связно тоже оставляла желать лучшего.

Филлида уже придумывала пути отступления – она могла, например, выплеснуть несколько капель мартини на платье собеседницы, но ей было жаль и вина, и бедную деву. Та выглядела такой взволнованной, почти счастливой!

– Миссис Брайт, взгляните! – вмешалась Вера Роллингброк, протискиваясь к ним. – Он держал это в левой руке.

– Кто держал? – спросила Филлида, принимая из дрожащих от возбуждения рук женщины смятый клочок бумаги.

– Как кто? Мистер Боуингтон, конечно же! Наш покойник, – ответила миссис Роллингброк, сощурив синие глаза. Вместо шляпы в ее солнечно-золотистых волосах сверкал гребень, украшенный драгоценными камнями. «Настоящие, – без тени зависти отметила Филлида, – и этот цвет так красиво сочетается с брошью, приколотой к шелковому лифу».

– Это ведь улика, правда? Но я ничего не могу разобрать, вы гораздо лучше понимаете в этих вещах, – продолжала миссис Роллингброк, заглядывая в бумажку. – Правда, я ничегошеньки не поняла.

– Сейчас посмотрим, – невозмутимо ответила Филлида, воздержавшись от замечания, что миссис Роллингброк сама – начинающая писательница детективов и должна хотя бы немного разбираться в уликах.

Вместо этого она развернула клочок бумаги и прочла аккуратно выведенные от руки слова:

укро

мя

Клочок был явно оторван с левой стороны от целого листа.

– Что это значит? – спросила миссис Роллингброк, нависая над Филлидой со своим увеличительным стеклом.

Филлида протянула бумагу обратно.

– Не знаю… Возможно, мистер Боуингтон собирался есть на обед мясо под укропным соусом?

– О! – глаза миссис Роллингброк расширились. – Да, это… возможно. Тогда это не настоящая улика, правда, Ролли? – разочарованно спросила она, бросая взгляд на мужа, который смотрел на нее с обожанием. – Скорее всего, ложный след.

– Не знаю, Вера, дорогая моя девочка, – ответил он, ласково похлопывая ее по руке. – Ты же у нас писатель детективов, не я… А как ты ловко придумываешь сюжеты, моя умница! Я никогда не могу догадаться, кто же виноват, каждый раз остаюсь в дураках, черт побери!

Щеки его жены зарделись.

– О Ролли, какой ты милый! – Она вздохнула. – Полагаю, мне лучше вернуть эту не-улику на место, поближе к телу, так сказать.

Филлида решила, что сейчас самый подходящий момент улизнуть: гости сновали туда-сюда и еще не собрались для оглашения разгадки. Никто и не заметит, что ее уже нет в холле. Но не успела она поставить пустой бокал из-под мартини на стол, как кто-то снова пронзительно вскрикнул.

– Он мертв, мертв! – глаза Веры Роллингброк были широко раскрыты, а руки прижаты к белым, как полотно, щекам, и она медленно пятилась от мистера Боуингтона, он же мистер Уоксли. – Боже праведный, он и правда мертв!

Филлида уже протискивалась в гостиную сквозь толпу гостей, на лицах которых отражалась разная степень возбуждения и замешательства. Возможно, они все еще верили, что игра продолжается.

– Я… я хотела положить обратно эту… ложную улику… – миссис Роллингброк с трудом сглотнула. – Но у него пальцы… такие странные. Они не шевелятся. И… и он совсем… холодный. О Ролли! – Она уткнулась лицом в грудь мужа и заплакала, дрожащей рукой все еще указывая на человека на полу.

Филлида, наконец, добралась до мистера Уоксли и опустилась около него на колени. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять: миссис Роллингброк права.

Клифтон Уоксли не притворялся.

Он был действительно мертв.